Городские байки

Митька спит, прижавшись щекой к ладони. Маленький тёпленький комочек нежности. Такой беззащитный сейчас. Такой приятно расслабленный и по-детски доверчивый. Такой мой. Его хочется беречь. Осторожно убираю тёмные шелковистые пряди волос с лица, перебирая подушечками пальцев, зачёсывая упавшую Митьке на глаза чёлку к макушке. Считаю веснушки, рассматривая сквозь полумрак, и каждой хочется коснуться губами. Погладить подушечками пальцев по переносице, очертить шрамы, невесомо поцеловать. Выдыхаю и вытягиваюсь в постели. Сна — ни в одном глазу. За окном медленно сереет. Сухие снежинки шелестят о стекло. Коты урчат на батарее. Осторожно выбираюсь из постели, целую мелкого в висок и иду готовить завтрак. Всё равно не усну сегодня. Принимаю душ, замачиваю замёрзшие еловые ветки в горячей воде и оставляю на дне ванны оттаивать. Впихиваюсь в широченный бежевый свитер, огромные тёплые серые спортивки и вязаные носки. Всё не моё, зато греет. Из шмоток мой — только чёрный фартук. Всё остальное пахнет малым. Даже после стирки и глажки. Даже если он давно не надевал эти вещи. Он может не чувствовать запаха. Я чую всегда. Пока Митька спит, готовлю опару, закидываю в духовку промаринованный в грейпфрутовом соке с розмарином антрекот, чищу картошку и ставлю вариться. Готовлю начинку для пирожков, замешиваю тесто, кутаю и, покуда оно подходит, взбиваю картофельный крем. Жарю из него гнёзда во фритюре и оставляю остывать. Первую партию пирожков с вишнями ставлю в духовку и, не теряя времени, готовлю начинку из куриного филе и шампиньонов. Формирую гнёзда, затираю всё сыром и быстренько леплю пирожки с мясом. Пока они пекутся, готовлю салат с морепродуктами, взбиваю заправку и, буквально за пару минут до готовности пирожков, ставлю в духовку гнёзда. Сервирую стол, декорирую гнёзда зеленью, варю кофе и, закурив, плюхаюсь на стул в дальнем углу кухни, с которого открывается отличный обзор на всё помещение. Успеваю выкурить две сигареты и приговорить треть кефира, и уже подумываю идти будить малого, но воплотить замысел не судьба. Сонный Митька, почухивая задницу через ткань боксёров, с полотенцем наперевес шлёпает на кухню, о чём-то рассуждая по сотовому. Смешно ведёт носом, принюхиваясь, и округляет глаза в восхищении, на миг умолкая. Сглатывает слюну, подходит ближе, останавливаясь прямо передо мной и, продолжая разговор по мобиле, накрывает мой затылок ладонью, ласково поглаживая. — Да, Вероника. Ещё сегодня и, максимум, завтра. А там вопрос с отоплением, надеюсь, решится, — улыбается, механически пропуская между пальцами мои локоны, и явно сейчас где-то не здесь. — С меня кофе. И нет, не отделаетесь! — кивает, в ответ на мелодичный, едва доносящийся до моего слуха голос. — Да. До вечера, — отбивает звонок и, широко лыбясь, сразу хватая пирожок, смачно откусывает. — Ммм… — жуёт, прикрывая глаза и покачивая головой. — Такой интересный вкус. Не могу понять… Мясо в пирожках раньше хрюкало или мычало?.. — В основном, свистело напомаженным свистком о том, как хочет личного тренера, — с милой улыбкой, насколько это вообще возможно с моими клыками и в моём исполнении, отвечаю, выбираясь из-за стола, — хлопало длинными ресницами и предлагало тебе провести тренировку в индивидуальном порядке, — говорю с одной из самых мягких своих интонаций, продолжая добродушно скалиться. — Сметанку подать, сладкий? — Мак! — малый явно возмущен, только неясно, чем. Это мне как раз впору возмущаться. Ещё Вероник нам, блядь, не хватало! Они и так все облизывают его взглядом, независимо от степени близости знакомства. Хуле, бля?! Давай соберём гарем! — М? — как ни в чем не бывало, продолжаю улыбаться. — Помнишь соседку силиконовую долину с накачанными губами? — тон, наверное, производит эффект наждачки, если ею подтереться — вроде и нулёвочка, а вроде и приятного мало. — Она у тебя ещё подписана «Таня сиськи 8». Так вот, это она… — делаю драматическую паузу, дожидаясь, пока малый изменится в лице. — Мне рецепт пирожков дала, — добавляю, стараясь, чтобы улыбка оставалась ласковой — ни в коем случае нельзя допустить победной! — Ты кушай, кушай, — поощрительно поглаживаю его по спине; интонация — патока, в голосе столько понимания и участия, что я бы уже, если б со мной так разговаривали, уверовал в присутствие «Танясиськи8даёт» в пирожках и отсутствие среди живых. — Тебе же на тренировку… — Блядь! Мак! — продолжая жевать, Митька всё же с подозрением косится на пирожок. — Вот чтобы я ещё раз с тобой «Ганнибала»… Ни серии! Отвечаю! — запихивает в рот целиком и мычит:  — А с фифней есть? Улыбаюсь, закуриваю и, прижавшись задницей к подоконнику, киваю в нужном направлении. — На второй тарелке, милый, — отпиваю кефира и выдыхаю дым, улыбаясь, специально позволяя клыкам сверкнуть. — Так до которого часа, говоришь, у тебя сегодня тренировки, Митенька? Когда мне тебя домой ждать? — М? — Митька тянется за пирожком, облизывает заинтересованным взглядом гнёзда и, сглотнув слюну, на автомате отвечает:  — До восьми, родной, но буду не раньше десяти… А что это так пахнет, Мак?! Обалденно просто! — плюхается жопой на стул, пододвигает к себе блюдо с горячим и аж зажмуривается, принюхиваясь. — Я обожаю тебя, — с наслаждением выдыхает, поглаживая меня по колену. — Это едят руками? — растерянно хлопает ресницами и, не дожидаясь ответа, опускает одно гнездо в рот почти целиком. Выдыхаю дым, улыбаюсь и поглаживаю малого по затылку. Сущий ангел. Совершенно невинный спросонок. Как, глядя на него, можно поверить, что ему даёт какая-то там Таня или Вероника? Вырву суке ноги, остригу катаной волосы, а то, что останется от неё, отвезу зимней ночью в лес и выпущу голышом на территории оборотней в период гона. Пусть щенята поохотятся. «И ни любви, ни тоски, ни жалости». Не надо клеить моё. Не надо… Умильно улыбаюсь, поглядывая на Митьку. Так смачно жрёт, что аж душе радостно. Совершенно невинное юное создание. На всякий случай почёсываю башку. Рога на макушке пока вроде не растут — уже неплохо. — Ну, я так вижу, что ответ на этот вопрос тебе не принципиален, — раздавливаю окурок в пепельнице, плюхаюсь на диван напротив малого и вытягиваю руки по спинке. — Обед тебе собрать, или в школе перекусите? — Мм? — Митька довольно урчит, продолжая жевать, и слизывает капельку соуса с губы. — Вкуснотища, Мак! Не нужно с собой. Я сейчас так натрескаюсь! — третье гнездо благополучно следует за вторым, и в глазах мелкого появляется сытый блеск. — А потом, ну… — очаровательно смущаясь, Митька бубнит себе под нос:  — Мне нужно угостить кофе Веронику. Это тренер, которая предоставила для тренировок зал… — и так виновато смотрит на меня, что хочется это чудо сжать до писка. — А хочешь, пойдём вместе? Мак? — Вместе пойдем к твоему тренеру? — хмыкаю, усмехаясь, и качаю головой. — Сладкий, я боюсь, будет очень сложно объяснить, кого и зачем ты притащил с собой. Нет. Я не пойду с вами. Кроме того, мне хотелось кое-что испечь к ужину. Так что кофе как-то без меня. Доедай и собирайся. Я чистую форму тебе в сумку сложил. В коридоре на тумбочке. — А ты? Мак? — уже без суеты, запивая пирожок с вишней большим глотком топлёного молока, Митька смешливо косится на бутылку в моих руках. — Ну не одним кефиром же! И… Я быстро. Ты даже не успеешь допечь… А что ты будешь печь?! — Что — я? — тихонько ржу и низко опускаю голову. — Я светом молоденьких мальчиков питаюсь. Ты забыл, что ли? И молоденьким мальчикам совершенно необязательно знать, что я буду печь. Пусть это будет сюрпризом. Может, тогда молоденькие мальчики, ну, один конкретно взятый, будет светиться ярче. Митька так широко улыбается, лаская меня сверкающим взглядом, что реально, сейчас его света будет достаточно, чтобы осветить квартал — не меньше. Тянет ко мне руки через стол, мурлычет:  — Спасибо, — и накрывает ладони своими, припечатывая к поверхности стола. — А кроме света, от ярких молоденьких мальчиков моему упырине ничего не нужно, м? — и, громыхнув стулом, нависает над столом так опасно соблазнительно близко подставляя моим губам шею, что я понимаю — одного света явно недостаточно, когда главное лакомство на расстоянии укуса. Тормознуть себя удается только титаническим усилием воли. Я чувствую, слышу, как аппетитно циркулирует тёплая кровь в его венах. Такая вкусная. Так близко — просто подайся вперёд и вгрызись. Улыбаюсь, тяну его ближе, накрывая затылок ладонью, и мягко целую отметину от зубов на шее. До дрожи, бля. — Конечно, нужно. Иди и победи своих колобков, катающихся по залу, — осторожно целую в губы, на миг прижимаюсь лбом ко лбу и прикрываю глаза. — Их так много, а тебя так мало. И они будут беситься. Шуруй. — Обещаю быть быстрым и вернуться с победой, — выдыхает Митька в губы, с силой сжимая пальцы, и рывком поднимается. — Я в душ! — и подмигивает, гадёныш. — А… Может вместе, м?! Ржу, поднимаясь, и начинаю собирать посуду со стола. — А может, передёрнешь сам, прелесть моя? — отвечаю в тон, не ехидно, не зло — просто мне хочется его подстебнуть. — Если уж тарелки после себя ты все равно не моешь… — Ну вот! — вспыхивает, демонстративно опуская тарелку в раковину, впрочем, так её в ней и оставляя. — Всю романтику испортил… — смешно дуется, шлёпает в ванную, кидая на последок:  — А может, всё-таки вместе?! Не могу удержаться от шутливого предупредительного оскала и, рыкнув, хищно обнажаю клыки. Митька смешно подпрыгивает, скрывается за дверью, но через секунду снова высовывает свою мордаху в щелку: — А может… Ладно-ладно! Молчу! Понял — не дурак. Из ванной доносится обалденный еловый аромат и уже спустя пару секунд, Митька выпускает пар на вымоченные ветки, бормоча: — Вот, упырина! И здесь лес развёл! — фыркает, как ёж, но в следующее мгновение довольно урчит, плескаясь под душем:  — Кайф! Это тебе не лохань в промозглом склепе! Хотя… То-то же!   Усмехнувшись собственным мыслям, возвращаюсь к немытой посуде. Пока прибираюсь в кухне, у меня уже зреет коварный план, но для того, чтобы воплотить его в действительность, нужно проводить мелкого. Честно дожидаюсь, пока Митя намывает яйца и прочие части тела, честно провожаю его, застёгивая куртку под подбородок и целуя на прощание, и даже честно сажусь за работу. Благо, на сегодня осталось немного. Доделываю перевод с латыни для фармацевта, заканчиваю статью с английского на русский, отправляю всё, кормлю котов, собираюсь и иду в магазин. На улице всё так же морозно. Колкие сухие снежинки летят прямо в харю, застывают искристыми льдинками на кудрях, но почему-то совершенно не раздражают. Мне тепло. Это тепло не зависит от внешних факторов. Оно где-то там — внутри — под рёбрами. Местный магазинчик небольшой и особым ассортиментом не блещет, но, в принципе, вполне годится. Днём здесь народу побольше, и нашей знакомой кассирши нет. Присутствие людей и отсутствие нашего кассира мне не нравится. Люди… Что может быть хуже и нелогичнее?.. В кондитерском отделе набираю зефира, цветных драже, кит-ката, лакричных радужных ленточек и пёстрых жевательных конфет. Беру сахарную пудру, желатин, агар, ванилин, бутылку шампанского, рома, коктейльного сиропа с вишней и шоколадом, и, весьма довольный собой, ползу на кассу. По дороге домой захожу в зоомагазин, покупаю котам разные лакомства, витамины, пару радужных мышей и какую-то забавную хрень. Гипотетически, они должны катать её по полу, если внутрь насыпать кошачьих крекеров. И кошачье гнездо, или как оно там?.. Впрочем не суть. Гнездо. Его беру тоже. Одно огромное, отороченное пятнистым мехом, тёплое и мягкое — на двоих. Не думаю что Митя это одобрит но… Деваться ему уже всё равно некуда. Придётся смириться. Мда. Жаль, что в зоомагазине ничего не предусмотрено для таких фантастических тварей, как я. Ну там… Утеплённый гроб с обивкой из натуральной байки… Мне даже не надо меха! Я не гордый! Пешком постою! Но гроб был бы весьма кстати. Коты встречают меня у входной двери, начинают довольно урчать и отираться о ноги. Оставляю пакеты в коридоре, захватив с собой только один из зоомагазина, и иду с пушистыми колобками в комнату. Сразу отдаю им гнездо, которое они начинают усиленно нюхать и топтать. Но, как только дело доходит до кошачьих конфет, интерес к нему сразу теряется. Кормлю наших колобков и, оставив гнездиться, с чистой совестью иду в кухню. Закидываю шампанское в холодильник, надеваю фартук, включаю «Металлику», закуриваю и, приступая на автопилоте, меж тем тщательно планирую наш вечер. Митька, может быть, конечно, хочет прийти и вытянуться на диване, но у него ничего не получится. У нас есть личное дело Андрея, адрес, данные. Теперь следует немедленно разузнать, когда стрикс приходит питаться. Но всё это ближе к ночи, после ужина. Раньше трёх эти твари редко выползают ради перекуса. Решаю с ужином особо не заморачиваться. Готовлю картошку по-деревенски, мясо по-французски, обычный лёгкий салат с помидорами, базиликом и пармезаном, а вот на десерт у меня особые планы. Для такого дела приходится выгнать путающихся под ногами котов с кухни, засучить рукава, выдохнуть, собраться с мыслями, выставить всё необходимое на стол, покурить и вспомнить то, что давно позабыл. Впрочем, вспоминаю я быстро. Главное — желание, а его у меня хоть отбавляй. «Цель — вижу, в себя — верю, плевал я на все препятствия!» Выпекаю в двух тортовницах разного размера бисквиты. Один на восемь яиц, второй на четыре. Пока заготовки выпекаются, готовлю птичье молоко, ставлю в холодильник прихватиться и варю мороженое. Вынимаю бисквиты, смешиваю ромовую пропитку с вишнево-шоколадным сиропом и оставляю коржи остывать на подоконнике. Ставлю мороженое к птичьему молоку и принимаюсь за крем. Он у меня будет радужным по нижнему ярусу, а торец отдекорирую кит-катом, перетяну лакричной ленточкой, верх торта украшу цветными драже по верхнему ярусу, а по нижнему закрашу разноцветным кремом. Пропитываю коржи изнутри, разрезав пополам, в нижний кладу прослойку из птичьего молока, в верхний — из мороженого с агаром, между ярусами делаю слой зефира и начинаю декорировать торт. Ставлю его в холодильник застывать и тем временем готовлю мастику из зефира и сахарной пудры. Леплю из неё перчатки, медальки и кубки, позволяю всему этому схватиться и украшаю верхний ярус торта. От духовки в кухне до одурения жарко. Стягиваю свитер, скидываю спортивки, снова повязываю фартук и решаю поиграть.

***

День идёт по накатанной. Пока в школе проблемы с отоплением, младшая группа отдыхает. День-два ладно, но больше… Звоню Вольдемару — нужно напомнить о себе, как минимум. Как максимум — узнать, не попалились ли мы с Маком. Уверен, что этот срубил бы ещё штук пять на дополнительную охрану. Но нет. Вольдемар немного на взводе, но даже обрадовал. Завтра можно вернуться к обычному тренировочному процессу. Времени до тренировки ещё минут сорок, а огинаться в чужом зале не очень хочется. Ччёрт! И перчатки дома забыл. Кончики пальцев неприятно покалывает от мороза. Согреваю их дыханием, выпуская облачка пара, и едва не подпрыгиваю от озарения. Точно! Я ведь хотел Маку перчатки под пальто! Взгляд с интересом скользит по уже светящимся витринам магазинчиков, которых немерено понатыкано вдоль заснеженного тротуара с обеих сторон, и смешливо вспыхивает, останавливаясь на вывеске: «Эгоист». Думаю, это то, что нужно! Девушка в элегантной униформе, состоящей из узеньких классических брючек и белой блузы со стразами-пуговицами, встречает меня ослепительной улыбкой. Вежливо пресекаю её настойчивое желание помочь и с перчатками определяюсь почти сразу — мягкая кожа с кашемировой подкладкой. Почти не чувствуются на руках — моему охотнику в самый раз. О! И ещё… Улыбаясь собственным мыслям, которые расшалились не на шутку, подхожу к отделу с мужским бельём. Скучно и обычно. Не куплю же я Маку банальные боксёры! Девушка, словно тень, молча следует за мной и, наконец, не выдерживает: — Может, Вам всё-таки помочь? — Ну… Возможно, у Вас есть что-нибудь… Неординарное! — кусаю губы, чувствуя, как чёртов румянец красит щёки. Ничего не знаю — это от мороза! — Может быть, Вам в другой отдел? — и с улыбкой увлекает меня за собой. — Если Вам нужно что-нибудь в подарок, уверена, здесь Вы подберёте! — Благодарю, — с шумом выдыхаю, не понимая, у меня, блядь на лбу написано: «Нужна смазка»?! — Спасибо! Дальше я сам. О да! Здесь масса занятных вещичек — всё, что нужно настоящему эгоисту! Особенно, вот эти кружевные трусики… Бля! Хочу! Силюсь не заржать, представляя рожу Мака, когда предложу ему примерить! И сглатываю слюну… Ммм… Дорогое кружево на подтянутой заднице! Кайф! Выбираю чёрные. И ищу взглядом что-то… Йес! Не Чёрный Плащ, конечно, но и Бэтмен очень даже неплох! А главное — приятный к телу мягкий трикотаж. Девушка с улыбкой изучает мой выбор и тихонько добавляет: — Под оба варианта я могу подобрать Вам… Вот! Смотрите! — и протягивает мне серые гетры со знаком Бэтмена и… Да! Чулки с шикарным чёрным кружевом! Отлично! Расчитываюсь, отмахиваясь от подарочной упаковки, оставляю сдачу своему очаровательному консультанту и, в предвкушении замечательного вечера, покидаю магазин. Эх! А ещё треша… А после этот обязательный жест благодарности. Нет, я совсем непрочь выпить кофе с Вероникой, но когда в пакете дымятся кружевные трусы с чулками… Это та ещё пытка. До зала добираюсь в считанные минуты, запускаю своих архаровцев в раздевалку и решаю проверить мобильный. Максим просто не выходит из головы! И как, блядь, не представлять его в этом грёбаном кружеве?.. А ещё три! Три часа, мать его! Вайбер пиликает входящим сообщением, и я сразу же открываю. От Макса! Сила мысли, блин. На фотке посреди стола, присыпанного мукой, разноцветными драже, полосатыми жевательными карамельками и лакричными конфетами, яркий торт, и в первый момент я не понимаю, что кухня моя. А когда доходит, быстро набираю: «Он же на полку в холодильнике не влезет!» «Ты его укоротишь — и всё влезет» — тут же отвечает Максим. Выдыхаю, прикусываю нижнюю губу, стараясь сдержать улыбку, и набираю: «Ты где взял его?!» — Чудо моё невозможное! — едва слышно слетает с губ. «Я сделяль!» — печатает Мак. Всё-таки ржу в рукав, стараясь не хрюкнуть ненароком, и печатаю вместо спасибо: «Без меня не тронь!» «Здесь так жарко…» — пишет Макс, а следом присылает гору шмоток на краю кухонного диванчика. «Продолжай, родной)» — поощряю, с лёгкостью представляя, что на упырине из одежды уже почти ничего. «Я так устал…» — пишет он, и следом присылает край черного фартука, голое колено и свою лапу над полом, усыпанным карамелью. «Без фанатизма там) Ща. Я малых на пробежку…» «А ещё убирать…» — пишет Максим, и присылает фотку стола в муке, на котором четко отпечатались его булки. Сглатываю и мысленно матерюсь. Много. — Бежим в нормальном темпе. К концу круга ускоряемся. Пятнадцать минут. Поехали! — отдаю команду своим бойцам и пишу Маку: «М&М's в жопу не врезался?!» — чувствуя, как морда идёт алыми пятнами. «Не)))» — коротко отвечает Макс, и следом, падла, присылает свои лопатки, прогнутую поясницу и отражающиеся в хромированной поверхности холодильника булки в муке. Сглатываю. Сволочь! И с другого ракурса. Гад! «Ты ел?» — пишет зараза, и присылает один клык, растянутые в улыбке губы, капельку крови и взбитые сливки, которые очень тщательно и явно с удовольствием слизывает с пальцев. «Ты что делаешь, блядь?!» — взываю к его совести, чувствуя, как к ситуации совершенно определённым образом начинает нарастать интерес, а воображение рисует вовсе не сливки на губах, рисует, как красиво вздымается над припудренными булками мука, если хорошенько шлёпнуть по заднице, рисует… Бля! Мне надо с этим срочно что-то делать. Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Сукасукасука!!! «Я скучаю по тебе)» — читаю после глубокого вдоха и медленного выдоха. «Мне скучно одному…» «Я хочу в ванну…» — читаю сообщения одно за другим и вместо: «А я тебя хочу, зараза бессмертная!» — набираю дрожащими пальцами: «Вынь оттуда ёлку!» «Не, бля, я так!))) С ёлкой!)) Всегда мечтал о еловом букете!))))» — пишет эта клыкастая тварь. «В жопе!))))))» — пишет. «Кстати…» «А где обещанная смазка 3*150?..» «Ты что удумал?!» — не выдерживаю я, начиная взглядом искать какой-нибудь глухой угол и хрипло рявкаю малым: — Молодцы! Держим темп. Дистанцию! Ещё пять минут! «Буду развлекать себя…)» — пишет Макс, а у меня… Господи. Я мысленно читаю это его голосом. Это клиника. «Вынь пальцы из жопы!» — пишу ему, сглатывая бьющееся в горле сердце. «И дай дяде «здрасьте»?))))» — отвечает, блядь. «Они пока не там)» — пишет. «Но непременно будут)» — добавляет следом. «МАК! СКОТИНА! Я на треше!» — ору на него капсом, наблюдая одним глазом за малыми, пробежка которых подходит к концу, а я, блядь, с нехилым стояком! Благо, форма позволяет скрыть… «Ну, я пошел) Потом расскажу тебе, что представлял) И что делал) Хорошей тренировки, малыш)» Сука!!! Ещё больше часа тренировать первую группу. Позорище! Нужно взять себя в руки… Бля! Как же двусмысленно… Даже мысленно! Успокоиться! Мне надо успокоиться! А там, ещё пару часов общей тренировки с бойцами Вероники, и… Блядь! Ну, Мак! Погоди! Отвлекаюсь довольно быстро — ребята кайфуют в хорошо оборудованном зале и работают с полной отдачей. О чём говорить — здесь одно покрытие чего стоит! Но арендовать такой зал означает повысить оплату за тренировки минимум вдвое. Мда… — Отлично поработали! Следующая тренировка по обычному расписанию — завтра. В нашем родном зале! — говорю излишне воодушевлённо и нарываюсь на недовольное хоровое мычание: — Дмитрий Олегович… А здесь нельзя… — В гостях хорошо, а дома лучше. До завтра, бойцы, — отрезаю, пресекая дискуссию, и пока ребята переодеваются, автоматом тянусь к мобиле. От Максима висит двадцать непрочитанных. Блядь! Двадцать. Глубоко вдыхаю, выдыхаю и открываю. «Надень наушники)» Ага! Вот прям на треше они у меня под рукой. Приглушаю звук и открываю первое аудио. Блядь! Почти сразу закрываю и плетусь в тренерскую за наушниками. Как можно так… Так по-блядски стонать?! Ммм… Ещё эти хлюпающие звуки. И всплеск. И рваный выдох. Сука, Мак! Под льющиеся из наушников стоны и всхлипы, чередующиеся с рваным «Миии́ть», листаю фотки. Явно широко разведённые ноги на фоне кафеля на стене. Припухшие искусанные потрескавшиеся губы, растянутые в улыбке, и клыки. Румяная морда Максима, лежащего в воде, шальной пьяный взгляд, развевающиеся мокрые локоны и обдолбанная лыба. Колени на бортике ванны, мокрые бёдра, в пальцах одной руки сигарета. Вспыхиваю от опьяняющего коктейля видеоряда и звуков. Рука автоматически тянется к паху. Бля! Между трешами полчаса, из которых десять минут я уже проебал. «Миииииии́тя…)» «Вот теперь хорошо…)» «Пальцы и колени дрожат) И… Всё дрожит) По сенсору мажу) И башка кружится) Но…» «Жопа ноет!)» Угу. И на ладонях растёт шерсть. Зараза! «Дико не хватает тебя) Меня надо вынуть из воды» Да уж. Как раз для этого. С остальным, судя по всему, ты справился неплохо. Снова и снова прослушиваю аудио и закрываю дверь тренерской на ключ. «Ладно, сам выберусь» «Щаааассс…» На миг прикрываю глаза, распускаю шнуровку штанов, и те тяжело сползают с бёдер сами. Прикусываю губу, оглаживая стояк через ткань белья и читаю дальше. «Доползу до кровати, упаду, отдышусь и… Хочешь, расскажу тебе, что представлял?) Или рассказать, что делал?)» Да говори же, Мак! Говори… «Колени дрожат)» Ммм… И у меня, поверь, дрожат, суки! Сплёвываю на ладонь, очерчиваю большим пальцем низ живота под резинкой боксёров и, глотая стон, сжимаю член кольцом пальцев. «Миииить… Там так горячо и мокро внутри. Так скользко. И пульсирует всё» Оглаживаю головку шершавой подушечкой и скольжу вдоль ствола, сразу задавая нужный для быстрой разрядки темп. И новое аудио. — Да… Мак — срывается с губ с рваным выдохом и мешается с его всхлипами в наушниках. Их так… Много. Я вижу его! Знаю, чем вызван вот этот вскрик, переходящий в скулёж, и глухой стон на выдохе, и этот шёпот скороговоркой без окончаний: — МитьскажимненускажичтотыхочешьчтобыясделалМитькануМить!.. Возбуждение жаром лупит в голову, ладонь срывается на грубую дрочку и, блядь, мне кажется, этот гад рядом. Сейчас. На фотке плечо, спина, поясница и оттопыренная жопа среди подушек в постели. «Рассказать, что я делал?)» Да говори же! Ну! Мой свитер на голое тело. Максу не по размеру. Слишком длинный. Свитер, гетры — и больше ничего. И бегущая строка: «Серый пишет» Пиши, Серый, пиши… Ммм… Как же ярко! Сжимаю стояк теснее, выворачивая кисть на пике движения, и до крови прокусываю нижнюю губу, глотая стон. «Знаешь, что я представлял?) Твой стояк в своей заднице. Глубоко. Как насаживаюсь на него до упора, постанывая и дрожа, выгибаюсь и рвано выдыхаю сквозь прикушенную губу. Потому что горячо и много, и почти больно. Представлял, как ритмично сжимаюсь, выдыхаю и медленно приподнимаюсь, чтобы насадиться снова, как скользкая от смазки дырка постепенно растягивается вокруг ствола, как ломается сопротивление мышц. Как ты сминаешь мои бёдра, как оглаживаешь пресс и солнечное сплетение, как накрываешь ладонью кадык, сжимая и заставляя запрокинуть голову, как обжимаешь ладонью член… О, кстати, про член!) Ты сейчас один?) А то я не спросил) Как-то к слову не пришлось)» Ещё пару рваных движений — и я спускаю в ладонь, крупно вздрагивая. Прикрываю глаза, силясь отдышаться и понять, что это, блядь, сейчас было? Облизываю пересохшие до корочки губы и озираюсь по сторонам в поисках бумажных полотенец. На скорую привожу себя в порядок, и через пару минут зал наполняется детским гамом. Успел! Дрожащими пальцами набираю Маку: «Один! Член на месте! Отдыхает в штанах! И больше не мучай задницу! Я скоро)»