Городские байки

В камине уютно потрескивают поленья. На груди, зарывшись носом под мышку и рассыпав серебро волос по подушке, трогательно сопит Макс. Я бы, наверное, мог проваляться так целую вечность, если бы не истошно вопящая мобила — ну, вот, кому в выходной не спится? — Выруби его, Мить… — сонно бурчит Мак, нащупывает ладонью сотовый и, не открывая глаз, суёт мне его под нос. — Или я его ап стену… Чудеса цивилизации, бля. Принять вызов не успеваю, но в пропущенных висит недовольная морда Серёги — она всегда у него кирпича просит, но сегодня кажется особо угрюмой. М-да… Наверное, кинулся своей тачки. Осторожно спихиваю с себя Мака, ёжась, тяну на себя плед и, укутавшись, бреду на кухню. Сначала кофе, потом можно и перезвонить. То, от чего два дня убегал, догоняет разом. Башка просто раскалывается от внезапно растревоженных мыслей. Зловещие пакеты в салоне Серёгиной машины, Вольдемар… М-да. Директора в нашей школе больше нет… Вроде простая истина, но принять её гораздо сложнее, чем осознать. Я. Убил. Вольдемара. Точка. И теперь с этим нужно как-то жить. А вот с сукубами, стриксами и прочей хренью дела обстоят иначе — их как раз принять вышло сразу, только осознание запаздывает. Кажется, что эти двое — случайности. Жертвы Чернобыля, или ещё что. Осознать, что я жил в мире, о котором ни черта не знал, очень непросто. А Мак приоткрыл занавес лишь настолько, насколько этого требовали обстоятельства. Но совсем скоро наступит — вернее, для меня уже наступило — завтра… Боевая двойка! Хм… Ты же не забудешь об этом, когда проснёшься, м? Теперь, когда Вольдемара нет, и сражаться больше не с кем. Ставлю на газ турку, сыплю в неё кофе «на глаз» и небрежно заливаю водой, брезгливо рассматривая рыхлые брызги на идеально чистой поверхности плиты. Что-то мучает меня. Предчувствие? Волнение от предстоящего похода в школу? Не дождавшись, когда кофе возьмётся шапкой, наливаю доверху чашку и плюхаюсь на табурет — самое время звонить Серёге. Успокоив его, что все живы и «Ласточка» в полном порядке — просто заночевала под снегом и совсем скоро вернётся в родной гараж — с чувством выполненного долга отбиваю звонок, допиваю на удивление неплохой кофе, и решаю принять душ. Макса я застаю уже довольно бодрым и шуршащим на кухне. Отпустив пару шуточек в адрес моего затраханного внешнего вида и нелепого полотенца на бёдрах, размер которого больше показывает, чем скрывает, Мак суёт мне в руки кусок пиццы. Молча кивает в сторону стола, где красуются салат и стакан кефира, и между прочим бросает: — Поторопись с завтраком, моя прелесть. Я в душ, и едем. Обещал Серому вернуть машину максимум — до обеда. Тон Максима непривычно деловой, словно и его мысли где-то не здесь, но я не заморачиваюсь. Прошедшие дни были непростыми для нас обоих. Вот, вернёмся домой, улажу дела со всеми этими дед-морозовскими обязаловками, оплачу личным присутствием пару корпоративных долгов, а там!.. Почти две недели каникул! Мак ещё не знает — пусть это будет для него сюрпризом. — Ми-иить! Я уже! По-живее давай! — подгоняет Максим, чем-то громыхая. Звуки доносятся из кабинета охотника, и голос… Голос Мака напряжён. Всё больше мне кажется, что от меня что-то скрывают, либо просто не считают нужным во что-то посвящать. Но выдвигаться действительно нужно — ещё неизвестно, как «Ласточка» справится с заснеженной дорогой, а отменять тренировку снова — не вариант. Наспех мою посуду и уже через пять минут, абсолютно готовый к старту, горделиво топчусь у выхода — никогда не был слабым звеном! Мак усмехается, окидывая меня придирчивым взглядом и тепло выдыхает: — Неплохо, мой хороший. Только ты забыл вот это, — и с совершенно наглой лыбой протягивает мне пару грязных носок. — Ты не знаешь Игоря! Такой подарок может послужить причиной кровной мести, а отысказать тебя по запаху… — и, скотина, так брезгливо морщит свой идеальный нос, размахивая передо мной грёбаными носками, что я опускаю глаза, как пристыженный щенок. — Поверь, для охотника его уровня, это совсем не составит труда, — заканчивает свою обличительную тираду Макс, демонстративно засовывая находку в мой рюкзак. — А теперь на выход! Сука! Какая же ты сука, Мак! Чёртов дампир — безволосое, почти не потеющее создание! Тебе ж и бриться не надо! И жопа как у девчонки! И пахнешь ландышами, скотина! Представляю, как ты кайфуешь, встречая меня с тренировки — твой идеальный нюх приходит в состояние шока, не иначе… — Не думал, что охотники на нечисть — такие нежные создания, — бурчу, закидывая рюкзак на плечо. — Кстати, я чашку за тобой помыл. Или грязная посуда его не трогает?.. Марк хрипло ржёт и шутливо пихает меня в плечо: — Исключительно носки, родной. Заводи машину, я сейчас. И снова напряжение в голосе. Не понимаю. Что могло произойти этой недолгой ночью? На улице чудесный день — мороз и солнце, что называется! Ноздри приятно пощипывает, снег ослепительно сверкает, и я от души чихаю, засматриваясь на эту восхитительную красоту. — Будь здоров, родной! — улыбается Макс, но вместо ответа я чихаю ещё громче. — Да, для будущего охотника — охеренно полезный навык, знаешь, — беззастенчиво ржёт упырина, но я только снова чихаю, утирая предательскую слезу. Ненавижу эту свою реакцию — белое, яркое и кристально чистое как-то странно раздражает переносицу, глаза слезятся, и сдержать дурацкое чихание не выходит. Чем больше я стараюсь оттянуть этот момент, тем громче и душевнее чихаю. И да — из меня выйдет охуенный охотник — нечисть оторопеет просто от растерянности. Зачихаю вусмерть! Ну, а там — лавкой добавлю, если что… — О, ты ещё даже не подозреваешь о моих скрытых способностях, милый, — язвительно огрызаюсь, принципиально усаживаясь на сиденье водителя. Что-что, а с управлением Серёгиной тачкой я справляюсь на раз-два. — Ну-ну, — хмыкает Макс, совершенно не борясь за первенство в этом вопросе. Просто мостится на сидении рядом, пристально оглядывает через окно дом ещё раз и, удовлетворённо выдохнув, откидывается в кресле. — Не тормози, Мить. Поехали. — Пристегнись, торопыга, — беззлобно бухчу, заводя двигатель. Всерьёз на него рычать не получается — слишком уж довольная рожа у кровопийцы, только, вот, взгляд на контрасте непривычно тусклый. И где правда? Мысль, что от меня ускользает что-то главное, всё настойчивее сверлит мозг. Домой добираемся довольно быстро и без эксцессов. Пару раз «Ласточку» заносит на трассе — дорога как стекло, сука, — но я настолько ловко выруливаю, что Макс даже удосуживает меня поощрительным: — Вау, детка! Не рычу. Чувствую, что он реально восхищён, и едва сдерживаюсь, чтобы не прибавить скорости — мне нравится ему нравиться. Но ещё больше я балдею от того, что Мак мне доверяет. Сдаём машину из рук в руки, Максим немного задерживается с Серым, а у меня уже ни минуты времени — только заскочить за экипировкой, и топить дальше. На пороге бросаю Максу: — Я постараюсь быстрее, но… — Но к ужину тебя не ждать, — пожимая плечами, заканчивает за меня и, выдохнув, рассуждает о том, в каком именно соусе приготовит телятину и каким кремом пропитает шоколадный бисквит. — Мак! — ору, сглатывая слюну. — Ну вот какого?! — А это чтобы ты домой торопился с удовольствием, прелесть моя, — мурлычет, зараза, едва касаясь губами уха, и выпихивает меня за дверь. Сказать, что никуда не хочется идти — не сказать ничего, но на душе становится теплее и на мою неприлично счастливую рожу с подозрением косятся соседи. Серый предлагает подбросить к центру, и я не ломаюсь — как раз забегу в федерацию. День, в принципе, идёт как по маслу — я решаю массу вопросов, делаю уйму маленьких, но нужных дел, спихиваю на родительский комитет новогодние подарки для спортсменов, заказываю грамоты своим чемпионам — праздновать, так с размахом! Только, вот, мысли снова и снова возвращаются к Максиму. Предчувствие. Я не знаю, как ещё назвать этот липкий холодок, который то и дело скользит под ложечкой. Возможно, я опасаюсь ехать в школу, но почему-то думаю вовсе не об исчезнувшем Вольдемаре. О Максе. Пару раз порываюсь набрать его номер в Вайбере, но постоянно что-то отвлекает. А ещё, ума не приложу, что ему подарить. Кстати, начать можно с дедовской «Волги» — не совсем подарок, но Максу понравится! Да и будет, чем заняться во время моего отсутствия. К обычным тренировкам добавились утренник и два корпоратива… И ведь со мной не пойдёт, упрямая зараза! Решаю сразу позвонить бабуле, и ещё не услышав её голоса, чувствую совестливый укор. М-да. Почти на две недели исчез, придурок… Если огребу сейчас — заслужил. — Митя? Митенька? Ты? — по-молодецки звонко вопит трубка, и улыбка сама расползается по моему лицу. — Прости блудного внука, ба! Я чё звоню… Ты там дедову машину Михалычу не продала? — Волгушку нашу? Да типун тебе на язык, Митька! Чё удумал! Её ж Фёдор тебе завещал. Ждёт, родимая! — Вот и хорошо! Я на днях заеду, посмотрю, что там с ней. Ты пирогов напечёшь, ба? — и добавляю, кашлянув: — Я буду не один! — Да неужто девоньку свою привезёшь?! Неужто дождалась?! Да я и пироги, и холодца наварю, и вареников с вишней! — восторженно охает бабуля, а я подвисаю, судорожно думая, как бы правильнее представить упырину — чтобы старушку свою не разочаровать, но и не особо ввести в заблуждение. — Не девоньку, ба! Зачем нам ещё одна?! Тебя ж не переплюнуть! — говорю, заглушая голос, и еложу рукавом по стеклу окна, создавая помехи. — Ба? Не слышу тебя! Связь выделывается! Мы будем на днях! Отбой! Испытываю ли я чувство вины? Нисколько! Это хитрость во благо! Во-первых, не хочу подставлять Макса — он сам прекрасно выкрутится из этой ситуации и очарует бабулю. А во-вторых, не стоит её волновать напрасно. Полуправда — не есть ложь. Так что… Вполне гордый собой, перекусываю в кафешке двумя чебуреками, запиваю это дело горячим сладким чаем и, собравшись с духом, всё-таки еду в школу. На ресепшене подозрительно спокойно. Не то чтобы документы — Серый не удосуживается даже задницу оторвать от кресла. Приветливо кивает, на секунду отвлекаясь от «Контры», и снова усердно клацает мышкой, отправляя на тот свет очередного террориста. Дитё, бля! Сразу поднимаюсь на второй этаж. Леночка — как кровеносная система школы. Через неё течёт вся информация, она в курсе всех тайных и явных происшествий, и, если что и известно о Вольдемаре, то ни кому иному, как ей. Вот это номер! Дверь распахнута. Из кабинета доносится лёгкий непринуждённый мотивчик въедливого хита и девичий смех. На всякий проверяю, не ошибся ли дверью, но нет — мне сюда. — Лен?! Привет! — вхожу тихо, с любопытством оглядываясь. — А что у нас за праздник?! Ты светишься лампочкой в двести ватт! — Димочка! Сегодня целый день нет Вольдемара! И это действительно праздник! — оживлённо щебечет Леночка, отжимая алым ноготком кнопку электрочайника. — И ты никуда не уйдёшь, пока я не напою тебя горячим шоколадом! Видеть её такой — уже радость. Но меня интересуют подробности. — Кто ж против шоколада, Лен?! — улыбаясь, падаю в кресло и закидываю ногу на ногу. — А что Вольдемар? Разве сегодня не понедельник? У него ж это… Ну, как его? — Дим… — заговорщически шепчет Леночка, присаживаясь рядом, — только я тебе ничего не говорила! — А то! — В общем, Вольдемара сегодня не было, он не звонил и не берёт трубку. Но не это главное… — её голос практически совсем затихает, и мне приходится напрячься, чтобы расслышать. — Сергей из охраны ездил к нему по адресу… Так вот! Жильцы сказали, что квартира пустует уже несколько лет, и такого человека они не знают. — Нифига себе! — присвистываю с искренним удивлением, но Леночка продолжает: — Три дня ещё не прошло, поэтому решили не бить тревогу. К тому же, таинственному исчезновению Вольдемара все рады, — радостно пожав плечами, она резко подрывается, — чайник вскипел, я приготовлю шоколад! — Лен, давай я гляну, что там с моей ёлкой, и вернусь. Наряжал ведь никакущий, после треши… Может её завалило, перекосило — мало ли? — цепляться языками дальше больше не имеет смысла. Всё необходимое я узнал. Теперь бы убедиться, что в актовом зале, чудесным образом, исчезли последствия пятничного погрома — и можно жить дальше. — Ну, я так не играю, — смешно наморщив носик, тянет непривычно бойкая Леночка, — а потом у тебя тренировка… — Я загляну! — подмигиваю, широко улыбаясь, и торопливо выхожу, оставляя дверь открытой. Конец учебного дня. Дети носятся по коридорам, сломя голову — кто спешит домой, на ходу нахлобучивая на себя одежду, кто без особого энтузиазма тащится на кружки, с завистью поглядывая на снег за окном. Оживлённо. Пятничный вечер в мрачной пустынной школе кажется сном. Словно это было не со мной, не здесь, и если я увижу ёлку на месте — в пору задуматься о реальности происходящего. Понимаю, что если бы на лестнице, да и в самом зале, осталась кровища — здесь бы давно орудовали менты. Но никого нет. Всё идёт своим чередом, и дверь в актовый я открываю без особого волнения. Просто осадок от липких, неприятных воспоминаний, которые теперь кажутся кадрами из малобюджетного ужастика со мной, любимым, в главной роли. Ёлка — в мишуре и гирляндах, до макушки увешанная игрушками — стоит именно там, где ей и положено быть. Тяжёлые кулисы украшены снежинками, на сцене декоративные валуны снега — здесь, кроме меня, над декором изрядно потрудился кто-то ещё. И ни следа борьбы. Всё на своих местах. Если Максим успел так тщательно прибраться тогда, это сколько же я провалялся в отключке? Хорош напарник! Мне действительно нужно что-то делать со своей реакцией на густой запах чужой крови, если я собираюсь стать охотником, а не обузой. Ну, пусть первый блин и вышел комом, но я же справился? Маку осталось только избавиться от улик и решить вопрос с трупом. Хм! Не так и много! Ещё раз обвожу зал пристальным, внимательным взглядом и, убедившись, что всё отлично, наконец, расслабленно выдыхаю. С тем, что Вольдемар стал неприятным эпизодом в жизни школы и, в частности, моего воспитанника, смириться очень легко, а то, что в расправе над этим гадом мне довелось впервые убить… Об этом стараюсь не думать. К этому будет сложно привыкнуть. Леночкин шоколад оставляю на потом — пусть сегодня жертвой её обаяния станет кто-нибудь другой. До тренировки минут двадцать — есть время позвонить Маку, что я и делаю, но в дверях спортзала замечаю Андрюшку с мамой и, естественно, подхожу к ним. Малый выглядит гораздо лучше: в серых улыбчивых глазах плещутся искорки, мертвенная бледность сменилась, пусть не румянцем, но и на зомбака пацан больше не смахивает. — Здравствуйте, Дмитрий Олегович! — звонко приветствует Андрей, протягивая руку. — А мне уже можно тренироваться! — Не беги вперёд паровоза, — с улыбкой одёргивает его родительница, — вот, Дмитрий Олегович и скажет нам… — Давайте попробуем! Нужно восстанавливаться. Пусть маленькими шажками, но возвращать форму. Я понаблюдаю, не волнуйтесь. И именно сейчас до меня доходит, что сделали мы с Максом. Видеть светящиеся счастьем и здоровьем глаза мальчишки — это более чем достойная награда за мои переживания по поводу «человечности» расправы над стриксом. Андрюшка не был первым, не был бы и последним в череде жертв Вольдемара. Пусть этот мир и неведом мне, но он устроен именно так — выживает сильнейший. И в этом раунде Вольдемар проиграл. Заканчиваю тренировку в обычном режиме, дожидаюсь, пока детвору разберут по домам, на выходе киваю Егоровне — хорошей смены, снова поймав себя на мысли, что всё вернулось на круги своя, и тороплюсь домой. Звонить уже смысла не вижу. По дороге забегаю в маркет, покупаю Максу киндер в твёрдой уверенности, что в яйце будет машинка, и улыбаюсь дурниной. Представляю, как он будет рад дедовой «Волге». Это ж раритет, блин! И ничё, что старушка — бегает ведь! А если подшаманить, так Серый слюной изойдёт! На одном дыхании поднимаюсь на четвёртый и зажимаю ладонью кнопку звонка. Почему-то дико хочется, чтобы меня встречали: Макс, Рыжий, Багира — вся наша «семейка Аддамсов». Прислушиваюсь к шорохам и запахам, доносящийся изнутри — так и есть! Ждут! Мак открывает с тёплой улыбкой в уже привычном фартуке поверх болтающихся штанов и линялой футболки. Котяры бросаются под ноги и дружно урчат, вдыхая морозный запах. И мне… Мне хочется остановить мгновение. — Я скучал. Дико, — шепчу, рывком притягивая Макса к себе с намерением жадно засосать, но он будто случайно уворачивается, забирая из моих рук сумку, и мне удаётся лишь слегка мазнуть губами по его щеке. — Дуй ужинать, трудяга, — скинув куртку, получаю дружеский пинок в спину, — через ванну — мытьё рук приветствуется! — На вот, дитё! — выдыхаю в тон Маку, протягиваю зажатый в ладони киндер и почти морально кончаю от вида его удивлённо-восторженной рожи. — Я в ванну, а ты добывай сокровища, чудовище моё! — Рад, что день был насыщенным, сладкий. И, судя по всему, удачным, — насмешливо фыркает Макс, занимаясь киндером, и уже в следующую секунду бурчит:  — Не машинка, конечно, но уже ближе… — Что там на этот раз? — интересуюсь, выглядывая из ванной. — Ступа с бабой Ягой, милый! — напевно тянет, зараза, добавляя:  — Тоже средство передвижения, кстати… От этой домашней возни на душе так тепло, что не передать словами. Будет тебе другая машинка, Макс! Вот с ней наиграешься — вернее, натрахаешься — вволю! Но говорить об этом не тороплюсь. Хочу сделать сюрприз. Ужинаем вчетвером: коты хрустят сухим кормом, Макс пьёт свой неизменный кефир, а я жирую — тазик оливье, обещанная телятина в терпком, кисло-сладком соусе, в котором я вычисляю яркий аромат базилика, и печёный картофель с золотистой корочкой. Молча жую, бросая на Мака довольные взгляды, и всё как-то… Слишком подозрительно хорошо. Так хорошо, что не похоже на правду. Отставляя чашку, Мак прикуривает сигарету и замирает у окна. Курит неторопливо, вглядываясь в ночь, и сейчас, как никогда, мне хочется залезть в его голову. Он думает. Молча. Не отпуская язвительных шуток по поводу моего аппетита. Не интересуясь подробностями моего дня. Он сейчас где-то далеко, и это не даёт мне покоя. Наверное, это нормальное состояние после завершения охоты. И всё же, мне не по себе. Думаю, в такой вечер было бы неплохо посмотреть фильм — зарыться вместе в ворох одеял, взять кучу неправильной еды и пива, и ржать, переплетая пальцы, пока на экране зомбаки и люди потрошат друг друга. — А давай… — А давай посмотрим «Обитель зла»! — говорим хором, заканчивая фразу дружным смехом. Всё кажется таким правильным. Вот сейчас, прижимая Мака лопатками к груди, я ловлю себя на мысли, что именно так представлял семью. Когда не нужно слов. Когда достаточно взгляда, чтобы понять друг друга. Когда просто хочется быть рядом, дышать одним воздухом, мерять шагами одно пространство. Быть рядом. Вместе. Последнее, что помню перед тем, как проваливаюсь в сон — горячие губы Макса на ладони и биение его сердца о мою грудь. Тепло. Уютно. Мак — мой дом.

***

За четыреста лет так и не научился нормально прощаться. Вернее, я ненавижу прощания. Потому, дожидаясь двух ночи, когда Митька заснёт достаточно крепко, просто любуюсь им сквозь мрак, запоминая черты лица, поглаживая по тёмным шелковистым прядям отросших волос, разметавшихся по подушке. Считаю веснушки и просто дышу, наслаждаясь его запахом, сохраняя в памяти каждый штрих. Работа выполнена, стрикс убит, посолен, сожжён, и прах его закопан. В школе просто решат, что без того чокнутый директор рехнулся окончательно, собрался и свалил, никого не предупредив. Может, подадут заявление в полицию. Может, даже начнут искать… И внезапно выяснят, что никакого такого директора и вовсе не существовало. И вот это будет цирк. Позор службе безопасности, и не только ей. Вопрос, конечно же, замнут. В школу пришлют нового директора и о Вольдемаре все забудут. На Митьку даже никто не подумает — не успеют. А даже если бы успели… Всё равно никто бы не подумал. Абсолютно чистое досье, ни одного штрафа, ни одного правонарушения, ни одного задержания даже за хулиганство. Непьющий, некурящий, многократный чемпион, любимый тренер десятков детей, примерный молоденький мальчик, вечно улыбчивый и весёлый, неконфликтный, чуткий, отзывчивый, со всеми приветливый. И похер, что иногда этот приветливый улыбчивый мальчик ворочается ночами напролёт и не может уснуть, потому что ноют старые переломы. И похер, что он периодически с криком подскакивает от кошмаров, в которых, упав на колени, подхватывает на руки своего лучшего бойца и чувствует, как кровь его ученика заливает пальцы. Похер всё. Образ улыбчивого приветливого мальчика он держит исправно. Оно и к лучшему. К Митьке вопросов не будет. Моя работа здесь выполнена. Как ни ищу предлог, я не могу найти причин остаться. Боевая двойка? Совместные тренировки? Митька не до конца понимает, во что лезет. Охота на нечисть — это не игра. Каким бы обалденным тренированным бойцом он ни был, нелюди всё равно сильнее, быстрее и ловчее. Люди хрупкие. И смертные. Иногда, к сожалению, внезапно смертные. Да и тренировки… Где? В городе? Серьёзно? Паркур по крышам? Нет, всё это, в принципе, возможно и выполнимо даже в городе. Но есть нюансы. Малый просто не осознаёт. Его нормальная устоявшаяся жизнь, его ученики, работа, место в обществе — всё, к чему он так стремился когда-то — на всём этом можно сразу поставить крест, если он выберет путь охотника. Не бывает охотников с нормальной, по общепринятым человеческим меркам, жизнью. Не бывает. Совмещать общественную роль и охоту на нечисть сложно. Мало кому удаётся. Очень непросто казаться нормальным, если ты спишь с ножом или стволом под подушкой. Рано или поздно это скажется — ты сорвёшься. Все срываются. Рано или поздно. Я не хочу рушить Митькину устоявшуюся нормальную жизнь, к которой он, уверен, когда-то так стремился. Не потому, что меня пугает ответственность. Нет. Как раз ответственность меня не пугает нисколько. Просто сломанную психику не залепишь изолентой. Если Митька пойдет со мной сейчас, вернуться уже не получится. Это дорога с односторонним движением. Это то, что меняет тебя навсегда. Улыбчивого приветливого мальчика больше не будет. Будет боец, которого не пугает вид крови, которого не выворачивает после очередного убийства, который прекрасно осознаёт, что он сделал и зачем. Это вызывает привыкание. Человек быстро втягивается. Даже если Митя потом осознает всё и захочет переиграть, у него ничего не получится. Без этого ломает. Он не сможет снова стать прежним, зная, что монстры во тьме существуют, что там их полчища, но всех до одного можно перемочить. Я не хочу ломать его и вкладывать ему в руки оружие. Пусть остаётся мирным воином и живёт своей нормальной устоявшейся жизнью, в которой таким, как я места нет. Но, если вдруг подкроватные монстры снова будут мешать спать, малый догадается, где меня найти. С этими мыслями тихонько выскальзываю из постели, кутаю Митьку в одеяло и иду собираться. Сумку с оружием, плащ, сапоги и рубашку вытаскиваю сразу. Одеваюсь, оправляю кружева на манжетах, перетягиваю волосы лентой, снимаю с крючка в ванной и вешаю на шею пару амулетов, выдыхаю и заглядываю в глаза отражению. Почти всё, Мак. Погостили — пора и честь знать. Оставляю на стиралке растянутую Митькину серую линялую футболку и клетчатые пижамные штаны, и иду убедиться, всё ли в порядке, ещё раз. На полке после меня остаются аккуратно сложенные шмотки. Придирчиво оглядываю шкаф на предмет беспорядка и, оставшись довольным, иду собирать книги и ежедневники. Скидываю их все во вторую сумку, вытаскиваю её в коридор и возвращаюсь к кровати, уже обувшись и накинув плащ. Митька мирно спит, обнимая подушку. Беззаботный, как ребёнок. Такой уютный, тёплый и родной. Такой близкий и знакомый до последней веснушки. Выдыхаю, склоняюсь, мягко касаюсь губами уголка его губ, поправляю одеяло на плечах, разворачиваюсь, подхватываю из гнезда сонного Багиру и ухожу, не оглядываясь, оставляя ключи на тумбочке в коридоре. Пусть Митька простит меня, если сможет, и поймёт, если захочет. Так для него будет лучше.