И может даже больше...

      Яркие разноцветные лампочки били по уставшим от работы с компьютером глазам. В достаточно стандартного вида офисе все готовились к надвигающимся праздникам и Новому году. Увешанная разнокалиберными игрушками искусственная ель в полутемном углу мерцала огнями. Только она и мигающий глаз монитора давали освещение в этот декабрьский вечер в кабинете Швец.       Девушка сняла очки и положила голову на руки. Линия обвинения никак не шла, хотя обвинять всегда проще, чем защищать. Попробуй спасти человека от «петли», когда никто ему не верит. «Так же, как и тебе».       — Чёрт… — Сроки поджимали, первое заседание планировалось сразу после новогодних праздников. Эве было безумно жаль мужчину, его жену и детей. Это будет их первый Новый год без папы и мужа. И вряд ли, такой волшебный день состоится для ребят. Но то, что они его запомнят навсегда, и теперь каждое 31 декабря будет мрачным и отчужденным — однозначно.       Почему Эвелина никак не могла собраться с мыслями и сделать свою работу? Да все просто. Она не верила в его вину. Даже железобетонные улики не били в цель и не стыковались, словно разбросанное по детской лего.       — Интересно, сколько гнилых помидоров и проклятий в меня прилетит после суда? — Эвелина потянулась за пачкой сигарет, но передумала, и взяла в руки смартфон, открыв приложение банка. Артём Артёмович Г., — Так Слава или Артём? Или… И Слава, и Артём? Карточка бати? — Загадка, засевшая в голове. Нерешенная головоломка.       В двадцать первом веке всё решалось легко, но Эвелина принципиально не шла в интернет в поисках информации. Она не хотела влезать в личное пространство постороннего человека без его на то разрешения. Девушка вообще не любила соц.сети и различные медиа-платформы, пользуясь мессенджерами исключительно по работе. Этакий закостенелый консерватор.       Дверь кабинета раскрылась бесшумно, и на пороге появился Максим Пронский. К слову, единственное, за что ему действительно была благодарна Эвелина — это согласие на желание девушки оставить свою фамилию. Брюнетке казалось, что становление Пронской являлось прямым путем к окончательной потери себя и заключению в кандалы. — Что делаешь? — Эвелина быстро открыла страницу приложения с законом, который изучала до этого, закрыв «Сбербанк». — Пытаюсь решить загадку века, — и не важно к какой конкретно теме относится. — Помощь нужна? — Не смотря на свой мерзкий характер, в работе супруг был на удивление грамотный, рассудительный, спокойный и никогда не отказывающий в совете. — Пожалуй, да. Но не сегодня. Я устала. — Не хочешь сходить куда-нибудь? Я дело выиграл. Можно отметить, — мужчина самодовольно улыбнулся, поправляя золотые запонки на рукавах кипельно белой рубашки. Эва задумалась, вспоминая его в студенческие годы. Максим был из тех парней, про которых говорят «красивый мужчина — чужой мужчина». По нему откровенно текли девушки не только минимум трети курса, но и факультета в целом. Брюнет под метр девяносто, подкачанный, всегда одетый с иголочки. Немного смуглая кожа поразительно контрастировала с темнотой волос, пронзительными синими глазами и крайне очаровательной белозубой улыбкой. — А в Москве ещё остались варианты, где мы с тобой не были? — Швец спрятала очки в футляр и закрыла ноутбук, со скрипом отодвинула стул и потянулась, отчего позвонки неприятно защелкали, словно кто-то ломал куриные кости. — Говорят, недавно какой-то чудо-блоггер-реперок ресторан открыл, неплохие отзывы, может туда рванем? Я плачу! — Похоже в этот вечер у Максима была действительно хорошее настроение, он пытался шутить и сделал пару «йоу, мазафака!» движений, отчего выглядел крайне нелепо. — Ну давай, — брюнетка подхватила сумочку и пальто, выходя в общий коридор вслед за мужем.

***

      Шум и сдержанное веселье, обрамленные в эстетическую дороговизну и зелень, шик и лоск, как и в любой другой день,  царили в этот пятничный вечер в «Кайфе». Битмарь бесцельно и отстраненно пялился в потолок, ожидая свой заказ и попутно обдирая чёрный лак с ногтей. Ему давно пора было сходить на маникюр, но лёгкая апатия и безудержное вдохновение беспрерывно держали у монитора. Всё-таки, какой бы не была погода, а на этой неделе за окном шёл мелкий, но таки снег, предновогодние дни — сказочное время. Время, пробуждающее в душе странные желания и порывы. И самым ярким и сильным из них для Марлоу было ещё, хотя бы в последний раз, встретить Эвелину.       Это было нечестно, но Слава радовался тому, что Швец ничего не вспомнила утром об их ночи. Зато брюнет помнил всё, до последней мелочи. И он бы не был сыном человека, работающим в психологии, если бы не понимал, что вся жизнь Эвы — один сплошной бесконечный обьюз. Вот и ответ на все вопросы. И на потухший безэмоциональный взгляд, и на тысячи колючек сарказма, выставленных наружу, словно противотанковый ёж, и на непроницаемое выражение лица.       Она говорила о своей жизни долго, поверхностно, безразлично, словно человек узнавший о тяжёлой болезни и уже смирившийся с этим. Но в этом рассказе практически не отражалась сама Эва. А Марлоу… Марлоу бы очень хотелось узнать, что она за создание. Он всегда мечтал встретить такую: которая бы не знала о том, кто есть Слава Марлоу, которая бы не пялилась на его цацки и Мерс, как на что-то невероятно охуенное, которая бы видела в нем ЕГО. Славу. Или Артёма. Или все сразу. Он был всем этим одновременно, и одновременно пока до конца не понимал, кто он есть на самом деле. И Швец… Она относилась к нему ровно. Безразлично. Хочешь быть здесь- будь. Не хочешь — твоё право. Не пыталась привлечь его внимание. Не пыталась зацепить. И эти смешанные чувства, и по отношению к Эве тоже, напрягали. В какой-то степени мешали. И даже возбуждали. Скучал ли он по ней? Возможно. Было ли ему любопытно? Больше да, чем нет. Хотел бы он стать с ней гораздо ближе? Однозначно.       С другой стороны, Славу беспокоила и иная вещь. Парень не ощущал эту внезапно свалившуюся славу, известность, деньги, фанатов. Типа «Э?» — и всё. Он не стал сверхэгоцентричным, высокомерным или понторезом, хуесосившим всех направо и налево, считая нищебродами. Ну, «Э?», ну, прикольно, чё. Может он просто псих? Или ущербный? Экстравертный интроверт. Вот кто он. — Брооо?.. — Алишер ткнул битмаря пальцем в щёку, привлекая внимание, — Я понимаю, ты у нас глубоко  чувствующая и творческая натура, ловящая в небесах свою блядскую Музу, но может перестанешь регулярно зависать когда надо и нет? — Ты, блин, дурак?! — Он откинул руку уфимца, потерев место наглого тыканья, — О чем ты говорил? — Марлоу взялся за фирменный коктейль, сладкая вата в котором уже успела растаять, потягивая через соломинку голубую жидкость. — Говорю, надо бы в тур скатать. Соскучился по этому разъёму пиздец, — Моргенштерн уткнулся в телефон, продолжая говорить, -И в отпуск бы смотаться. В Дубай, например. Там сейчас знаешь как? О-ху-ен-но! — Неплохо бы, — к столику подошла официантка, выгружая с подноса блюда в антуражных тарелках, — Не люблю я холод. — Неженка, — усмехнулся репер и приступил к салату.       Слава, несмотря на свой слишком хрупкий для мужчины вид, был не дурак на вкусно и много покушать. Но аппетита в последнее время не было, и потому он просто ковырял вилкой свой стейк, создавая впечатление поглощения еды.       Алишер, каким бы последним мудилой не казался, замечал перемены в друге, но, зная замкнутый характер последнего, не лез, дожидаясь когда битмарь сам расскажет.       И тут Слава замер, так и не донеся вилку с куском мяса до рта. Морген проследил за его взглядом и увидел только вошедшие в зал пару. Темноволосая девушка, их возраста или около того, и высокий мужчина. Оба достаточно дорого одеты по современной классике и явно не бедные. Певец с интересом посмотрел на коллегу.       Слава сглатывал медленно и с трудом, что было видно по ходящему туда-сюда кадыку, его ноздри раздувались от частого дыхания. Он не мог оторвать взгляд от Эвы, и не мог поверить, что его желание сбылось. Вот просто так. На ровном месте.       Пришедший с девушкой мужчина помог ей снять пальто, пока администратор,  встретившая их за минуту до этого, искала столик. И у Славы странно засосало под ложечкой. До этого он всегда видел её в спортивной одежде или джинсах, будто старалась слиться с фоном. А сейчас на Эве было обтягивающее чёрное платье выше колена с рукавами три четверти, благодаря чему можно было рассмотреть её не идеальную, но вполне гармоничную фигуру и длинные ноги. Высокий хвост из длинных блестящих волос открывал и подчёркивал тонкие, острые черты лица. Марлоу показалось, что внезапно непонятно участившееся биение его сердце слышал весь «Кайф». И это же самое неверное сердце ухнуло в пропасть, когда спутник Эвы, придерживая девушку по-хозяйски за поясницу, повел её к столик следом за администратором.       И как назло, села парочка так, что с места Славы и Алишера открывался отличный обзор. — Бро, а это кто? — Терпелка репера  кончилась, когда молчание затянулось. — Это Эва. — Кто? — Девушка, которой я поцарапал машину. — И с которой ты потом в поле ночевал? — Алишер с пониманием ухмыльнулся, — А кто это с ней? — Видимо, муж, — Слава не сдержался, и в его голосе проскользнули нотки тоски. Тоски, которой, по идее, не с чего было взяться. — Ебааать…       Следующий час прошёл в молчании. Марлоу, делая вид, что ничего не происходит, ел свой заказ и лазил в телефоне, стабильно раз в десять секунд кидая взгляд на Эву. А она сдержанно улыбалась, о чем-то негромко разговаривая со спутником, и периодически гуляя глазами по залу, рассматривая обстановку, но каждый раз пропуская Славу мимо, будто не замечала.       Алишер уже места не находил, чувствуя, что вокруг него атмосфера наэлектризована до предела и упорно шилом колет в жопу, а Марлоу испускает тёмные туманные волны. С одной стороны, в голове звезды паззл постепенно складывался в единую картину, и он понимал, с чего у друга такое состояние. С другой, не знал, что сейчас можно сделать, чтобы помочь. Но терпеть это больше не мог. — Да сходи ты уже, блять, хотя бы поздоровайся, если хочется! — Алишер психанул, — Что ты булки мнешь сидишь! — Она же не одна, — Слава замялся, начав нервно крутить телефон в пальцах. — И что? Да епт, ты что, разложишь её на столе и выебешь?! Просто подойди и поздоровайся! Никто тебя за это не убьёт, — Марлоу глубоко вздохнул и поднялся, отряхивая штаны и поправляя белую хлопковую рубашку, — Вот, мой мальчик!       Битмарь двинулся в сторону столика Эвелины, по пути снимая тёмные солнцезащитные очки. И вот, она наконец-то его заметила. Сначала на её лице мелькнула улыбка, а затем, по какой-то одной ей ведомой причине, коротко мотнула головой в стороны, будто говоря парню не подходить. Но было уже поздно. Слава встал напротив столика Швец и, не отрывая от неё взгляд, произнес: — Привет, Эва.