И может даже больше...

— Привет, Эва.       Слава улыбался. Радостно. Счастливо. Он ведь действительно был счастлив. То самое неожиданно появляющееся чувство счастья от встречи, пробирающее до дрожи и вызывающее на коже мурашки. Когда в горле встаёт ком, когда не можешь нормально говорить и глупо себя ведёшь, не способный найти слова.       Но Эва меняется в лице. Слава видит её расширяющиеся зрачки, занявшие полностью по-колдовскому зелёную радужку в освещении «Кайфа». Видит, как её губы приоткрываются. Как лежащие на столе ладони сжимаются в кулаки. Как она шепчет: «Нет». — «Привет, Эва»? — Мужчина, сопровождающий Швец, медленно поворачивает голову в сторону Славы, сначала не отрывая взгляда от брюнетки, а затем с угрозой переводя его на парня. В его синих глазах чётко отпечаталась зарождающаяся злость, — А ты что ещё за хер?! Слава опешил. Такой реакции он не ожидал. Точнее, на какой-то миг парень забыл о существовании мужчины, без вопросов бывшего мужем Эвелины. Об этом говорили и одинаковые кольца на их безымянных пальцах правых кистей. — Эвелина? — брюнет нетерпеливо повторил вопрос, чувствовалось, что он настроен агрессивно, но пока держит себя в руках. Пока. — Максим, не начинай. Это Слава. Он мне тогда, помнишь, машину поцарапал. Мы с ним встретились, обсудили, решили вопрос. Он мне полную сумму вернул, — девушка тщательно выбирала слова, стремясь предупредить грядущую бурю. — Ага. Это ещё в конце октября было, — подтвердил Марлоу, и это было лишним. Совершенно. — Значит, стоило мне уехать, как ты сразу по хуям прыгать начала?! — Максим взревел, вставая из-за стола и резко его двигая на Эву. Тарелка с том ям перевернулась, и обжигающий суп растекся по поверхности, водопадом пролившись на пол, брюки и ботинки Пронского. Но тот этого не замечал, в праведном гневе прожигая глазами жену. — Нет, Вы что, не было та… — Слава опешил. Он ожидал какой угодно реакции, но не такой. И понимал, что сейчас что-то будет, что-то очень нехорошее, отчего мозг лихорадочно соображал, ища выход из ситуации. — А ты вообще заткнись, крысеныш! — И битмарь улетает на пол  приземляясь на пятую точку. Во рту нарастает привкус металла, а по подбородку потекло что-то липкое и горячее. Сидевшие за соседними столиками поднимаются со своих мест и стараются покинуть зону конфликта. Лишь один мужчина подходит к Славе и пытается помочь подняться, параллельно спрашивая брюнета: — Мужчина, успокойтесь! Вы соображаете, где находитесь? Эва краем глаза замечает, что сосед мальчишки по столику что-то быстро говорит в телефон и официантке одновременно, та кивает и мигом испаряется в неизвестном направлении. Слава уже успел встать ноги. Нижняя губа сильно опухла и посинела, а по подбородку, шириной почти в сантиметр, струился ручеек алой крови. Он выглядел растерянным, как ребёнок, которого наказали ни за что. Но при этом во взгляде плясали недобрые огоньки. — Пойдём, — будто из воздуха материализовался рослый плечистый мужчина, с виду истинный горец, с нехорошо оттопыривающимся внизу пиджаком. К их «весёлой и дружной компании» уже спешила толпа матерых и крайне недовольных дядечек два на два метра в строгих костюмах. Горец взял Славу за плечо и попытался его увести, но парень скинул руку и, повернувшись к Максиму, произнёс: — Каким надо быть уродом, чтобы так относиться к собственной жене?! — А потом битмарь просто хватает Эву за запястье и тащит ту, все ещё не осознающую масштаб трагедии, к выходу из «Кайфа». Дальше для Швец все прошло как в тумане. Машина, дорога, огромный дом за семью замками. И, под конец, она сама, сидящая в просторной гостиной напротив огромного экрана телевизора и льющая слёзы.

***

— Я обычно такое не пью, но, видимо, сегодня сделаю исключение, — Слава с тихим стуком поставил на барную стойку бутылку джина и пакет апельсинового сока. Эва сидела в обнимку с белым пушистым облачком, зарывшись лицом в мягкую шерсть самоедской лайкой. Марлоу видел, как по её щекам тихо беззвучно катились слёзы, а пёсель с довольной моськой их слизывал, периодически посматривая глазками-бусинками на хозяина. Следом за бутылкой алкоголя материализовались низкие шестигранные стаканы, форма со льдом, лимон и простенькие закуски из сыра, колбасы, мясной нарезки и фруктов. Все это Слава делал уже молча, понимая и зная по себе, что сейчас лучше не трогать человека. Распределяя замёрзшую воду по таре и мешая коктейль, парень периодически слышал тихие всхлипы, отчего ему становилось нехорошо. Хотелось метаться по собственному дому, в панике, не зная, что делать. У битмаря во взрослом, зрелом возрасте не было каких-либо серьёзных отношений, и, по факту, он, как и любой мужик, не знал, что делать с плачущей девушкой. А все, что брюнет узнал из социальных сетей, аниме или советов мамы было настолько разноплановым, что было непонятно: то ли обнять, то ли не отсвечивать и притворяться ветошью в углу. — Мне жаль, — тихий голос прервал затянувшуюся паузу. Слава перестал изображать из себя хозяюшку и обернулся к Эве, неловко ероша волосы и прикусив разбитую губу. — Да ладно, — он легко улыбнулся и тут же поморщился от боли, когда корочка на ранке треснула, — Я же мужик. И, наверное, сам немного виноват. Надо было думать. Послушал, блин, Алишера, — парень взял переносной поднос на ножках со стаканами и угощением и умостился рядом с брюнеткой, — Не вини себя, пожалуйста. Просто… Заранее, извини, твой муж просто неадекватный ублюдок, — Швец испустила короткий нервный смешок и обернулась к битмейкеру. — Ты — далеко не первый, кто это говорит, — она взяла стакан и залпом выпила, закашлявшись и прикрыв рот рукой. — Аккуратнее, — Марлоу похлопал гостью по спине и физически не смог убрать руку, задержав её между лопатками девушки. Тонкая мягкая ткань платья, нагретая её телом, ласкала кожу. И брюнет понял, что попал. Что всё в его голове встало на место. Эвелина ему нравилась. Нет, она не была особенной, супер-красивой или идеально соответствующей вкусам Славы тяночкой из аниме. Но была настоящей, цепляющей своей прямотой, эмоцией, в какой-то мере простотой. Настолько отличающейся от всех особей женского пола, которые в последнее время окружали молодую звезду, что к ней тянуло. Магнитом. Канатами. — Слав… — Эва не убирала руку мальчишки, принимая тепло его ладони, будто баюкающее и унимающее боль внутри, — А у тебя есть, во что мне переодеться? Может оставалось что от… Ну, понимаешь… -О, бляха-муха, — Артём рассмеялся, прикрыв лицо руками, — Нет, то, что я друг скандального Моргенштерна не говорит о том, что у меня здесь круглые сутки девочки ошиваются. Сейчас дам тебе что-нибудь из своего, — он поднялся и ушёл в коридор, прихватив алкоголь. Большими глотками битмарь выпил коктейль по пути, морщась от горьковатого привкуса впервые пробуемого напитка. Пока Слава вышел из поля зрения, Эва задумалась о том, что все это неправильно. Она, замужняя девушка, сидит дома у молодого парнишки, в лицо которому прилетело от её мужа, просит у него его же одежду, пьёт и при всем при этом совершенно не беспокоится о том, что будет дальше. Впервые. Впервые за долгое время. Джин закончился быстро. Они пили в тишине. Безразмерные толстовка и спортивные штаны позволяли Эве кутаться в них, как в кокон. Слава раз за разом разливал алкоголь, не задавая вопросов. Только цоканье когтей собаки по паркету моментами нарушало тишину. Следом пошёл виски. И с чем мешался он, ни Эва, ни Слава уже не помнили. — Хочешь послушать мою музыку? — заплетающимся языком поинтересовался Марлоу, впервые за последние часы нарушив молчание. — Ну, давай, удиви меня, — с лёгкой улыбкой ответила брюнетка. С третьей попытки Славе удалось подключить bluetooth-колонку к телефону, и из неё полились первые слова и биты  «Быстро». Эва слушала, сидя на полу и прислонив голову к сидушке дивана. Она закрыла глаза, а по лицу невозможно было понять, о чем та думает. — Нарушаете, значит, — слова давались с трудом, но Швец старалась говорить членораздельно, — Прости, но не моё. Слишком… Слишком не моё. Слава лишь пожал плечами, объективно понимая, что всем не угодишь и обижаться было бы глупо. В трек-листе началось воспроизведение следующей мелодии, открыв вступление фразой:"Снова я напиваюсь». «Слушай, я дам все, что захочешь, Слушай, и может даже больше, Суммы, проси любые суммы, Любишь, надеюсь, меня…» — А мне ничего давать не надо… Я сама могу дать «может даже больше», — тихо прошептала Эва, склонив голову на колени, прижатые к груди. — Эй, — Марлоу придвигается ближе, кладя руку на плечи девушки, слегка приобнимая и покачивая, — Не грузись. Все будет хорошо. А если не будет, ну и плевать. На мгновение взгляд глаза в глаза. И этого хватило. Нежные, тёплые, пухлые губы одним мягким касанием выбивают землю из- под ног. С привкусом алкоголя и кислой сладостью апельсина. Слава отодвигается на пару миллиметров, лихорадочно блестящими глазами смотря прямо в глаза Эве. Редкий раз — глаза в глаза. Он хмурится, но вновь приближается, легко касается губами. И девушка, сама от себя не ожидая, запускает пальцы в его мягкие, пушистые волосы, не давая отстраниться, прижимаясь ближе. И Марлоу касается кончиком языка, спрашивая разрешения. И получает. Сладко, горько, мягко. Слава очень нежен, как тающее на солнце мороженое. Аккуратен. Он двигается медленно, вызывает жгучее и щекочущее чувство внизу живота. Мальчик не настаивает, не нагнетает, не торопится. Обволакивает своим вкусом. Легко прикусывает губу. Даёт вздохнуть. И вновь исследует тебя. Пробует. Гладко, сладко и не торопясь. И в этом весь он. Трогательный, нежный  внешне, в характере, в поведении, но при этом провоцирующий, сдерживающий свой внутренний огонь, проявляющийся лишь в треках,  в безумных, жестких, будоражущих битах. Отпусти брюнет тормоза и легко переплюнет самого Моргенштерна. Но его личная узда крайне прочна. Даже сейчас. Когда боится спугнуть. Перегнуть. Но укладывает на пол на лопатки и медленно опускается рукой, останавливаясь на каждом сантиметре, с талии на бедро, прижимая к своему телу, сжимая и отпуская мягкие женские формы, продолжая взапой целовать, не выпуская из плена. Это возбуждает. Волнует. Мокнет. И Эва чувствует его желания. Но какой-то задней мыслью понимает, что это все неправильно. Отвлекается от процесса. Парень чувствует перемены и просто прижимается к её лбу своему, обнимая, не допуская ни миллиметра расстояния между ними. Тепло. Комфортно. И самое главное — спокойно.

***

А на утро Эва сбежала. Позорно. Как крыса с корабля, гонимая совестью и хаотической пляской мыслей. Она накосячила. В первую очередь, перед самой собой. Каким бы ублюдком не был Максим, он её любил. По-своему, да, но любил. А она? А Эвелина не знала ответ на этот вопрос. Как и ещё на добрую сотню, вставшую перед ней этим странным утром.