Нити моих снов

Глава 13

__________________________________________

Осколками, лезвиями, бесповоротно

Вонзаются быстро, оставляя рубец.

Попытки на веру судьбы благородной.

Это шутка такая? Это полный пизд.

Я душу вложил в ожидании счастья.

Терпеливо, отчаянно ждал результат.

Высек по линии запястья. Отчасти,

Как больно испытывать в себе взрыв гранат.

Мне ведь… Мне правда так жаль.

В надежде покоцанной не унимается плач,

Что чувство апатии не видит и грань,

А каждый день состоит из череды неудач.

Как перестать ощущать эту боль,

Ту тряску до приступов астмы в грудине?

Я давно осознал, что уже не живой.

Прошу вас… пожалуйста, меня вы простите…

__________________________________________

      Больницы содержат в себе два состояния: спокойствие и противоположное - страдание. Но также есть то, что перечеркивает все - отчаяние. Это место способно как вселять новую жизнь, так и, скребя сердцем, ее отнять. Оно двоякое, никогда не угадаешь наверняка. Я же в свое время здесь и потерял сразу двоих. Когда даже не давалось шанса на спасение и уже заранее было известно о летальном исходе. После этого такие места никогда не воспринимаются как что-то положительное, оно навсегда отпечатает самые негативные воспоминания и наш мозг чаще запоминает именно их. Опасается, не желает подпустить их снова, потому что это не вписывается в нашу привычную умеренную жизнь. Смерть не даст тебе шанса существовать, но если ты и будешь жить, то будешь и бояться ее наступления.       Ноги неслись по полу опустевших коридоров, не зная, с какого отделения начать. Сначала это было кардиологическое отделение, затем, словно по накатанной, я посетил 2-е кардиохирургическое отделение и отделение сосудистой хирургии, опасаясь, что все обострилось куда хуже, и все эти хорошие показатели состояния Тэхена развалились в пух и прах. Мне в голову уже пришло самое ужасающее место, которое я больше года назад, а именно семнадцатого августа, посещал не в лучшее время, из-за тогдашних событий - патологоанатомическое отделение. И это самое страшное возвращение, которое я мог себе представить, но меня из мыслей вовремя вывел Чимин, возвращающийся из буфета. — Ты чего носишься как угорелый? — На его лице немалое волнение, которое, в свою очередь, присутствует и на моем. — Что-то с Тэхеном? — Я… я без понятия, — Я будто отдал свой голос ведьме взамен на ноги, потому что не мог связать даже двух слов нормально. — Его нет в палате. — Так, без паники. Ты был в ординаторской? — Еще нет. — Так какого черта ты бегаешь по реанимационному крылу? — Чимина хватает меня за рукав кофты и тащит в другом направлении к лестничной площадке.       Пока мы сбегали по ступенькам, а некоторые и вовсе перепрыгивали, нас чуть не угораздило столкнуть с ходу нескольких персон. Кто-то после этого просто окинул нас презрительным взглядом, у кого-то и вовсе разлеталась документация по всему периметру коридора, а мы только и успевали что оборачиваться, при этом не переставая мчаться вперед, и кричать им вслед краткое «извините» или «мы не нарочно». Последним ускоренным шагом был момент, когда я на углу за поворотом ненароком увидел глав врача, что чуть не навернулся, скользнув кроссовками по намытому полу, и не унес вдогонку за собой и Чимина. Мужчина в халате сразу же заметил наше незапланированное представление, и, высказав кому-то что-то обрывистое, двинулся по направлению к нам. — Вы чего тут за утренний марафон устроили? — Чувствуется явное недовольство, но я сейчас испытываю кое-что и похуже. — Подняли на уши весь персонал. — Это лучше вы нам скажите, что происходит? Где он? — Настрой разрушительный и стойкий, до того момента пока я не увижу Тэхена снова в любом состоянии. — Оу…       А затем последовала его мягкая, растянувшаяся по лицу улыбка, которую сейчас, уже спустя минут тридцать, я воспринимаю как нечто самое успокаивающее за последние дни. Потому что Тэхен очнулся. Он не растворился, пока меня не было, Тэхен пришел в себя только тогда, когда я ушел.       По рассказам медиков, некоторое время спустя после того, как я покинул больницу, у него активно заработал пульс и усилилось дыхание. Сейчас Тэхен лежит в стационаре, где за ним по-прежнему продолжают наблюдать и ухаживать. Новость о его поправке одновременно обрадовала и шокировала до потери сознания. Но я так и не удосужился приблизиться к нему. Меня тормозила мысль, что я снова могу ему навредить даже своим незначительным присутствием, ранить так, что уже точно не получится вернуть Тэхена к жизни. Или скорее осознание того, что он обо мне подумает, когда я вновь попадусь ему на глаза.       К нам тут же примчались Джин с Хосоком, которые на этот раз старались уговорить теперь уже не уехать домой, а наоборот поскорее пройти к нему в палату. Но сейчас же мне наоборот хочется только лишь укрыться где-нибудь подальше. Зная, что ему стало лучше, что Тэхен снова начал жить, я не желаю портить такой повод своим существованием. — Да что ты как маленький. Хватит терзать себя по немыслимым причинам, — Джин явно раздражен и уже не выдерживает терпеть мою извечную смену настроения. — Марш в палату, пока я тебя силой не затащил.       На все их попытки я лишь отрицательно мотал головой, даже против самого себя. Как бы не хотелось увидеть его, страх все равно брал верх надо мной. — Чонгук, не делай из него зверя. Тэхен сам стопроцентно хочет увидеться с тобой. — Ребят, я же сказал, что не сейчас. Не вынуждайте меня снова уходить, никого об этом не предупредив. — Так ты сейчас и так собираешься просто взять и уйти, — Чимина и Джина можно понять, ведь они столько раз видели мои припадки, когда я не мог себя контролировать и просто-напросто желают мне помочь. Но я же всегда отвергал чью-либо поддержку и помощь, поэтому и сейчас не готов поддаваться их просьбам. И конец нашего непрекращающегося поединка устраивает помалкивающий в стороне Хосок, внеся свою лепту в этот дискуссионный разговор. — Ребят, не давите на него. Если он пока не желает видеться с ним, то и не стоит настаивать. Поверьте, его тоже можно понять, — удивительно, как одно мнение может угомонить все оставшиеся. Здесь находятся лишь две души, которые понимают, как им одинаково может быть больно.

— Flashback –

      Это место словно пропитывает своей атмосферой. Заставляет тонуть в воде, еще даже с ней не соприкоснувшись. Еще стоя в начале приличной высоты трамплина, понимаешь, что назад ты уже точно не шагнешь. Внутренний принцип не даст тебе и попытки отступить. Поэтому сердце лишь тянет в эту пучину с отсутствием воздуха и до смерти ледяного моря, от которого пробирает холодом от одного лишь вида. Но это же невозможно. Нельзя просто так дать ему задохнуться, и плевать, что со мной это может случиться раньше. Дай только своему сердцу прочувствовать эту адскую температуру и считай, тебя уже нет. Но Чонгук, черт бы его побрал, дороже. Как ни странно, мне необходимо его присутствие, как и мое ему в своем жалком существовании.       Я с самого начала знал, на что шел, еще когда тот поднимался вверх, осознавал, что это крах. Я не смог его убедить, его разум оказался жестче всех моих предположений. Видимо, все произошедшее за последний год в значительной мере вдарило по его нервам, что тот уже не готов справляться с этим и видит лишь самый ослабленный путь в отвержении каких-либо попыток ему помочь.       И вот пытаюсь, стремлюсь ухватиться хоть за что-то: за последние светлые уголки разума, за любую часть одежды, тела, но через пальцы сквозит лишь воздух - пустота, в которой уже начинаешь себя топить, даже не дойдя до нижней точки. Его не видно, лишь разлетающиеся в стороны брызги где-то внизу под твоими ногами, которые уже не чувствуют точку опоры. Стремительно мчатся вслед, инстинктивно брыкаясь паря в воздухе, которого еще до момента погружения в воду не хватает.       На удивление вокруг светло, пусто и очень тепло. Тишину нарушает лишь пугающий писк, который звучит где-то со стороны, не прекращая. Лицу мешает маска для поддержания дыхательного аппарата, которая моментально скидывается рукой, недавно вынесенной вперед, которая явно стремиться за что-либо ухватиться.       В данный момент я в реальном смысле и полностью переношу в себе фразу «тяжело на сердце». В грудной клетке словно сковали невидимыми, но чувственными до дрожи оковами, не дающими выполнить полный вдох. Неимоверно давит на легкие, что хочется содрать кожу и голыми руками выполнять все свойственные организму жизненно важные функции. Но вместо этого я лишь пытаюсь сбросить с себя приклеившееся одеяло и поставить оголенные ступни на холодный кафель пола. А именно встать я уже не успеваю, потому что тут же меня останавливают и укладывают обратно в постель. Сопротивляться я не смею, поэтому покорно подчиняюсь их действиям, как когда-то в детстве.       «Ой, да ладно, не церемонься. Глотай и задыхайся».       Внезапно этот мимолетный язвительный тон, ядовито произнесенный парнем, врезается в мое сознание и не выходит из него. Словно отдается как непрекращающееся эхо, заставляя вслушиваться дальше. Я ведь не имею права винить его за незнание своей болезни, но то, с каким наглым в тот момент выражением лица он это произнес, не позволяет оставаться равнодушным к его колким словам. И сейчас это уходит на второй план, ведь единственное, что меня волнует сейчас - где Чонгук. Как он, смог ли я его вызволить из железной хватки волн моря, которое не казалось чем-то успокаивающим, скорее утопающим.       Приходится ненароком вернуться из мысленных дискуссий и принять ситуацию в реальности. Я наконец замечаю, как вокруг крутятся несколько человек, слегка растерянно, но обдумано выполняя свои обязанности мед персонала. Я же пока не тороплюсь их прерывать, потому что сил ни на что не хватает, кроме как быстро фильтровать воздух в груди. Они пытаются опять нацепить на меня маску, но я в отрицании махаю головой и отпихиваю ее от себя. — Он в порядке? — Вцепившись в халат одного из медиков, молясь и задыхаясь, спрашиваю. — Прошу, просто скажите хоть что-то.       Но в ответ на мои явные сопротивления молодой парень лишь переглядывается с быстро подошедшим ко мне мужчиной. Он спокоен, не то что пациент, бьющийся в конвульсиях прямо перед ним в койке. Мужчина в возрасте обхватывает мою трясущуюся ладонь и сначала это не действует, но его уравновешенное поведение и заботливое выражение лица вполне помогают немного расслабиться. — Скажу тебе, что вы теперь оба в порядке. Не нервничай, тебе как никому знать, к чему это может привести. — Где он? — Сейчас Чонгук должен быть дома, отсыпается. Он находился с тобой 24/7, не отходил ни на шаг, из-за чего морально истощался, поэтому мы уговорили его хотя бы на одну ночь поехать домой. И тебе тоже стоит перевести дух и отдохнуть. — Я черт знает сколько пролежал здесь, и вы мне говорите отоспаться? Я достаточно отдохнул, — но, видимо, организм говорит обратное. Лицо съеживается от приступов, колющих грудь, из-за чего я в миг забываю, как дышать. На это врач аккуратно за плечи укладывает меня обратно на подушку, и я снова повинуюсь. — Я так и думал, что ты это скажешь. Но тогда хотя бы просто позволь себе отойди от болей, а нам помочь тебе в этом.       Обновив капельницу и проверив показатели, врач пообещал, что если мое состояние останется таким же адекватным, то они сразу же переведут меня в стационар. От этой новости мне стало куда легче как морально, так и физически, и долго ждать не пришлось. Уже через несколько часов я поменял место пребывания.       Хоть от смены палаты мне и становится лучше, но все равно ощущения в груди теперь не те. В ней хрипит, колотится и порой ее щемит. Но я стараюсь особо не обращать на это внимания, плотно сжав челюсть и пальцы под одеялом, чтобы не выдавать свои реальные ощущения.       Врач перебирает бумаги, делая отметки о моем состоянии и попутно осматривает каждый мой дюйм и задает вопросы о болевых ощущениях. Я старался убедительно приврать, но выходило не особо удачно, ведь все моментально отражалось на моем лице. Я представлял тот вечер. Он не выходил из моей головы, даже когда я был без сознания. — Что ж, осмотр показал, что твой организм начинает реабилитироваться, даже несмотря на твои явные болезненные ощущения, которые ты яро стараешься скрыть, — взгляд мой устремлен ему куда-то в ноги, ведь я не желаю встречаться с ним глазами. Эта боль в груди отражение того, что я стал намного слабее, но выносливость все равно старается оставаться в выигрыше.       На моем лице, видимо, бегущей строкой читаются все мысли и преставления, потому что врач не перестает сверлить меня взглядом. Теперь, убедившись, что причина моего молчания не в ноющем сердце, он захлопывает папку с бумагами и откладывает в сторону. — Тэхен… — пытается тот хоть как-то привлечь мое отсутствующее внимание. — Вы ведь не давно знакомы?       Этот заход с далека не вселяет мысли о добром разговоре. — Я его знаю ровно столько, сколько провалялся здесь. — Значит толком вообще друг друга не знаете, — так и хочется крикнуть в ответ «зато он давно со мной познакомился. Больше чем полгода назад». — Так скажи мне, о чем ты думал, когда прыгал в воду? Ты же знал, как это отразится на твоем сердце.       «Как думаешь, я бы находился здесь и упрашивал тебя поехать домой, если бы мне было плевать?». — Меня тогда это вообще не волновало. Здоровье было не так важно, как жизнь, находящаяся на грани срыва. — То есть ты был готов отдать свою, взамен на жизнь неизвестного? — Если понадобится, то и сейчас буду готов, — я за пару дней узнал о нем больше, чем за всю свою жизнь о ком-либо еще. — Скорее эту реплику нужно говорить не тебе. Сейчас ты чувствуешь себя хорошо, но не можешь отрицать изменения в своем организме. И они рано или поздно дадут свои плоды, когда ты совершенно об этом не задумаешься. — О чем вы? — Насколько мне известно, у тебя была вторая стадия недостаточности, при которой симптомы особо не проявлялись, пока ты не прибегал к физической нагрузке. Ты ведь ответственно подходил к приему лекарств?       Думаю, каждый второй, который борется за то, чтобы его сердце все еще продолжало биться, будет из кожи вон лезть за свое менее болезненное существование. — Вы и так знаете ответ на свой вопрос. — Просто решил удостовериться, что тебе все еще важно за что-то бороться. Ты ведь понимаешь, что последствия могут быть непредсказуемыми? Мы лишь можем прогнозировать, но пока чего-то конкретного тебе не в состоянии сообщить. Дело не только в самом сердце, а в том, как ты будешь к этому всему относиться, какие усилия приложишь, чтобы снова встать на ноги. Сначала тебя надо как следует еще раз обследовать, узнать новые колкости болезни, а потом уже делать выводы. Время, так скажем, покажет. — Хотите сказать, что жизнь мне может подкинуть очередной сюрприз? — Я, конечно, всегда был готов к непредсказуемым поворотам, но думал, что они не будут приносить столько тягот. Как же я ошибался. — И хочу еще кое-что спросить. Вы, видимо, досконально изучили мою медицинскую карту и благодаря этому решили напомнить о моих побочных эффектах когда-то в детстве? — Ты теперь и сам знаешь ответ на этот вопрос, — повторение моей недавней фразы поставило точку в нашем разговоре и заставило теперь смотреть на свою затянувшуюся болезнь под другим углом. Я не солгал, когда сказал, что мне действительно было плевать на собственный исход. Имело значение лишь то, смогу ли я молниеносно ухватиться за чонгукову руку, чтобы оттащить того от края. Но тогдашняя слабость, которая теперь вылилась в откровенную беспомощность, не дает свыкнуться с тем, что мне не удалось Чонгуку в тот вечер помочь. Даже пытаясь спасти, мне все равно в какой-то момент удалось позволить ему тонуть. Ночь словно длиться вечность. Ворочаясь то ли от бессонницы, то ли от болей, мне так и не удается быстро заснуть. Бесконечно прокрутка кадров пляжного вечера и не пытается покинуть голову. Я стараюсь обдумать, переиграть тот день, понять, что бы я мог сказать или сделать по-другому, чтобы исход был куда благоприятнее. Каждый вдох был будто бы последний. Чонгук выглядел таким отчаянным, убитым, не желая что-либо слушать. Хотел лишь одиночества, он желал мучиться один, находиться в неведении всего, что происходило с момента его ухода.       Алкоголь не помогал, лишь усугубил ситуацию, которую Чонгук не был в силах контролировать. Но его нельзя винить, нет. Никогда не знаешь, что по истине творится в душе у человека, который морально истощен, но спасти всегда от этого можно и нужно. Хотя бы попытаться. Но у меня не вышло. Я позволил ему шагнуть, давая зеленый свет, хоть и поступил также, прыгая вслед за ним.       Чонгук все эти дни, пока я лежал в палате без сознания, находился рядом. Мне помнится сквозь пелену, через которую я никак не мог пробраться, чтобы очнуться, как я чувствовал прикосновения, но не понимал, откуда они исходят. Лишь иногда являлись образы, различные пространства, от которых ты либо успокаиваешься, либо желаешь бежать, что есть духу. И вот, видимо, я убежал и вернулся в еще более суровую реальность, в которой на данный момент Чонгука нет рядом. Ему нужно отдохнуть, неважно, сколько на это потребуется.       Дни переигрываются из раза в раз, но мне было непонятно поведение Чонгука на следующий день после первой ночи. Он не захотел меня видеть. Это вызвало во мне волну негодования и очень сильно расстроило меня. Мне так хотелось снова заглянуть в это лицо, найти тот убитый измотанный взгляд, и дать ему все самое лучшее, чтобы тот забыл, что такое грусть. Но я не знал, как себя вести с ним. По мне било это чувство разочарования, и я начинал нервничать, зная, что за дверью в нескольких метрах сидит Чонгук, не желающий входить. Мы так друг друга и не увидели еще на протяжении месяца. Но пока я был тут и поедал себя обвинительными умозаключениями, за мной старался ухаживать и постоянно кормил Чонгук. Это было понятно, когда он прислал мне букет пионов, в котором я обнаружил маленькую записку с надписью.       «Сильному Тэхену, от трусливого Чонгука»       Так и хотелось ударить его этим букетом, чтобы вбить в его мозг, какую чушь он здесь написал. Я обещаю, когда выйду и снова увижу его, то я просто прочту ему такую нотацию, после которой его самооценка пусть только попробует не подняться.       Аппетита особого не было, пока мне тайно не начали приносить каждый день в одно и то же время бумажный пакетик с наивкуснейшей едой с буфета на нижнем этаже. Каждый раз слышал робкий стук в дверь, и, когда я выглядывал в коридор, то никого не обнаруживал, кроме как очередной порции вкусностей у себя под ногами. Больше всего удивляло то, что ни разу в пакете не было кофе, словно загадочный посыльный был в курсе, что я его не пью. Только черный или фруктовый чай, а иногда и соки. Но куда приятнее было уплетать за обе щеки эту еду, зная, от кого она была принесена.

— End flashback –

      Этот угол уже стал привычным местом в больнице. Я стою на приличном расстоянии от палаты Тэхена и достаточно точно могу рассмотреть то, с каким аппетитом он каждый раз ест мною купленную еду. Было бы прекрасно, если б я умел готовить. Обещаю, что в скором времени научусь, тем более, если это понадобится Тэхену, то я из кожи вон вылезу, лишь бы снова увидеть это растаявшее от удовольствия лицо.       На этом этаже во всех палатах имеются витрины, чтобы было легче наблюдать за пациентами. Вот я и воспользовался такой подходящей возможностью, чтобы в тайне наблюдать за Тэхеном. Знаю, что это неправильно - откровенно следить исподтишка за человеком, который даже не давал на это разрешения, но мне так и не хватило духу взять и зайти к нему в палату и сказать банальное «привет, Тэхен».       «Привет, Чонгук.       Хм… «Привет, Чонгук». Не так я ожидал встречи»       Видимо, уверенность мне может придать только лишь порция алкоголя, но с того вечера на пляже я не взял ни одной капли в рот. Мне хватило одного раза для того, чтобы понять, до чего меня может довести пьянство. Все это время до больницы меня подвозили парни по очереди. Даже Хосок брал инициативу и привозил меня на своей машине, хоть особо разговорчивыми мы не были и наши поездки проходили постоянно в тишине. Не знаю, удастся нам с ним наладить какие-либо дружеские отношения.       Проходит больше двух месяцев, как Тэхен начинает идти на поправку и его уже готовят к выписке, что неимоверно радует. И я начинаю задумываться. А что дальше? Столько дней я был с ним рядом, наблюдал за его улучшениями, а теперь все это подошло к концу. Кто за ним будет продолжать уход? Насколько я знаю, на момент приезда в Пусан Тэхен жил в отеле, но после трагедии его вещи благополучно были перевезены в квартиру Хосока. Тэхену противопоказаны какие-либо перелеты, переезды, поэтому ему необходимо оставаться в городе. И возникает вопрос, а сможет ли Хосок успевать помогать Тэхену? Вроде как, здесь больше у него знакомых нет, да и самого города Тэхен особо не знает, так как бывал тут не так часто. У Хосока уже давно закончился отпуск, а его работа выбивает из колеи даже из простых выходных дней. Не думаю, что ему будет легко с таким справляться, уж тем более в одиночку.       А что если мне предложить Тэхену переехать к себе? Надеюсь, что Джин и сам Тэхен не буду против такого предложения. Надо как-то прекращать эти невидимые и тайные визиты за углом. Пора уже делать первый шаг навстречу.