Нити моих снов

Глава 15

______________________________

Со временем ты поймёшь,

Что ты значишь для меня.

Я думаю о тебе каждый день.

В этом мире нет ничего,

Что может заменить тебя. Нет.

Dead By April — Replace You

______________________________

      Тишина убивает. Погружает в собственные раздумья, из которых не получается выпутаться, я слышу её даже через громыхающие без остановки наушники. Она внутри, смешивается с проматывающимися обрывками памяти. В который раз прокручиваются все недавние события, и в который раз задумываюсь, как их разрулить. Нас в квартире двое, но здесь будто всегда было пусто.       В ту ночь от Тэхена я ушел ближе к рассвету, подумал, мало ли во сколько он может проснуться, но Тэхен оказался той еще соней. Прошло почти двое суток с нашего последнего разговора, и движений со стороны его комнаты так и не видно. Мне беспокойно вот так находиться за соседней стеной, не зная, что творится там у него. Может, Тэхен просто не трепещет желанием покидать свой обустроенный уголок, и я, с играющей в ушах группой Dead By April, так и не удосужился его проведать? А может, хватит в конце концов разговаривать с самим с собой и начать действовать?       Черт, как же наконец взять себя в руки? Я приютил его у себя не для того, чтобы запереть в комнате, а чтоб ухаживать. Так, какого черта я до сих пор сверлю глазами потолок, валяясь на диване и выжидая чуда. Надо попытаться. Хотя бы понять, как можно загладить это напряженное отношение друг к другу. Все же нам жить вместе еще не одну неделю.       Размявшись по пути на кухню, думаю, что было бы неплохо начать с чего-то съедобного. Тэхен уже давно ничего не ел и меня это настораживает еще больше. Господи, Чонгук, да из тебя опека просто никудышная. Даже накормить человека не можешь, не трясясь со страху каждый раз, проходя мимо тэхеновой спальни, не говоря уже о представлениях, как я буду смотреть в его глаза. Надо уже начинать что-то готовить, а иначе весь накупленный хлеб рано или поздно утратит свой срок годности, как и качество загубленного здоровья человека.       Но как бы мне не хотелось взять продукты и начать уже варку, мой мозг отказывается работать в данном русле. И вот я уже минут десять стою перед открытым холодильником, подперев руки в боки и поджав губы, и думаю, какое блюдо мои руки могли бы окончательно не испортить. Хоть передо мной и очень много выбора, за что взяться, но в голове не укладывается ни один рецепт и уж тем более видение, как это готовить. Джин, ну вот какого черта ты ушел именно сейчас? Хоть бы оставил под магнитиком на дверце пошаговую инструкцию, как пользоваться всем этим добром.       Ну хорошо, Джин, ты сам напросился. Теперь я даже в командировке от себя не дам отдохнуть, что руки уже на автомате хватают телефон и печатают самое вежливое сообщение.       Jk: Джин, я, конечно, понимаю, что ты решил меня тут жизни учить, но сделал ты это слегка не грамотно, потому что сейчас, в прямом смысле, два человека могут умереть с голоду. А готовить собираюсь только я. Я, понимаешь?       Ну, уже радует, что всплыло это заветное слово «печатает…»       Jin: Чонгук, я на собрании, не могу тебе в данный момент ничем помочь.       Да ты, я смотрю, поиздеваться решил.       Jk: Ну потом не говори, что я тебя не предупреждал, когда ты приедешь домой, а здесь будет два исхудалых тела.       И как обычно ноль реакции, конечно, наш же «мистер всему голова» как обычно занят. Но я решил на этом не сдаваться и доконать тем же предложением уже Чимина, который почти также отговорился, со словами, что он на работе готовится к банкету. Ох, Чимин, нам бы тут самим банкет не помешал. На мне, видимо, так и высечено, что я сама самостоятельность. Мне же не нужна помощь, я могу все сделать наобум.       Я виновато взглянул в сторону двери Тэхена, которая, похоже, намертво закрыта, лишь бы его никто не трогал, и, не прекращая надумывать идеи, нервно тереблю край своей футболки. Мне даже бессмысленно искать какие-либо рецепты в интернете, я так один раз взял на себя инициативу что-то приготовить, что пол дня потом выдраивал кухню. Да, готовка это тебе не кистью по бумаге водить, здесь я бессилен.       И тут я резко вспомнил про еще одного человека, но мне чересчур неловко даже написать о просьбе помочь что-то приготовить. Мне казалось, что он также скажет, что у него дел невпроворот или что сейчас на работе, но нет, Хосок лишь сухо ответил на мое предложение «скоро буду». Теперь я буду вдвойне ощущать это чувство натянутого стержня и непредсказуемости от каждого проделанного шага. Ну я же сам и создал себе больше проблем.       Кухня обустроена так, что если сидеть за столом лицом в сторону выхода, то можно взглядом наткнуться на входную дверь в спальню. В ней настолько бесшумно, что ненароком закрадывается мысль, что она и вовсе пустует. Может, Тэхен ушел пока я не видел, оставив меня до сих пор гадать, как к нему подступить. Но даже такое предположение не подтолкнуло меня пойти и проведать его. Вот я и просидел все это время, поджав кулак к подбородку в раздумьях, пока не услышал отрезвляющий звонок в дверь. — Ты быстро приехал, — Хосок в привычной себе манере по отношению ко мне просто бросил в мою сторону стеклянный взгляд и, молча разувшись, направился прямиком на кухню. — Я так и думал, что это случится. — Случится что? — Просьба от тебя в готовке, — ставя меня перед фактом, Хосок уже рассматривает продукты в холодильнике. — Джин говорил, что ты никудышный кулинар. — Вот оно как, — я уперся спиной о стену напротив Хосока, чтобы хорошо видеть его профиль, и скрестил руки на груди. Я и так понимал, что разговор с ним не будет подбадривающим. — Что еще парни про меня рассказывали? — Ничего такого, чего бы ты сам о себе не знал, — он продолжает перебирать овощи на полках, а я не прекращаю выжидающе поглядывать в его сторону. — Но если тебе интересно, то чаще они говорили о твоей мании к искусству. О том, как ты усердно работаешь над картинами и порой страдаешь бессонницей, потому что постоянно наблюдаешь образ, не покидающий тебя ни на секунду. Сейчас то ты, наверное, и не спишь вовсе.       Кратко, но емко, я в принципе это и ожидал услышать, но не исключено, что Чимин с Джином могли рассказать что-то еще. Хоть ребята без моего ведома никогда и не раскроют карты, я где-то в глубине души считаю, что Тэхену с Хосоком известно обо мне немного больше. — Я уже давно забыл, что такое здоровый сон. — Поверь, это не самое страшное, — сейчас мы наконец поймали этот взаимный поражающий друг друга взгляд, который пробирает до костей. По глазам Хосока ничего невозможно прочитать. Он то ли осуждает, то ли наказывает или вовсе сожалеет. Приглашая его сюда, глупо было бы рассчитывать, что Хосок станет раскрывать передо мной душу, скорее будет рвать мою на части своими обрывистыми фразами. — Да. Не самое страшное.       Ужаснее потерять рассудок, а вместе с этим и самого себя и все, что когда-то имело смысл. Утратить близкого человека, который умирает на твоих руках, а ты, захлебываясь в слезах, всю свою оставшуюся жизнь будешь корить себя за случившееся, что не успел, не смог, не попытался. Это все лишь воздух, выпущенный в атмосферу. Покой ты не обретешь никогда. В чем бы не пытался забыться, как бы не старался меняться - этот груз будет преследовать тебя, куда только не глянь: в людях, снах, в самой жизни, а самое главное - в твоей голове. — Предлагаю на сегодня приготовить суп бульгоги с говядиной и лапшой, ну и на закуску сделать кимпаб. — Ты так говоришь, будто у меня есть выбор. — Один раз приготовить и все рефлекторно запомнится, а потом ты сможешь сделать и сам.       Я позволил Хосоку достать все необходимые ингредиенты и приступить уже к готовке. Я стараюсь следовать его указаниям, пока намываю овощи, затем их пытаюсь адекватно нарезать и, слава богу, нож в моих руках не изъявил желание выскользнуть. Хосок тем временем проделывает ловкие махинации над мясом, что уже через несколько минут была готова тонкая нарезка говядины, которую помещают в миску и заправляют различными ингредиентами для маринада. — Ты долго еще будешь возиться? — я настолько засмотрелся на то, как он умело орудует приборами, что его навыкам мог бы позавидовать даже Джин, и, взглянув на свою доску, понимаю, что даже половины еще не нарезал. — Я не собираюсь торчать здесь до вечера. — Вот именно поэтому я тебя и позвал. Я бы и за неделю с этим не справился. — Если уж взялся, то подстраивайся под мой ритм, — черт, глаза начинают щипать из-за этого ядреного лука. Готовка никогда не станет для меня чем-то привычным и Хосок видит, как я с ножом в руках тыльной стороной ладони тянусь к лицу, и, не выдержав, аккуратно выхватывает у меня остро заточенное лезвие. Меня отодвигает в сторону его тело и Хосок сам становится на мое место. — Ладно, ты по-прежнему безнадежен. Я сам закончу с нарезкой, а ты пока замочи лапшу в холодной воде, затем налей в кастрюлю воды, добавь соли и доведи до кипения.       Скорее наш совместный уикенд доведет до кипения меня, но я делаю все так, как тот сказал. Его невозмутимость поразительна, все это время он ни разу на мне не сорвался, хотя имелись и имеются на то причины. Интересно, чем он увлекается, раз настолько хладнокровен, что хоть глаз выколи - он не пискнет. Порой восхищаешься такими людьми, которые не показывают, что на самом деле думают, уравновешены и далеки от фальши, умеющие всегда и во всем сохранять ситуацию под контролем. — Знаешь, а вы похожи. С Тэхеном, — на какой-то момент Хосок прекратил шинковать овощи. — И чем же? — Своей сдержанностью. Вы до последней капли способны держать себя в руках, — Хосок даже и ухом не повел на мое откровение и с его стороны снова слышится глухие соприкосновения ножа с доской. — Это вдохновляет. На таких людей хочется равняться. — Скажи это Тэхену, который теперь уж слишком сдержан по отношению ко всему. — Вы давно знаете друг друга? — Достаточно, чтобы расценивать его как близкого человека, — Хосок разворачивается ко мне полностью, ухватившись сзади за края столешницы. — А ты? С Джином и Чимином. — С детства. — Ну, думаю, тогда тебе не стоит начитывать лекции о ценностях дружбы. — Заяви уже открыто, что ты меня просто на дух не переносишь, — рано или поздно эта фраза пронеслась бы в нашем накаленном разговоре. Просто уже хочется прийти к развязке хотя бы одного несуществующего конфликта. — Это не так, — Хосок сказал это непринужденно, словно я только что произнес чушь. — Я считаю тебя виноватым, но зла не держу. — Ах, значит мне все лишь показалось? — Похоже на то, — наши мысли прерывает кипение воды, которая уже выходит за края кастрюли, что приходится убавить огонь и уже начинать варить овощи.       Хосок попросил меня выложить мясо, а сам принялся за все остальное. — Ты знаешь, что есть и темная сторона сдерживания своих эмоций? — Хосок умеренно помешивает бульон, и заново начинает разговор, словно ведя монолог. — Да, возможно порой необходимо контролировать себя, но это не нормально постоянно держать все внутри, вернее, не полезно для психики. Рычаг порой просто не выдерживает. — А у тебя у самого есть слабое звено? — Как и у всех живущих людей, и так должно быть, но бывает, человек настолько выдрессирован, что это превращается в пытку. Когда приближается пик, ты либо не можешь его усмирить, либо же, если хочешь выжать из себя все соки, то просто не получается даже выплакаться. В итоге режим полностью сбивается и происходит срыв неконтролируемой истерики. Либо ещё хуже эмоциональное выгорание.       Мне резко вспомнился Тэхен. Он в который день не показывается на глаза, даже когда мы с ним разговаривали в последний раз на его лицо просто невозможно было спокойно смотреть. В день на пляже он настолько запечатал в себе эмоции, что ни разу на мне не сорвался, хотя я вел себя как последняя скотина. — Неужто у Тэхена когда-то были проблемы с самоконтролем? — При мне ни разу. Он всегда был собой. Тэхен никогда не надоедал своими проблемами, даже если его болезнь выдавалась на лице — он всегда выкручивал ее в шутку. — То есть не исключен тот факт, что он мог срываться, пока тебя не было? — Мы уже несколько лет живем врозь, и очень редко встречаемся вживую, хоть и стараемся поддерживать постоянное общение. Так что, если у него и есть проблемы, то он сам тебе об этом скажет. Но в этом и фишка, что Тэхен никому никогда не станет докучать.       И это будет его большой ошибкой.       Мне очень знакомо это чувство, когда не хочется портить людям жизнь своими извечными загонами, которые травят тебя и ты просто со всем миришься и позволяешь уничтожать себя дальше. Но это до поры до времени. Психика дело такое, никогда не знаешь, чего ожидать, там посмотришь и уже будет поздно что-то менять. Видимо, мы оба еще не осознали, что нужно высказываться о наболевшем людям, чтобы окончательно не свихнуться.       Мы довольно быстро управились со вторым блюдом, и на столе уже красуется наш наготовленный обед. Выглядит все очень аппетитно, если убрать тот момент, что в кулинарии принимал участие я. Хосок согласился остаться с нами поесть, тем более, это повод дать лучшим друзьям увидеться и обсудить волнующие темы. — Позовешь? — Хосок кивнул мне, как бы говоря «ты иди за Тэхеном, а я тут закончу». Мне не остается ничего, как снова попытаться собраться с мыслями и, не ляпнув ничего лишнего, вторгнуться в глухую тишину просторной комнаты напротив.       Касаться дверной ручки было волнительно, но еще более тяжко шагать за порог. Кровать идеально заправлена, вещи убраны, а вся комната так и пропитана душевной меланхолией. Тэхен стоит у окна и смотрит куда-то вдаль, при этом потирая свою грудь рукой. Под этой свободной толстовкой он, кажется, еще более беззащитным и ослабшим, что просто хочется подбежать и подхватить его хрупкие кости в случае, если Тэхен завалиться. Эта пространственная серость будто впиталась в стенах, погружая в себя, не давая возможности вырваться. — Тэхен, — мои связки вмиг обессилели, поэтому голос почти не слышно, то ли от боязни тэхеновой реакции, или вовсе его внезапного испуга. Но в данный момент боюсь только я, Тэхен тут же поворачивается ко мне и молчит. Оглушено молчит. — Мы с Хосоком приготовили обед. Пожалуйста, поешь с нами.       Тэхен поджимает губы и, все также не обронив ни слова, подходит к кровати, на которой стоит открытый ноутбук. Но я не могу разглядеть экран, так как он от меня отвернут, но зато я могу оценить всю эстетику разложенных упаковок лекарственных препаратов на прикроватной тумбочке. — Хорошо, через пару минут приду, — одновременно непривычно слышать его, но также он действует как успокоительное, когда он просто отвечает.       Я аккуратно прикрыл дверь и быстро примчался на кухню, где Хосок, зависавший в телефоне, моментально отвлекся и ждал, пока мы все усядемся по своим местам за столом.       Тэхен вошел к нам ровно через две минуты. В ярко освещенном помещении кухни его фарфоровая кожа кажется и вовсе ненатуральной, будто ее покрыли грунтом. Волосы слегка потускнели и стали отдавать неживым пепельным отливом. Но глаза… этот взгляд так и не утратил своей глубины и изящности, в нем лишь прибавились нотки холода и отстраненности. А мне за всем его болезненным видом невыносимо больно наблюдать. — Хреново выглядишь, — я посмотрел на Хосока слегка ошарашено, но и с одновременным осознанием своей вины за всем этим. — И тебе добрый день, Хосок.       Эта его скромность в каждом движении заставляет мое тело сжаться и разжигает желание перенять на себя все мысли, которые мучают Тэхена. Так хочется сорваться с места и просто обнять его, коснуться этих прозрачных щек, дабы придать им румянца и шептать, не прекращая, заветное «прости». Только, что оно даст?       Чтобы начать нашу трапезу Хосок берет всю инициативу в свои руки и приступает к тарелке первым, тем самым показывая, что нам тоже стоит начать есть. Наши немощно опущенные глаза с Тэхеном пересеклись взорами, и мы тут же переместили взгляд в свои порции, после чего тоже начали уплетать еду.       Как в принципе и было ожидаемо, обед проходит в гробовой тишине, наше дыхание даже звучит в унисон. На фоне слышаться лишь изредка постукивания приборов и мое шорканье на стуле. Да, я нервничаю. Меня то в жар, то в холод бросает, когда Тэхен сидит в нескольких сантиметрах от меня, и когда наши руки иногда соприкасаются, когда мы тянемся к общей тарелке с закуской. Но мы лишь прячем свой взор где-то под укрытием челки и также монотонно продолжаем уплетать еду. А Хосок то и дело, что в открытую поглядывает на нас поочередно, явно надумывая, как прекратить этот затянувшийся спектакль. — Тебе хоть вкусно? Чонгук уж очень сильно старался выработать в себе навыки кулинара ради тебя, — Хосок даже и не догадывается, как другие двое за этим столом мечтали, чтобы кто-то разбавил эту обстановку, но, если бы кто-то знал, что мне станет дурно от его «похвалы», что я с такими наилегчайшими блюдами, которые без особых усилий можно приготовить и самому, не смог справится в одиночку, я бы и не пытался вовсе. Можно отсесть на пару километров, чтобы никто не видел моих раскрасневшихся щек? — Все вышло на славу. Вам удалось разыграть во мне аппетит, так что можете не беспокоиться на счет того, что я останусь голодным, — Тэхен взглянул на меня с нескрываемой искренностью в глазах, а я просто уставился на него, не в силах выразить все то, что во мне скопилось. — Всегда пожалуйста, — единственное, что я смог внятно выдавить из себя. — Слушай, Тэхен, я вот только сейчас кое о чем задумался, а когда ты планируешь ехать домой в Сеул? Конечно, возможно не кстати, но все же ты здесь уже и так довольно-таки долго задержался.       Черт, Хосок, почему тебе приспичило задать именно этот вопрос? Я только и сам недавно прекратил думать над тем, что Тэхен может по своей воле уйти в любой момент и его никто не вправе здесь удерживать. И эта мысль не прекращает давать мне звоночек на заядлое «а что, если…». В итоге Тэхен немного замялся и отложил вилку, слегка обдумывая ответ. — Честно, я над этим даже не задумывался. Скорее всего тогда, когда я уже буду уверен, что готов к перелетам, и консультация врача даст добро. — А сейчас как ты себя чувствуешь? — Сам не понимаю.       Мне бы самому стало не по себе, если б я услышал хоть одну правду в отношении его самочувствия. Понятно же, что Тэхену больше, чем просто плохо, ему, прямо говоря, хреново. Он не станет жаловаться, Тэхен в этом плане одиночка, который будет переносить все в себе. А когда встречаются две закрытые, со своими внутренними переживаниями, личности, создается гремучая смесь, в которой жизнь канет в лету.       Тэхен смотрит на меня и в немом голосе просит внимания. Словно молит, чтобы я с ним поговорил, о чем угодно, лишь бы я не молчал, как набравший в рот воды. В голове крутятся мысли вымолвить хоть что-то, но мне сложно держаться. Я не знаю, с чего начать и в итоге смотрю на него, не отрываясь, и не знаю, как отвертеться. Первым сдался Тэхен, с сожалением опустив взор куда-то вниз.       Мое непонятное ни для кого поведение продлилось так еще весь день. Обед был единственным разом, когда наши с Тэхеном взгляды встретились, ведь мы в смущении их друг от друга прятали. Хосок же меня не осуждал, не читал нотации, понимая, что от этого никакого толку не выйдет, и поэтому лишь посоветовал мне не затягивать со своей ненужной бесконтактностью. Я не понимаю, чего я в конце концов жду и как настроить свой мозг и дальше пытаться выстроить адекватные отношения в жалких попытках хоть как-то сблизиться. Такое чувство, будто это не я попросил Тэхена заехать ко мне, а словно нас насильно поместили в стены данной квартиры и заставили побыстрей находить общий язык.       Я не спал больше двух суток, из-за чего темнота уже кажется неотъемлемой частью комнаты, которую она поглотила. В ней пусто, глухо, что хочется остаться и никогда больше не выходить, и не впускать посторонних лиц. Перед глазами включенный телевизор, который не трогали уже несколько месяцев и вот, в кои-то веки про него вспомнили, чтобы прокрутить какой-нибудь фильм, ввести свое сознание в состояние полудремы и наконец уснуть. Я совершенно не имею представления, какой вид кинематографа я хотел бы посмотреть, но решаюсь пройтись по последним выходам фильмов и натыкаюсь на «Щегол». Искусство вперемешку с терроризмом — необычное сочетание.       И вот уже через пару минут я наблюдаю первые кадрики цифрового кино. Этот взрыв. Он краткое олицетворение состояний двух душ в этом доме за последние несколько месяцев. Я сам создал это своеобразное эхо террора, подорвавшее спокойную, умеренную жизнь обычного человека вынужденным прыжком в ледяную неизвестность. Я не подумал, что от этого могут пострадать другие. На себя же мне плевать, но почему я подверг опасности Тэхена. Эти картины, которые я был готов разорвать в клочья на последний день выставки, также, как взрыв в здании художественного музея. Душевный террор произошел в моей спальне. В тот вечер я наплевал на все, на что уготовал свое время и силы. Зачем это все, если оно не приносит результат, думал я тогда. А сейчас готов, как главный герой фильма спасти и во что бы то не стало сохранить драгоценный объект искусства способный принести успокоение заблудшей души.       Но в миг сердце заколыхалось чаще, когда я услышал звуки с коридора, но последним пиком стало, когда из-за темного угла появился силуэт. Тэхен скромно заглядывает внутрь, спрятав свои руки в рукавах длинной пижамы, и сначала просто смотрит в мою сторону. — Не помешаю? — он всегда такой спокойный, что его голос никогда не дергается в нервозности или неловкости. Как этому научиться?       Я молча отодвигаюсь в другую сторону дивана, таким образом приглашая его сесть рядом. Тэхен, бесшумно перебирая ноги, в неспешном ритме подходит ко мне и садиться в нескольких сантиметрах, подобрав к груди ноги и обхватив руками колени. Тэхен настолько домашний, настолько уютный, из-за чего в голову и мысль не приходит, что он тут и вовсе не жил. Пусть я с ним толком и не общаюсь, но он уже успел стать частью этого дома, стать частью моей жизни, из которой я никак не смогу его вырвать. — Ты, наверное, уже спал. — Пытался. Но я никак не могу уснуть, — Тэхен оценивает экран и, проведя языком по губам, замолкает. Ох, это движение, надеюсь, это не входит в его привычки, потому что уж слишком она выбивает из реальности. Я резко разворачиваю голову к телевизору и пытаюсь отвлечься от недавно увиденного великолепия. — Я уже видел этот фильм, но не до конца. Его протяженность заставила меня оттянуть просмотр на некоторое время. — Да, я тоже немного опешил, когда увидел продолжительность, — не получается сосредоточиться на сюжете, когда у тебя тут пытается выстроиться свой, и нельзя его упускать. Тэхен добровольно пришел. Хоть кто-то из нас старается наладить контакт, так что я не посмею в очередной раз все испортить. — Предлагаю просмотреть этот фильм в нашей скромной компании.       Ну вот, я это сказал. — А я и не имею ничего против, — наши взгляды наконец столкнулись, но я не чувствую усиление бешенной пульсации в районе груди, наоборот, я постепенно могу себя успокоить, из-за чего хоть понемногу и в незначительной степени день налаживается. — Кстати, по такому случаю у меня есть кое-что, — я, не предупредив, поднялся с дивана, на что Тэхен даже не шелохнулся. Он лишь взглядом провожает меня, пока я выхожу из гостиной и направляюсь на кухню.       В руках небольшая миска, ложка и огромный пакет с клубничным мороженым. Как раз сейчас самое время, чтобы предложить Тэхену то, что по словам Хосока он любит. — Да ладно, — в этот раз мне удалось застать удивление на лице Тэхена. — Любишь клубничное мороженное? — Честно, не особо, — я сел на свое прежнее место, и, раскрыв упаковку, начинаю выкладывать порцию. — Джин? — Нет. Это тебе.       Тэхен постарался еще сильнее зарыться глазами в свою воздушную челку, чтобы я не видел, как ему стало неловко. А меня забавляют его настолько открытые и искренние реакции, когда что-то приятное сделали в его сторону. Спасибо, Хосок — за мной очередной должок. — А Хосок не промах. — Я также подумал, когда шел на кухню. — Почему только одна ложка?       Я же сказал, что не особо люблю клубничное мороженное. — Я не хочу, тем более купил я его тебе. — Так не пойдет, — произнес Тэхен, усмехнувшись и опустив ноги в скрещённом виде - принял более расслабленную позу. — Если ты не будешь, то и я не притронусь, — я резко прекратил выкладывать лакомство и обрушил локти к ребрам. — Думай быстрее: мороженное тает.       Решается начаться мини бой на уступки собственного мнения, но я понимаю, что сейчас не время спорить. Мы только на первой стадии нормального общения, где нет криков, истерик и сорванных нервов. Это спокойный вечер, который ни в коем случае нельзя нарушать, иначе я могу все окончательно разрушить. — Ты все-таки и вправду упрямый, — руки снова продолжили накладывать порцию, тем самым дав понять, что у меня не остается выбора. Но где-то внутри закралась установка о неспособности ему отказать. Чертов магнетизм Тэхена не дает увернуться от этих волн, которые окутывают мой разум. — Есть у кого учиться. — Вот что, а этого точно не нужно от меня перенимать. Мое упрямство меня когда-нибудь и погубит. — Поверь, это не самое ужасное.       «Я уже давно забыл, что такое здоровый сон.       Поверь, это не самое страшное       Да, это не самое страшное».       Поставленный на паузу фильм снова оживает на экране, и я решил отмотать его на начало, так как в принципе не далеко ушел в просмотре. Устроившись поудобнее и расположив миску с мороженным по середине между нами, мы стараемся погрузиться во всю атмосферу щегла. Не верится, что в данный момент Тэхен сидит здесь, а не запертый в картинной раме на холсте. Он расслаблено улегся на спинку дивана, изредка поддерживает разговор, комментируя некоторые эпизоды, а я всегда поддерживаю диалог. Мне каждый раз думается, комфортно ли ему, не мало ли места, но я как обычно себя лишь загоняю, потому что Тэхену плевать на материальный уют. Тэхен теперь не настолько хмурый и он с удовольствием уплетает ложку за ложкой порцию мороженного, из-за чего я иногда не успеваю добавлять новую. Он также следит за тем, чтобы я не забывал набивать рот мороженным, из-за чего в скором времени огромная упаковка опустела.       Наш разговор меня порадовал, в нем не было желчи, обидных фраз и испорченных моментов. Мы словно были давними знакомыми, которые решили вновь собраться дома и провести наконец время вместе. Это так удивительно, когда жизнь подкидывает тебе неожиданные повороты, которые либо унесут тебя в кювет, либо направят в лучшее будущее. Но проблема в том, что никогда не угадаешь, как все развернется и к какому финалу тебя принесет.       На середине фильма меня начало клонить в сон, но почему именно сейчас, когда наконец появилась возможность все исправить, мой организм решил просто увильнуть. Тэхен же внимательно смотрит фильм и изредка поправляет волосы, которые падают ему на глаза, а я, не в силах контролировать потяжелевшие веки, позволил сну одолеть моим рассудком.