Нити моих снов

Глава 16

_____________________________________________________

Парень, живущий в страданиях, — теперь человек с душой,

Он променял своё несчастье на одинокую жизнь в дороге.

Я никогда в жизни не был так огорчён.

Не могу поверить, что я позволил себе сломаться.

Я ещё никогда в жизни не был так расстроен,

Я должен был это предвидеть,

Asking Alexandria – Moving On

____________________________________________________

– Flashback –

      Первый день пребывания здесь, а эта комната уже сама создает для меня настроение. Она словно пропитана нескончаемой тоскливой аурой ее владельца. За стеной я знаю, что находится человек, который вызывает во мне двоякие чувства. Порой я не понимаю, как к нему подступить, чтобы расположить к себе хоть какое-то внимание. Чонгук слишком пуглив, замкнут и к нему порой не по себе обращаться с чем-то. Он как броненосная стена, которая никого не желает подпускать и ни с кем иметь дела. Я склоняюсь к тому, чтобы пока дать ему возможность отойти от факта того, что я здесь, что жизнь его в край перевернулась, но в то же время мне так хочется ему помочь, дать вникнуть в осознание, что на этом жизнь не заканчивается, а наоборот - это совершенно новый этап в его бытие. Мне хочется вселить в него утверждение, что он не одинок, ему есть на кого положиться, даже если Чонгук ни за что не примет данную реальность сполна. Жизнь никогда не будет той, какой ты хочешь ее создать, но всегда можно предпринимать решения и действия, чтобы попытаться приблизить себя к идеальному будущему. Это настолько необъяснимо, сложно соответствовать ожиданиям, которые выматывают, выжимают из тебя все соки, но ты все равно стремишься соответствовать внутренним представлениям и мечтаниям на лучшие дни.       Я сам так жил. Всегда думал, как было бы хорошо так или по-иному, но даже если ты и настигнешь финиша, то он утеряет свою годность или ты сам захочешь его поменять. Всему свойственно преобразовываться, взять даже твой стиль мысли, который с каждым днем может истолковываться по-разному. Зацикливаясь на одном, ты не даешь себе шанса приблизится к другому. Мы с Чонгуком в этом чем-то друг друга дополняем. Две заблудшие души, которым сложно разглядеть всю истину реальной жизни. Чонгук любитель отдалятся, уходить подальше ото всех, создавать свою уютную жизнь, не привлекая внимания остальных. Мне же всегда было свойственно не мешать людям своими проблемами.       Смотря на таких людей, как Чонгук, хочется привносить в их жизни лишь моменты, наполненные памятью, искренностью и позитивом. Судьба сыграет злую шутку, если позволить ей себя ломать, и я никому не пожелаю испытать этого, тем более одинокому Чонгуку.       С него достаточно.       Мы первые несколько дней не разговаривали: Чонгук живет в гостиной, а я обитаю здесь, в его обособленной для меня спальне. Мое состояние постепенно погружает меня в подростковое время, когда я потерял себя, надежды на постройку собственного будущего и на отношение с мне близкими. Пока Чонгук ко мне не заходит, я и сам не стремлюсь его трогать. Мне не хочется докучать ему, пока он сам этого не захочет. Я привык справляться со всем в одиночку, тратить время на переосмысление, не предвещая, что оно может к чему-то привести. Но я всегда продолжал надеется, как сейчас, что все сможет устаканиться и прийти в норму.       Каждодневная тягота и ломка в грудине, мимолетное нежелание браться за что-то – не дает нормально мыслить. Меня хватает лишь на перелистывание готовых фотоальбомов и электронных снимков. Этому чувству далеко от реального, будто тебя тут и вовсе нет, будто бы я так и остался на том пляже весь продрогший от холода и в неугомонном желании заставить себя дышать, а сердце биться. Так и сейчас я отгоняю мысли о своих скорых несчастливых днях, стараясь не вдаваться в отчаяние. Тихо и мирно переводить сбившееся от покалываний дыхание, постоянно слышать этот нескончаемый бит сердцебиения, который ощущается по всему телу, из-за чего у тебя начинается нервный тик. Зарываться лицом в подушку, дабы уснуть и избавиться от этих головных болей и потери фокусировки от головокружения, что в итоге все равно приводит к потери сонливости на половину ближайшей ночи. Единственное, что у меня получается – это скрывать до последнего ото всех свои настоящие переживания и эмоции, лишь бы Чонгуку самому стало легче после случившегося. Пока лишь единственное моё желание – это сблизиться с Чонгуком, и свои слова на его просьбу: «я хочу, чтобы ты остался» я ни за что не захочу взять обратно.       Я изредка встаю с кровати и подхожу к столу, за которым Чонгук проводил ночи на пролет. Мне представляется его непоколебимая усидчивость, то, как он навис над поверхностью стола и загипнотизировано рисует по бумаге. Меня всегда поражали художники, и то, как они могут интерпретировать реальность и несуществующие вещи в своей голове на бумажном носителе. Их своеобразное видение, способ мышления и представления заставляют усомниться во всех научных объяснениях к их творчеству. Взять то, как он умело вывернул свои сновидения в эти шедевры, что хранятся за дверью в кладовой. Они же вообще не поддаются здравому смыслу. Мне горестно от того, что он спрятал их от меня, чтобы больше они не хранились на своем прежнем месте в его спальне. Я пытаюсь проиграть вокруг себя ту самую обстановку, когда Чонгук был яростно увлечен искусством, то стремление, которое ни на секунду не угасало в нем, по словам его друзей. Мне не хочется видеть того убитого Чонгука, который винит себя во всем, где бы он не принимал участие.

– End flashback –

      Проживание приуроченных нам дней склонно порой возвращать нас к чему-то на время отложенному или забытому. К тому, к чему, возможно, нам еще долго не хотелось бы приходит снова. Что-то, что из-за негативных моментов отпечаталось у нас в памяти, как не хорошое и не имеющее право заставлять нас задумываться над тем пережитым. Но нам склонно к чему-то возвращаться: не в собственном лице, так жизнь сама тебя к этому подтолкнет. Даже когда-то любимое дело или успокоительное времяпрепровождение может вызвать отвращение и злобу за эмоции, которые они в последний раз за собой оставили. Но если это дело было частью твоей жизни, смыслом, который ты не думал аннулировать, то рано или поздно ты простишь себе негодование, которое позволил вылить на свои стремления и цели. Вернешься, перемотаешь время, остановившись на тех времена, когда еще хобби, работа, увлечение приносило заоблачное удовольствие и ты не видел себя никак и никем без этого аспекта в своем будущем.       Я расположился на какое-то время в кухне за столом и умеренно попивал недавно приготовленное горячее молоко. С момента, когда я начал проживать эти сложные в эмоциональном плане дни, во мне снова очнулось это желание взяться за карандаш и излить свое хроническое уныние на листе бумаги. Как же моментально зажигается рвение к любимому делу, которое ты используешь как исповедь, забвение или отдаление от всемирного окружения, когда в жизнь приходят новые проблемы. Я так, оказывается, соскучился по этим высеченным в моей памяти и моторике рук навыкам, позволяющим на огромное количество времени уйти из реальности, вырисовывая штрихи, и посвятить себя всему тому, что на данный момент имеет смысл для успокоения своей души.       Вот я уже долгое утро сижу, вычерчивая границы профиля, который успел так заучить. В реальности внешность Тэхена ничем не отличается от образа в увиденных мною снов, лишь кроме самого факта, что я могу запечатлеть его портрет в натуре. И меня поражает это явное сходство причины моих воспоминаний с увиденным вживую человеком. Каждый день я задаюсь различными вопросами. Удавалось ли возможно нам все-таки увидеться раньше где-то? Могут ли у нас быть общие знакомые или места, в которых мы могли бы проводить вместе время? В уме, к сожалению, ничего объяснимого не всплывает, а лишь что-то разжигает рвение узнать его еще больше.       В тот день просмотра кино мне впервые за несколько месяцев стало куда спокойнее, ведь Тэхен сидел рядом со мной на диване, непринужденно комментируя события фильма и поглощая в бешеных количествах порции клубничного мороженного. Мне было так тепло наблюдать за его открытым общением, поведением, которое будто кричит о том, что я не самый худший человек в этой Вселенной, и Тэхен сам рад был со мной проводить время в расслабленной обстановке. Я помню, как украдкой поворачивался в его сторону, когда мы на некоторые минуты замолкали и пытались вникнуть в сюжет, но меня в тот момент уже давно перестал волновать фильм. Мой взор залипал на его очертания лица, эти хаотичные волны волос, плавно опускающиеся веки и приоткрытые губы, по которым он изредка проводил языком в поисках остатков мороженого. И мне стыдно это признавать, но в тот момент самому хотелось провести пальцами по этим местам, в которых скопились остатки лакомства, но губы Тэхена были намного слаще на вид. Я в который раз ловлю себя на этой мысли, когда провожу карандашом по бумаге, вырисовывая переносицу, прикрытую челкой, к которой Тэхен изредка прикасался, поправляя ее, ровный нос, пухлые губы и линию подбородка, переходящую к шее. Я снова рисовал по памяти, так всегда хорошо получалось. Мне хочется вернутся туда еще раз, поглазеть на этот эстетичный вид и застыть в нескрываемом изумлении. Но чтобы окончательно не потерять это яркое воспоминание, я всегда готов изобразить его в своем скетчбуке, который уже почти заполнен.       Сделав пару скетчей почти неотличимых поз, где меняется лишь положение руки Тэхена, я откинулся на спинку стула, дабы взглянуть на готовый результат издалека. Да, насколько б ты не забросил свое дело – навык окончательно тебя никогда не покинет. Пальцы касаются упитанного графитом листа, желая ощутить его лицо в своих ладонях. Так в чем проблема, я ж в любой момент могу зайти к нему, увидеть, поговорить, но вместо этого гублю себя мечтаниями, которые даже не стараюсь воплотить в жизнь.       Слабак.       Мыслям нужен отдых. Я хочу пойти проветриться, просто разглядывая верхушки крыш, укутавших город. Вдеть наушники, воспроизвести музыку у себя в голове, и вообще ни о чем не думать за время нахождения на свежем воздухе.       Бросив блокнот на диван, я начал рыться в стопках с одеждой в поисках толстовки. На улице не должно быть особо зябко, да и я не особо мерзну в раннюю весну, поэтому обойдусь только кофтой. Пока надеваю серую толстовку и взъерошиваю волосы, я наблюдаю такую картину: в дверном проеме стоит Тэхен, заспанный, с надутыми губами, и с головы до самых пят замотанный в одеяло. Он наблюдает за мной из полуоткрывшихся век, но понимая, что я явно куда-то собираюсь, старается моментально окончательно проснуться. Боже, я даже не стараюсь скрывать свое явное изумление его виду – это настольно мило и по-домашнему, что мне на мгновенье перехотелось куда-то уходить. Так и хочется запрыгнуть в его мягкое убежище и остаться на весь день с ним. — Ты уходишь? — кто-нибудь, убейте меня, иначе голову окончательно сведет с ума осипший голос Тэхена спросонья. Мне резко и вовсе забылось, что я куда-то собирался.       Может, к чёрту все это? — Эм... и да, и нет. Я хочу пойти кое-куда. В одно необычное место, — во взгляде Тэхена читается легкая растерянность, он словно продумывает, куда мне может приспичить выдвинуться за пределы квартиры.       Тэхен, лишь одно слово, и я вовсе никуда не двинусь, только дай мне об этом узнать вслух. — Пойдёшь со мной? Только оденься ещё теплее, — указываю я на мягкое укрытие Тэхена. — Там может быть ветрено.       Это был первый раз, когда я увидел Тэхена, расплывшегося в непринужденной квадратной улыбке. Надеюсь, она действительно искренняя, и, если это так, я готов сделать все, чтобы она не сходила с его лица вечность.       Хоть на улице все-таки ветрено, так как мы стоим на самом сквозняке у края крыши, но меня морально согревает человек, который на мои слова «оденься еще теплее» ответил куда более прямо, ведь Тэхен реально вышел укутанный в серый махровый плед, а под низ надел огромный свитшот. Тэхен с огромнейшим изумлением наблюдает за непрекращающимся движением, легкостью и свободой открытого города, но мой взор давно насмотрелся на приевшийся вид и теперь его невозможно оторвать от самого Тэхена. Интересно, он вообще догадывается, что теперь стал моим обожаемым объектом натуры? Я такого вдохновения и эйфории не ловил уже уйму времени, словно сновидение с ним усилилось со скоростью в миллион световых лет. Вот только теперь не нужно его выискивать, додумывать образ, который мог моментально улетучиться, так как сну свойственно забываться со временем, если сразу после пробуждения не начать анализировать его сюжет. Именно поэтому я и не мог уснуть после этого, так как во мне бушевали друг против друга страх, испытываемый спросонья, и желание не упустить ни малейшей детали из пришедшего образа.       Меня всегда восхищала натура, живые линии, форма мышц и тела, что в совокупности давало ощущение лишь одного – нескончаемой эстетики. Когда образ не статичен, который дышит, живет и воздействует на тебя своим напором эмоций, заряжая ими. И вот сама эстетика стоит прямо передо мной, даже не обращая внимания на то, как я засматриваюсь на его опущенную голову, на скрещенные руки поверх железной преграды. — Красивое место. Ночью, наверное, здесь ещё спокойней, — слышится этот бархат по правую сторону от меня. — Ты прав. Ночью здесь невероятно.       Но теперь я даже не знаю, что более невероятно: глубокие бессонные ночи или твое присутствие в них. — И когда последний раз ты наблюдал отсюда за звёздным небом?       В голову врываются флэшбэки с обмороком. Не очень приятное воспоминание, но не потому что это был намёк на подозрительное ухудшение здоровья, а потому что тот день был окончанием моего приобретенного упокоения и присутствия в нем фантомного существования Тэхена. — Перед последним днем выставки. — словно ломом выдавилась правда из моих уст. Тэхена не отвлекает гул машин и городской жизни за пределами здания, он смотрит вниз, повернув ко мне голову и вникает в каждое проранившееся с моих губ предложение. — К сожалению, эта ночь здесь для меня закончилась не особо приятно. Поэтому я долго не решался сюда подняться снова. — Обморок? — Это даже звучало не как вопрос, а как понятный всем факт. — Парни рассказали мне, что случилось тогда, — теперь куда яснее, а то я уже начал задумываться над тем, как этот расплывчатый силуэт перед моим теряющимся взором в ту ночь стал все-таки реальным, а не примитивной галлюцинацией. Вспоминается, как Хосок рассказывал, что ему обо мне говорили Джин с Чимином, и, видимо, я был прав. Парни не ограничились историями о моих страстных увлечениях. — Ты, видимо, очень сильно переутомился. Ещё может повлиять выпитый алкоголь. — Тебе ведь как никому известно, что такое потеря сознания. — Я не так часто падал в обмороки. Я ограждал себя от подобных случаев и не позволял организму окончательно истощаться. Но не в последнее время.       В последнее время ты и вовсе мог не очнуться, благодаря мне. — Это страшно. Когда у тебя исчезает способность видеть, когда ты не контролируешь свое тело и просто отрубаешься, не осознавая, что же будет дальше. И во время этого я кое-что видел. — Типа галлюцинации? — Тэхен заинтересованно вскидывает брови. — И что же тебе привиделось? — Я неправильно выразился. Вернее кто, — я так и не могу поднять на него глаза, поэтому лишь продолжаю тереть пальцы, нахмурив брови и вспоминая тот момент, будто это было вчера. — Перед тем, как отключиться, я видел силуэт. Или, может, я сам себе тогда внушил, что видел кого-то конкретного. Просто образ был размазанным, нечетким, но весьма узнаваемый. Это был ты. — И что же я делал? — Тэхен даже не удивляется моему рассказу, конечно, что, после всего, что я делал полгода в спальне со своими картинами, может удивить ещё больше. — Просто стоял ко мне лицом. Такой отстраненный, далёкий, нереальный. И тогда я посчитал, что действительно схожу сума.       Тэхен загадочно усмехнулся, и сам на какое-то время задумался. Что у него в голове в этот момент?.. — Что ты чувствовал, когда я тебе явился? Снова. — Тревогу. Не от того, что это был снова ты, а потому что думал, что я тебя… окончательно теряю.       Не могу поверить, что я это сказал, но это так. Этот вечер повторяется, только словно в параллельной вселенной. Тогда я подумал, что это все, это край, от которого невозможно сбежать, и что тот будет лишь подступать и обрыватся под твоими ногами. Сейчас же я могу с точностью на все двести процентов сказать, что Тэхен куда более ощутимый, материальный и самое главное - живой. Укутанный в одеяло, с слегка прищуренными глазами, из-за минимальных порывов ветра, которые заставляют и его волосы колыхаться под их действием. Кожа Тэхена немного перестала иметь настолько болезненную бледность, хотя я позволяю себе ассоциировать её лишь с мрамором. На шее я обратил внимание на то, о чем когда-то рассказывал Хосок - заметная пульсация на венах, которая внезапно вбила мысль «не больно ли ему?». Это наверняка не самое худшее, что Тэхен может сейчас испытывать. Давление в грудине? Защемление дыхания? Приступы? Да, это определённо страшнее, чем простая усиленная отдача кровотока по сонным артериям. — А когда я появился на пляже? Ты действительно хотел, чтобы я ушёл? — В его тоне чувствуется намёк на чистосердечное признание, он как будто хочет наконец услышать хоть что-то разумное, вписывающееся в эти тошнотворные реалии, перекрывающие тебе кислород. И Тэхен заслуживает правды, как никто другой нуждается в объяснениях и открытости, но не в той компании, в которой он находится сейчас. Тяжело делиться, когда ты и сам не понимаешь, к чему в итоге приведут даже мимолетные мысли о дальнейшем действии. Но ещё сложнее переживать это, когда ты понимаешь, что человек рядом с тобой тоже от жизни уходит в себя. С виду общительный, идущий на контакт, трепещущий к новым событиям, а на деле разворачивается нечто иное, хоть и не доказанное мною лично. — Не знаю. Я тогда не хотел никого видеть, а когда увидел твоё лицо снова, я подумал, что спятил. И все началось по-новой, — сердцебиение отдает в голову, из-за чего она начинает пульсировать. Мне так жаль, что я вел себя как кретин все это время, особенно в день нашего «знакомства». — Но я знаю одно. Как бы мне не было хреново, как бы я не хотел оградится от людей, я желал лишь твоего присутствия в моих снах - мне так было спокойнее. Когда я вырисовывал твои черты, вспоминал и ассоциировал образ, и представлял, как его можно изобразить — мне становится легче.       Мне действительно стало проще с приходом реального Тэхена в мою жизнь. Он как моя личная вакцинация от депрессивной ежедневной лихорадки, которая пока не думает полностью отказаться от моего разума. Видимо, вот оно, то лекарство, которое я так долго искал.       Прошу вылечи меня от этого упадка. — Необычно, как человеческий разум воспроизводит воспоминания? Их ведь нельзя запечатлеть на снимке, заснять на видео, нельзя проиграть ни в одном экране монитора. Сложно сконцентрироваться на передаче истинности, когда боишься, что не получится привнести всю атмосферу увиденного. Но ты все равно брался за кисть и тебя это отвлекало, – удивительно, как он описывает мои состояния. Тэхен умело подбирает мысли и делится ими, составляя картинку, которую я сам не мог сложить в воображении. Тэхен, оказывается, меня не просто слушает, он слышит, о чем я молчу. — Но ты все равно запечатлел их результат, — я наконец взглянул в его глаза, в которых читалась поддержка. У меня сердце в пятки уходит каждый раз от осознания нашего контакта. Одно из неразгаданных и научно необоснованных явлений - сновидения. Многие ссылаются на то, что у этого есть причина и характерное начало; что это либо отголоски нашей памяти, либо внутреннее восприятие жизни в бодрственном состоянии. Но все становится куда более удивительнее, когда сюжеты отчасти повторяются, либо дополняют друг друга. Что-то вроде гипермнестического сновидения, из которого я не хотел выходить. – До сих пор не верится, что ты все-таки попал на выставку. А я опять облажался, потому что просто взял и ушел. — Эй, – Тэхен взял меня за руку, а для меня это ощущалость как хватка за самые лёгкие, потому что кислород махом испарился, – если не прекратишь постоянно и во всем винить себя, то я тебе устрою сеанс психотерапевта, поверь, я в этом уже могу разбираться, – не знаю, как правильно отреагировать на его слова; то ли с иронией, то ли с сожалением. – И не нужно так смотреть. Думаешь, у людей с серьёзными болезнями органов не могут случаться затянутые подавленные состояния?       Ну вот и как теперь мне спокойно жить, зная, что Тэхен на самом деле склонен страдать депрессией или чем-то ещё похлеще? Я, конечно, понимаю, что он не хочет усугублять моё отношение к ситуации, но в данный момент моя паника не стихает ни на секунду. Кажется, ситуация примерно такая: достаточно что-то однажды приобрети, как потом, как по накатанной, наберётся ещё куча подобного. Только чаще так происходит с негативным воздействием. Так и с Тэхеном: приобретая одну болячку, он заполучил ещё груду других. — Но с другой стороны... Без горестей и слез ты не сможешь прочувствовать и истинного счастья. Вот и я жду, когда оно наконец наступит. — Что ж… — Тэхен величаво выпрямился и поставил руки в боки, невидимо превращаясь в супергероя. — Тогда я стану пограничной линией твоих плачевных дней.       И, взглянув на меня с высока, Тэхен удовлетворенно улыбнулся, вселяя и в меня немного смелости ответить ему тем же. Даже одеяло, обмотанное вокруг его плеч, развивается в виде накидки спасателя, из-за чего мне кажется, будто попал в случайную серию производства марвел. И вот он, как истинный герой, подает мне руку, чтобы я ухватился за нее, принимая его предложение о помощи. А я даже и не замешкался, ведь имею большое желанием прочувствовать его реализм своим телом и дать шанс помочь мне исправить все то, что я вокруг себя создал.       Наши тела становятся друг напротив друга, и каждый выискивает в чужих глазах неизвестно что, но скорее всего что-то свое. Желание увидеть невообразимое или просто наслаждение от общества друг друга. На самом деле, мне и последнего достаточно. Само осознание его присутствия рядом забирает с собой в пучину отвлеченности от жизненных проблем. — Ты красивый.       Не знаю, в каком направлении улетело моё самообладание, но точно далеко и надолго. Таких слов в свой адрес я не слышал, наверное, с времен, когда ещё был подростком, и то это говорили мне родители. Но более выбивающего и внезапного заявления от Тэхена я и вовсе не ожидал услышать, из-за чего взгляд упал куда-то в ноги, а лицо пожелало скрыться за мягкий ворс его одеяла, чтобы он не видел этот явный стыд на моих щеках. Тэхен пытается заглянуть мне в глаза, дабы разогнать мое явное смущение. — Ты, видимо, переохладился, – мое заикание не даёт возможности произнести слова более уверено, из-за чего губы в тряске резко замолкают. — Чонгук, ты правда очень красивый, – его тон звучит утвердительно, он не вкладывает в свои мысли какой-либо иронии, но на секунду я задумался, что лучше бы Тэхен пошутил, чтобы я не так сильно парился из-за его отношения ко мне. Но он и не думает смеяться, даже улыбнуться в знак победы. Его взгляд ласков, искренен и Тэхен не отводит его от меня ни на минуту. – Я хочу как-нибудь устроить тебе фотосессию. — Не думаю, что это хорошая идея. Я не создан для фото. — Да перестань. В каждом человеке имеется изюминка, которую фотограф мечтает запечатлеть на камеру. Ещё одно своего рода искусство. — Кстати, раз ты сам заговорил об этом, то я хочу посмотреть на твои снимки с выставки, – вот теперь Тэхен расплывается в улыбке с явной радостью слышать от меня эту просьбу. Такую реакцию можно ждать лишь от человека, который до безумия обожает свое любимое дело и старается привнести в него всю свою душу. — Я только за.

________________________

      Просторная комната на данный момент теперь заполнена двумя аурами творческих личностей, и я не прочь делить ее уют с таким человеком, как Тэхен. Наоборот его присутствие здесь привносить хоть малейшее просветление, хоть на пол тона светлее становится жизнь в стенах моей спальни. Я часто соотношу какого-либо человека с определенными оттенками, которые могли бы описать или подчеркнуть его личность. Да, немного странно и необычно, но кто сказал, что творческие люди не без чудинки. Тем более художники, на мой взгляд, видят цвета острее, глубже и слегка по-своему. Вот и тут словно два цветовых круга на подобии инь-янь в предвкушении соединения и дополнения приближаются друг другу.       Цветовая аура Тэхена у меня ассоциируется с чем-то возвышенным, на вид открытым, но по истине углубленным. Что-то в коричневых, изумрудных и золотых тонах. Я не могу придать ему одно, Тэхен настолько разносторонний, что было бы глупо ограничиваться чем-то однообразным. Даже его одежда и стиль соответствуют моим представлениям. Запах Тэхена отдает чем-то непривычным, но стоящим и приятным. Это чувствуется весьма отчетливо, так как я сижу рядом на его заправленной постели, которая сочетается с дизайном расписной спинки кровати цвета темной сепии, и вдыхаю нотки пряного аромата.       Я уже сбился со счету, какую именно из сотен снимков мы рассматриваем через экран ноутбука Тэхена. Смотря на полотна, я вспоминаю, как просиживал все это время у окна, ловля вдохновение от каждого заветного мазка. Тэхен настолько воодушевился и обрадовался, когда мы расположились в комнате в ожидании фото-показа. Он замолкает лишь изредка, когда пытается покорректнее и структурнее подобрать описание тех эмоций, которые он испытал тогда, стоя в художественном зале. Здесь есть фото каждой картины, и каждая из них точно имеет свыше десяти проделанных кадров, и он знает толк в качественном фотографировании, из-за чего у меня разыгралось желание взглянуть на другие проекты.       Его описания сюжетов вполне сравнятся с оценкой художественного критика, будто бы он занимался этим уже на протяжении нескольких лет. А мне же так легко просто сидеть и слушать его, ведь Тэхен даже не тараторит – его речь весьма спокойна, умерена, а поток мыслей и не думает истощаться. Слушая его, хочется жить, снова приобретать смысл происходящего и делить свое время с ним. Была б моя воля, я бы слушал его баритон до конца последнего вздоха, а то и более. Пока мы сидим вот так друг напротив друга, не перебивая, Тэхен ни разу не ухватился за грудь, не попросил подождать, когда он отдышится или вовсе не просил меня уйти. Ему хорошо, у него словно открылось второе дыхание, а во мне в ответ на это заплясало искреннее ликование. Я рад, что в данный момент не делаю чью-то жизнь хуже. — У тебя уши еще в трубочку не свернулись от моего лепета? — Тэхен прекращает выводить невидимые узоры своими длинными пальцами по экрану с очередным фото, и переводит глаза прямиком на меня. — Ты что смеешься? Да я готов начать записывать твои отзывы, а потом прослушивать твой голос, как заезженную пластинку. – Тэхен смутился. На его лице снова мелькнули эти очертания квадратной ослепительной улыбки, а челка снова прикрыла его глаза, когда он прятал взгляд куда-то вниз. – Только не говори, что у тебя комплекс по поводу твоего голоса. — Ты что, залез ко мне в голову? — Да ты шутишь, — я откинулся слегка назад, пребывая в негодовании от его скрытого признания. Да как у Тэхена может быть комплекс по поводу этого звучного бархата в его исполнении? — Ну я же не сверхчеловек, всем нам свойственного что-то недооценивать в себе. — Я не могу поверить, — я стараюсь пропустить через себя недавно выявленный факт, который Тэхен считает, как за изъян, а я же расцениваю, как за усладу. – Нет, ну я, конечно, тоже не сахар, и у меня прилично загонов, но стесняться такого голоса как у тебя – это за гранью фантастики. — Ну-ну, не преувеличивай так явно, — Тэхен хватает из-за спины подушку и кидает ее в мою сторону. Я рефлекторно подставляю руки и ловлю ее, а затем прижимаю к груди, и только потом понимаю, кто последний раз на ней спал. От этой мысли в голову выстреливают представления того, как кисти Тэхена зарываются под прохладную подушку, как он зарывает лицо в пропитанную кондиционером для белья наволочку и расслабленно выдыхает, погружаясь в сон. Теперь я сам готов в ней утонуть. — Нет, я более чем серьезно. Я еще молчу про твои руки. — А что с ними?       Так, теперь я, поджав ноги к себе, стараюсь визуально создать барьер, дабы скрыться от этой хитрой ухмылки напротив, пожалев, что заикнулся в принципе. — А нет – поздно уходить от разговора, — Тэхен тянет меня за края штанов, давая понять, что не собирается прекращать начатое нами обоими. — Давай выкладывай, что ты там думаешь по поводу моих рук. Где та смелость, которая мелькнула несколькими секундами ранее? — Да ничего особенного… просто я считаю их эстетичными — посторонние движения в районе ног тут же прекратились. – Да, я на них залип. Мне приходилось рисовать много эскизов рук, но твои… хочется вычерчивать, не останавливаясь. Да и твой образ в принципе мне видится, как нереальный, словно я еще так и не смог пробудится в своей постели.       Эм, а кто-нибудь, всевышние силы например, может утихомирить мои позывы к откровениям, пока я сейчас тут сквозь землю не провалился от стыда по самое ядро? — Каков человек, таковы и мысли. А твои звучат, как искусное признание. — Да иди ты, — я также, как и он, оторвав подушку от себя, швырнул ее в него, которую Тэхен ловко поймал и положил рядом с собой, тихо посмеиваясь. — Знаешь, у меня давно стоит в голове нерешенный вопрос. — И какой же? — Фото, которые были у тебя в день на пляже. Три снимка, на которых изображен я, — Тэхен одним лишь взглядом дает понять, что эти снимки все еще сохранились, так как он на секунду перевел его в сторону своего шкафа. И я лично помню, как положил их обратно в карман его кардигана, желая, чтобы они остались у него. – Мне интересно, откуда они у тебя? Эти фото есть только у конкретных людей. — Чимин дал мне их. Я сам попросил твои снимки. Я же фотограф, мне было важно знать, как ты выглядишь, чтобы в любой момент сравнить проходящих мимо людей с изображением на фото. Поэтому я их и распечатал, чтобы они всегда были под рукой. Ну и потому что на них ты выглядишь настоящим.       Его объяснение весьма лаконичное, не хочется задавать какие-либо дополнительные вопросы, из-за чего мне даже стало немного неловко, ведь мой вопрос был немного глупым, так как можно было самому догадаться для какой нужды они понадобились Тэхену.       Но тут Тэхен резко подскакивает и начинает огибать периметр комнаты, начиная от окна и двигаясь по направлению к противоположной стене с художественными принадлежностями. Долгие труды, долгие бессонные ночи и растворение в душевных тревогах, не покидающих ни на секунду. Но кто мог догадываться, что сейчас все может быть иначе. Тэхен, словно услышав мои позывы, тайные мечтания, пришел, несмотря ни на что, даже на мои внутренние бури. И вот теперь он как пушинка блуждает по углам комнаты, в тысячный раз разглядывая каждую деталь, которая является неотъемлемой частью этого дома.       Пугает признавать тот факт, что от одного человека, смысла существующего в одном лице, зависит освобождение от одиночества. Всего одно сердце, один организм, одна хрупкая частица в этой Вселенной. Страшно, как все мое одиночества привязано к нему, ведь ничто не вечно, тем более человек.       Вся эта комната создавалась несколько лет, пиком были студенческие годы, когда во мне так и полыхали искры с различными идеями, которые я старался воплощать в жизнь. Я рисовал безостановочно, не жалея свой организм, силы и необходимость в отдыхе. Но каждый раз понимал, что, отдаваясь творчеству, я приближал себя к разрушению. Не знаю, как это объяснить. В моей голове время от времени существовали мысли, что в жизни без искусства, либо же от полного погружения в него, я все равно затеряюсь в потере самообладания. И все это вылилось в нынешнюю маленькую четырехстенную память, от которой я никогда не смогу отказаться. — Я хочу попробовать, — зовет меня Тэхен, оглянувшись, при этом не отпуская очередное заполненное полотно на одной из полок.       Он стоит рядом со столиком для различных художественных материалов, который расположен рядом с мольбертом в углу комнаты и весь измазан краской. Давненько я не брался за серьезное искусство, но на данный момент мне хватает и самого Тэхена, он стоит сейчас прямо передо мной. Я улыбнулся уголком губ и во мне не возникло ни одной мысли ему отказать. Я просто обязан дать ему порисовать. — Ты не представляешь, как мне интересно на это посмотреть. Удивительно, что ты не просишь меня рисовать при тебе. — Для тебя это привычное дело, а я хочу попробовать что-то выходящее за рамки собственного творчества. Оказывается, фотографий мне мало.       Мне также стало мало искусства, когда появился ты. — Хорошо, мы еще успеем увидеть меня за мольбертом. Давай я принесу тебе холст. Думаю, не нужен сильно масштабный… — Нет. Это не то, — тот обрывает меня на середине мысли, когда я встал с постели, направляясь к углу с парой пустых холстов, и собирался вытащит один из них на полке. — Не то? Но это основа для работы. — Я не хочу на холсте, — может, у него проснулись дизайнерские способности, и он хочет приукрасить мне комнату. От этой мысли я начал невзначай осматривать помещение в поисках того, где бы можно было порисовать еще. — Тогда, на чем ты хочешь? — Холст – это примитивно. Надо что-то, что смогло бы согреть оледеневшую Вселенную этой комнаты, — загадки Тэхена вводят меня в ступор, из-за чего я лишь могу ответить ему выгнутой бровью полной недоумения. Мне что только согревающего в голову не пришло, начиная от чашки чая до обогревателя в комнате. Он слегка прищурил взгляд и направил его прямо в мои серые радужки, мол «ну давай, не заставляй меня говорить тебе прямо», из-за чего я даже немного замешкался. — «Согреть»? Полотно с подогревом? – тот еле слышно выпустил воздух в усмешке от моего предположения и слегка покачал головой. Я же тоже не отделился и сам усмехнулся на свои предположения. — Почти. Подогревом будешь ты.       Вслед за одной бровью последовала и вторая. Я ожидал чего угодно, самого нелепого, но не такого точно. Глаза расширились, а у Тэхена же чуть ли не огонек появился от эффекта, которого он умело добивался. — Я? Ты хочешь рисовать на мне? — Очень хочу. Ты целую душу вложил в то, чтобы изобразить меня. Я хочу отплатить той же монетой. Правда, я не умею также шикарно работать кистью и не смогу написать твой портрет, но попытаюсь вложить свою благодарность через тебя. Но если ты против, я не смею тебя заставлять. Так просто доходчивее… и чувственнее, — его акцент на последней фразе слышится эхом в моем сознании и блокирует мое здравомыслие на дальнейший исход. — Ты это делаешь только из благодарности? — Нет, не только. Хочу, чтобы ты услышал мои трепетные ощущения в тот момент на выставке, которые я никогда не выражу в словах, через касания ворса.       Мне пришлось сглотнуть, чтобы не выпустить сорвавшийся голосок от такого откровения.