Кареглазый. Продолжение.

-Приезжай домой, слышишь? Мы все ждём тебя, - говорит Людмила Сергеевна своей дочери Жене. -Мам, по времени никак... -Всё у тебя по времени никак! Не выдумывай, приезжай давай, ждём!... Женя кладет трубку, вздыхает. Ежегодные майские праздники совпадают в эту весну с Пасхой. Ее родители в тёплое время года живут за городом. Она погуляет по любимым тропам, сходит на озеро с племянниками. У неё будет без малого несколько дней. Сидеть в Краснодаре всё это время? Лететь в Москву в поисках общения? Почему бы и не съездить домой?... -Сто лет не ела твоего супа, - говорит Женя матери и не может оторваться от тарелки, говорит с полным ртом. -Кушай на здоровье! Совсем ты нас забыла, - будто обиженно произносит Людмила. -Мааам, мы же видимся... -Когда? Прошлым летом последний раз с отцом заезжали в Краснодар по пути в Сочи... Тёма с Лёвой скучали, - улыбается она и гладит сидящих рядом внуков по светлым головам. -Я тоже скучала, - Женя смотрит на племянников с любовью. -Данечке десять лет было, ходили на поминки... - неловко добавляет мать. Воспоминание о Данииле волной накрывают обеих. Они долго сидят в гостиной, пересматривая фотографии с самых их первых уроков хореографии в дошкольном возрасте до ярких побед на международных чемпионатах. Утирают невольно набежавшие слёзы тыльной стороной ладоней. -Схожу на кладбище после обеда, - говорит Женя, - давно не была. -К бабушке заедь обязательно! -Я помню, - она встаёт с кресла, и схватив первую попавшуюся худи из своего чемодана, выходит из дома. -Данечка, - произносит она вслух и разглядывает его портрет на могильной плите: длинная выгоревшая чёлка, смеющиеся глаза, пухлые губы, сложившиеся в улыбке, - как ты там? Я тут никак.... - и слёзы крупными горошинами падают на ее колени, - ты всегда такой добрый был ко мне, заботился будто мы с тобой родные, почему ты ушёл? За что тебя так рано забрали?... - уже в сотый раз за последние десять лет произносит она. -Я такая дура, наворотила дел в короновирусной горячке, теперь не знаю как жить с этим... Тяжело одной и тошно, сама в Краснодаре, а всеми мыслями в Москве, в тех двух неделях счастливых... Думала, отпустит, держалась как могла, но сил больше нет, хочу к нему... Нырнуть с головой? Забыться на миг, пить счастье большими жадными глотками? Но за это придётся платить, я почти уверена... Будет ли стоить эта кратковременная вспышка радости той боли, которая последует за этим? Оправлюсь ли я снова? Смогу ли жить дальше? Но и без него не могу... Глаза закрою, стоит гад, улыбается... ‘Люблю’ говорит, как и сотням до меня говорил, и сотням после скажет... - она закрывает ладошками лицо и плачет навзрыд опустошающим потоком слез. Отдышавшись и насухо вытерев лицо, Женя встаёт и будто придавленная тяжестью, бредёт на выход из кладбища в сторону парковки. Вибрация в ее кармане отвлекает ее от грустных мыслей, она достаёт телефон и читает ‘Прилетаю вечерним рейсом’. ‘Анюта, ждём тебя’ пишет она в ответ. Дягилева со Смирновой были не-разлей-вода все те годы, что Женя жила в Москве. Аня переехала в Москву из того же Нижнего Новгорода. Они жили по соседству несколько лет, поддерживали друг друга, делясь своими мелкими провинциальными бедами. Евгения приехала в аэропорт заранее, ей хотелось побыть среди людей. Радость от встречи с Аней - чуть ли не единственной родной душой - греет ее. За последний год они виделись всего пару раз, когда Арслан прилетала на ответные игры к московским футбольным командам. Женя прихлебывает воду из бутылки и всматривается в толпу, всыпавшуюся в здание аэропорта из только что приземлившегося самолета. Она пытается найти глазами русые кудри и по-мальчишечьи складную фигуру Смирновой, когда навстречу выплывают карие глаза из-под привычной ее глазу кепки chrome hearts и ладные, спортивные ноги в кроссовках из последней- последнейшей! - коллекции air jordan. ‘Ну я тебе устрою!’ пишет она Анюте и получает в ответ лишь забавный смайлик. Как эти двое умудрились сговориться? Они всего лишь раз виделись и то давно. Миранчук подходит вплотную, и глаза Жени недоумевающе круглеют. -Кхм, Аня!!! - уперев руки в бока она смотрит на Миранчука. -Побуду пару дней твоей Аней, - ни грамма не смущаясь, произносит он и идёт на выход из аэропорта. -Я-то ладно, а как вот это всё ‘Пап, познакомься, к нам Аня приехала погостить!’, м? - она идёт за ним. -Мир нынче толерантен, папа все поймёт, - пожимает плечами Антон. -Мир может и поймёт, но не шестидесятилетний отставной майор авиации! - ее глаза все ещё круглые. -Ну если он такой традиционалист, скажи тогда, что я твой жених. Так и быть, разрешаю, - как ни в чем не бывало произносит он. -Чтооо?? - от такой наглости Евгения впала в ступор, но через секунду уже шла за Антоном, продолжая тараторить, - а ты не боишься, что он тебя застрелит, когда узнает правду? -Турка твоего не застрелил, а любящего тебя Антоху жизни лишит?! - он даже изогнул бровь в притворном возмущении. -Ну ты и трепло! Не мог это сюда не приплетать?! -Ну ты и ссыкло! Большая девочка, а всё папеньку боишься. -Вообще-то, нет. И маменьку тоже! И я... -Кстати, ты ислам часом не приняла там? -Я что, с дуба рухнула по-твоему? Да и какая разница тебе... -Венчаться можно, значит, нам, - задумчиво произносит он. -Ты охренел? Такими вещами не шутят! -Кто шутит? Я прорабатываю все варианты просто, - смеётся Антон, - ну вдруг папа не поверит, что мы пара. -Мы не пара, прекрати этот балаган, как я потом буду это расхлёбывать?!... -Слушай, не забудь тормознуть у цветочного, я букет твоей маме куплю. Какие она любит? -Ирисы, - примирительно отвечает Женя и открывает багажник машины, чтобы Антон смог положить в него свой чемодан. -Все хорошо будет, не беспокойся, - уже серьезнее говорит он и берет ее за руки. Она прижимается к нему, вдыхая такой желанный аромат, ее руки отпускаются на его за плечи, осязая тепло его тела.