Король больше не говорит

Графство Уиклоу, следующий день от предыдущей главы

Мужчина спокойно смотрит в стену абсолютно безучастным взглядом, но в то же время стальным, ощутимым и прожигающим. По крайней мере, так казалось слугам. На его плечи ложится приятная темно-фиолетовая мантия, на голове сверкает золотая корона: он тот, кто не привык развязывать войну по нелепым причинам, демонстрация его силы, скорее, последнее, чего бы он действительно хотел. Графство Уиклоу веками держится на мирном сосуществовании с близлежащими территориями, и все это благодаря всем правителям, которые вкладывались в такую политику. Но со временем все меняется. Сейчас на троне восседает псевдо-король, непризнанный жителями, непризнанный небесами, но его силы воли хватило, чтобы убедить каждого в том, что он — наследие. Наследие, ищущее знамение. Он считает, что монарху Койседы, так или иначе, придется мириться с достойным противником, который, несмотря на вековой сон, обладал немыслимой технической мощью. Армия графства Уиклоу была сильнейшей на острове, глупцами были те, кто смел это отрицать. Однако в нынешнем положении Уиклоу просто кричал о помощи: его медленно проглатывала тьма, вязкими руками тянулась к ядру графства, и она вполне могла преуспеть, не вмешайся кто-то переполненный храбростью и чувством справедливости. Да, не вмешайся Ойкава.

Королевство Койседа, вечер этого же дня

– Ханамаки, я, кажется, повторил эту фразу уже раз 10, чего твой неуёмный мозг никак не может запомнить? Такахиро мотнул головой и как-то странно улыбнулся. Нет, вряд ли одержимой улыбкой, больше походило на что-то зависимое. – Просто это звучит как детская сказка. Обсидиановая шкатулка — чертова легенда, Иваизуми. Моя бабка читала мне историю ее появления как страшилку на ночь, чтобы я вырос сильным и крепким. Вот оно, суровое, ирландское воспитание. Небось, и виски заставляли пить с лет так шести. Собственно, обсидиановая шкатулка — совершенный артефакт, способный вместить в себя магическую силу любой мощности. Но была в ней и еще одна особенность: пока какой-то волшебный предмет хранился в ней, шкатулку нельзя открыть, точнее, ее мог открыть только тот, кто этот предмет там сокрыл. Ни ключа, ни пароля, лишь прикосновение владельца. Сама шкатулка никогда никому не принадлежала, ее создал священник, который каким-то таинственным образом оказался еще и ювелиром. Потом какой-то потомственный монах решил ее воссоздать, толком не объяснив зачем. Все это происходило на территории графства Уиклоу, хотя раньше оно называлось иначе. Невзирая на закрытие монастыря, и вообще полное уничтожение монашеского поселения, эта территория так и осталась интересом археологов, историков и обычных туристов, которых, естественно, никто не пускал ближе дозволенного. Долина Глендалох — еще одна загадка графства. По одной версии, почивший король Койседы спрятал кольцо Алп-Луахра на дне нижнего озера, по другой — кольцо давно там не обитает. Правда до сих пор неизвестна, но за 4 года никакая королевская экспедиция не появлялась на территории долины, чтобы найти утерянное. Кольцо являлось таким же мощным артефактом, как и сама шкатулка, и никто не знает, каким образом им вдвоем удалось ужиться, не произведя никаких магнитных волн. Которые, в любом случае, удалось бы уловить как Ойкаве, так и правителю Уиклоу. Зачем кольцо понадобилось Тоору, и почему он был так уверен, что оно находилось в шкатулке, — неясно. Существуют лишь догадки и предположения самого близкого к монарху человека, но Иваизуми оставался непреклонным. Молчал до последнего, чтобы не вывести разговор к казни, или же, чего хуже, сожжению дворца Койседы. Что же заставило Хаджиме заговорить сейчас? Наш верный рыцарь почувствовал угрозу, нависшую над чистым небом королевства. И, кстати, оказался прав. Ойкава внезапно тяжело заболел, целыми днями сидел на троне, не сводя глаз с семейного портрета и попросту игнорируя все указания лекарей, все бормотал о какой-то чародейке, что хочет ее видеть, что только она сможет ему помочь. Иваизуми знал, о ком говорил его король, но сказать, что та умерла, ему не хватило сил. В последнее время он и сам видел ее во сне, она давала ему подсказки, чтобы он смог лучше поладить с Тоору, тем не менее, до него не сразу дошел смысл сказанного. Сначала Хаджиме думал, что проблема в исходящей от новой забавы монарха силе, поэтому обсидиановую шкатулку упрятали в архив и наложили рунную печать, которая укрывала артефакт от нежелательных глаз. Однако никаких результатов подобная махинация не дала. Ойкава с каждым днем все больше походил на своего отца, когда тем завладело кольцо. И все в замке начали думать, что история повторится. Даже ходили слухи, что это родовое проклятие, и нечего было королю возиться с поиском кольца. Другие твердили, что их властитель заслужил подобное, что лучшей судьбы для него не сыскать — таким мятежникам быстро закрывали рот и давали понять, что язык не только их враг, он их погибель. В день, когда король Койседы впервые упал с собственного трона, его кожа начала крошиться. Увы, рядом не было его матери, чтобы та подтвердила наличие знака изумрудной змеи над головой сына. Кроме нее этим даром никто не обладал. Иваизуми, сжимая челюсть, отнес монарха в спальню и не отходил от его постели ни на шаг. Он практически не ел, позабыв о том, что рыцарям положено держать свое тело в форме на случай, если придется защищать замок от вражеской армии, которая явно не упустила бы шанс полакомиться кровью Нефритовой династии, когда ее единственный король так слаб. В графстве Уиклоу назревали смятения, которые толкали действующего правителя осадить Койседу. Он прислушивался к ним, но не был до конца уверен, стоит ли действовать так опрометчиво. Его не заботило, что скажут соседние графства, ведь с его силой никто не мог тягаться. Но в глубине души, возможно, ему было жалко Ойкаву, ведь «он такой молодой, а алчностью в своего отца». Чего только не говорили о том, кому завидовала вся Ирландия. В последний момент наместник Уиклоу все же решился двинуться своей армией на сердце острова, подчинив который, он автоматически станет самодержцем, имя которого увековечится в стенах Койседы, ибо никто и никогда не пытался воевать с королевством, что подарило соседним территориям жизнь. Что ж, графство Уиклоу так не считало. У Койседы не было и шанса выстоять в неравной борьбе, Ханамаки и Матсукава пытались удержать новобранцев в одном отряде, пока другой разбегался в стороны. Страх был сильнее любого чувства, как ни назови войну, она забирает жизни, машет косой не хуже самой Смерти и хищно скалится на тех, кто пытается ей противостоять. Иваизуми всеми силами пытался сберечь Ойкаву как мог, но тот твердо решил принять бой. Его бледные руки скользнули по деревянным стенам замка, и он с улыбкой обвел каждый выступ, точно прощаясь. Хаджиме не отходил от него, постоянно держась за рукоять меча, ему не было страшно, скорее, тревожно. Последнее, что хотелось видеть сейчас — это мертвые тела своих товарищей и закатное солнце монарха, а вместе с ним и всего королевства. Когда дверь с грохотом сорвали с петель, она острыми опилками разлетелась по тронному залу, ни разу не задев Тоору. Тот гордо вскинул голову и усмехнулся. – Ты жалок. Пришел сражаться с человеком, который со Смертью на «ты», но как бы там ни было, – шатен поднял руку, формируя из своей мантии клинок. Витражные стекла заиграли бирюзой, сплетающейся с фиолетовой чужеземкой. Молнии касались друг друга, сверкая и заряжая воздух, мужчина в золотой короне был неподвижен и молчалив. Ойкаву это бесило, но сил на длинные разговоры все равно не было. Алюминиевый меч скользнул вперед, мягко рассекая пыль. Тоору шумно сглотнул, еле стоя на ногах, Иваизуми заметил, что оказался позади и был лишен любого движения: бирюзовые искры удерживали его на месте. – Ваше Величество, что вы… – Тише, Хаджиме, это не твой бой. «Как же не мой, вы не можете…» Упс, он может, дорогой Иваизуми. Вражеский клинок мерцал золотом и, сталкиваясь с алюминием, рождал удивительно приятную мелодию. Это не было похоже на сражение, это был красивый танец двух мечей, проверяющих друг друга на прочность. Но весы силы явно склонялись в сторону золота. Отлетающие искры нежно касались одежды Ойкавы и заставляли ее гореть фиолетовым пламенем, не сжигая. Для Иваизуми, и для Тоору тоже, это оказалось неожиданностью. Вековая мощь Нефритовой династии заключалась в артефакте, который прозвали алюминиевой мантией. Особенность такого алюминия — быть совершенно непробиваемым и неподвластным стихиям. Короли Койседы были сильнейшими в защите, именно благодаря такой мантии. Но прежде никто из противников не обладал магией фиолетовой молнии, которую металл артефакта отлично проводил. Доспехи Ойкавы рушились на глазах, покрываясь царапинами и трещинами, монарх до последнего оставался в сознании, пока молнии не начали легко ползти по алюминию, отражаясь зарядом по всему телу. Когда Тоору начал дрожать, стены замка будто дрожали вместе с ним, и только в этот момент Иваизуми понял, что означала фраза, приписанная гербу династии. Замок — продолжение тела короля Койседы, если он ее истинный король. Сквозь боль, собирая последнюю силу в бросок, Ойкава метнул клинок вверх, вонзая его в купол тронного зала, по замку прошлась ударная волна, кричащая голосами ушедших королей. Их едва зримые души устремились под купол, кружась вокруг алюминиевого меча, точно дожидаясь какого-то сигнала. Когда меч ярко засиял, сгустки древней магии плавно вошли в его острие, и клинок с немыслимой скоростью вернулся к владельцу, наделяя его смертельной энергией. В это же мгновение Ойкава с легкостью отразил вражеский выпад, который должен был прикончить его. Он прекрасно понимал, что после запечатывающего заклинания духи заберут его с собой, но не спасти Койседу он не мог. У всех королей Нефритовой династии такая судьба. Переигрывать ее было бесполезно, и шатен в последний раз обернулся к Иваизуми, улыбаясь. Уходить всегда проще с улыбкой. Но от того и сложнее отпускать тому, кто к этому не готов. Хаджиме попытался вырваться из невидимых оков, но его судьба тоже была предрешена. Он видел, как клинок снова стал мантией и плавно лег на плечи Тоору. Затем бледные руки монарха сложились в ужасную печать, которую хотелось забыть, стены замка начали переливами складываться друг в друга, создавая оптическую иллюзию. Все светилось яркой бирюзой, витражи меняли рисунки, отражая всю историю королевства — так случалось всегда, когда действующий король жертвовал собой ради процветания Койседы, но в этот раз ее ждало только медленное, величественное угасание, без наследника, без будущего и без любви. Вспышка до боли ослепила Иваизуми, из его глаз потекла кровь, и последнее, что он видел — темная фигура, скользнувшая между ним и Ойкавой. От нее исходила сумрачная энергия, заслонившая собой весь замок. Затем резкий удар, мелодия, рожденная клавишами органа, колокол и долгожданная тишина.

«Мы в изумлении!.. Мы ждали долго, Чтоб ты склонил покорные колени Пред королем!.. Но если мы король, То как, скажи, осмелился ты дерзко Забыть свой долг пред нами?»*