Король больше не говорит

Королевство Империал, 4 года назад

Проверенным способом строятся все империи — если тебе кто-то мешает, то его непременно нужно устранить. У королевы Ноелин на этот счёт практически не было никаких оговорок и сомнений, но для претворения план в жизнь ей нужны были чужие, чистые руки, которые еще не принимали участие в пятнании династий. Руки Кагеямы Тобио. Обладатель темной магии казался идеальным вариантом для того, чтобы переманить все беды и обвинения на свою сторону, другими словами, отвести все подозрения от самой королевы, которую, безо всяких «если» и «но», казнили бы за содеянное. Но тогда молодой, познавший утрату, боль и отсутствие сострадания к своей личности, наследник руинного королевства не представлял, чем ему придется отплатить за сыгранную роль. Тобио нечего было терять, кроме своей силы, но в 16 лет его волновала не только она. Трое детей, рожденные в один год, но в разные временные отрезки, стали символом Ирландии и ее прочных связей между королевствами. Ниточки судьбы сплели воедино свет, тьму и пустоту — бесконечное пространство между раем и адом, доступное всем смертным и закрытое для бессмертных. Однако, невзирая на последствия, королеве Мэрилин этого было недостаточно. Она попросила сестру, восседающую на троне династии Света, уничтожить то, что являлось источником всей порчи, в которой увязла Койседа — её короля. Ноелин, конечно, колебалась, но старшей сестре отказать не могла. Тогда она намеренно изменила ход событий для наследников трёх королевств, подменив священные реликвии. Нефрит оказался в Койседе, жадеит в Империал. Королева Ноелин прекрасно знала, что замещение основных сил, питающих две династии, будет стоить ей жизни. Тем не менее, она была готова пойти на такую жертву ради того, чтобы убрать отца Ойкавы. На тот момент сёстры ошибочно считали его причиной всех бед и неудач, совершенно не догадываясь, что враг был намного ближе. Кагеяма стал обычной марионеткой по своей воле, но ничего не помнил с момента убийства короля Койседы. Ноелин преобразовала свою безупречную магию изумрудного ветра в подтип гипнотического заклинания, побуждая Тобио делать все, что она скажет. Носитель умбракинеза еще не до конца осознавал собственную силу, а когда самоконтроль низок, волю мага легко подавить. Кагеяма отыскал кольцо Алп-Луахра, умело передал его заморскому торговцу, пообещав, что стоить оно будет больше, чем любая другая драгоценность, и что плыть нужно к тому, кто мог позволить себе отдать все сбережения казны, лишь бы стать владельцем такого замечательного кольца. Алп-Луахра создания не глупые, но не стоит забывать, что перстень — искусная работа загадочного ювелира, возможно, предка того, кто работал над обсидиановой шкатулкой. И чтобы оба артефакта могли мирно сосуществовать, у них должен был быть крайне могущественный владелец: с силой самого бога или дьявола. Естественно, им стал Кагеяма. Королева Ноелин будто с самого начала знала исход абсолютно непроверенной стратегии. Её вера в возможное счастье сестры без добродушного мужа обратилась в одержимость собственным успехом, и когда она поняла это, было уже поздно что-то менять. Руками Тобио она прокляла короля Койседы, оставив династию шестнадцатилетнему Тоору. Сама Ноелин недолго пробыла в лице правящего монарха и вскоре ушла вслед за отцом Ойкавы. С тех пор в королевстве Империал принято считать, что её погубил дар нефрита — хромовый пояс, с самого начала не принадлежавший династии Света.

Королевство Койседа, настоящее время

Потеря двух лучших друзей сильно отразилась на состоянии действующего правителя. В свои 20 лет Ойкава чувствовал себя изношенным, как некогда любимая вещь, превратившаяся, с течением времени, в никому ненужные лохмотья. Его печаль длилась бы вечно, если бы не удачное стечение обстоятельств: обсидиановая шкатулка открылась сама по себе, являя миру запечатанное кольцо Алп-Луахра. Кагеяма Тобио оказался запертым в Грануле Миллениума вместе с юной королевой, что побудило контрактные печати выполнить условие двухстороннего договора. Наложенное заклинание могло быть снято в двух случаях: если человек, что упрятал артефакт в шкатулке, откроет её сам, и если владелец ключа печатей мёртв. Поскольку магия заточения считалась необратимой, обсидиановая шкатулка открылась, потеряв связь со своим последним владельцем — Тобио. Несмотря на все усилия понять произошедшее, королю Койседы так и не удалось разгадать загадку полностью. Ниточки запутались и никак не хотели вязаться с настоящим. Являлся ли Кагеяма действительным убийцей отца Ойкавы — сказать никто не мог. Да и сейчас это было не так важно. У Тоору фактически не осталось тех, кому он мог доверять. Последние слова матери утратили свою силу и вряд ли были ещё способны защищать королевство и его короля. Матсукава и Ханамаки пали в битве, когда графство Уиклоу вторглось на чужую территорию, Иваизуми был заперт в темнице за сокрытие шкатулки, а трискелион, оставленный королевой Мэрилин, что Ойкава носил на шее, впервые дал заметную трещину. Это стало знамением — конец Койседы близок. Исправлять Ойкава мало что хотел. В его жизни был утрачен главный смысл, и существовать ради обязанностей монарха явно не входило в его грандиозные планы. Отчаявшись, он начал носить кольцо, как отец когда-то, и существенно менялся не только в лице, но и в поведении в целом. Слуги старались как можно реже встречаться с королем в замке, чтобы лишний раз не подавать ему идеи для очередной казни. Страха в повторении истории ни у кого не было, но зато была уверенность, что закат Койседы — вопрос времени. А Ойкава, увы, не его отец. Становясь слабее, Тоору все больше привыкал к сидячему положению и целыми днями не вставал с трона. Его взгляд был пустым, через стеклянные глазные яблоки не было видно различимых изменений, надежда угасала с каждой исчезающей улыбкой. Вскоре, король вообще перестал двигаться. Худел на глазах, становился немощным, ненадежным, вследствие чего, все оставшиеся жители замка перестали ему доверять. Оставался только один выход. После принудительной отставки Иваизуми капитаном рыцарского ордена стал молодой парень, которому еще бы долго не улыбалось подобное повышение. Рад ему он, конечно, не был, так как с малых лет уважал Хаджиме и решил брать с него пример. К власти рваться было бессмысленно, да и его устраивала должность, которую ему дал Ойкава. Поэтому заручиться поддержкой товарищей у рыцаря так и не вышло: друзья считали выскочкой, подчиненные игнорировали приказы, в особенности те, кто был прилично старше. У Койседы не осталось хорошей оборонительной силы, а о дипломатии и вовсе не могло идти речи. Иваизуми знал сеть всех темниц гораздо лучше других, потому что самому частенько приходилось запирать здесь неугодных королю. На сооружение подходящего ключа, разумеется, ушло время, но добраться до замка, используя ветви темниц, было проще простого. К тому же, бывшего капитана не охраняли так жестко, как преступников или предателей, его хорошо кормили, приглядывали, но не более. За злоупотребление полномочиями можно было угодить за соседнюю решетку и провести там без малого 6 лет, потеряв при этом звание, семью и право на жизнь в стенах замка. Иваизуми часто задумывался о том, как ему повезло иметь хоть какие-то привилегии. Тронный зал практически не изменился с момента нападения обладателя фиолетовой молнии: реставрацию завершить не успели, так как потерявший голову Ойкава не разрешал находиться рядом с ним больше 5 минут. И как бы слуги ни пытались повлиять на короля, приводя самые разные аргументы, тот оставался абсолютно безучастным к судьбе замка и королевства, но твердым в своих намерениях. Какими были эти намерения одному дьяволу известно. Хаджиме толкнул скрипучую дверь от себя, и та неторопливо поддалась. Возможно, увиденная рыцарем картина могла вызвать бурю эмоций, если бы у Иваизуми остались на них силы, но лицезреть обнаженного Ойкаву, сидящего неподвижно на своем троне, было потехой. Потехой, наполненной отвращением. По всему телу короля торчали кости, неестественно выпирали рёбра и бёдра, что были искажены до неузнаваемости. Синяки на коже обросли гематомами, а в некоторых местах кожная оболочка ужасно потрескалась, точно была готова осыпаться со своего невнимательного сосуда. Иваизуми стиснул зубы, подавляя подкатившую к горлу тошноту. Если бы только это было чьей-то глупой шуткой, но Хаджиме знал, что зрелище было правдивым, хоть и не самым приятным. Вероятно, пришло время откровений. – Я только сказать хотел, Тоору, – парень говорит тихо, чтобы не слушать собственное эхо, раскатывающееся по залу, – Ушиджима мёртв. Заклинание Гранулы Миллениума оказалось эффективнее, чем мы ожидали. На его теле были найдены следы, будто Алиса пыталась передать тебе послание, но рыцари не смогли ничего разобрать. Ойкава не реагировал. Безусловно, он слышал всё, что говорилось ему в лицо, или за его спиной, но придавать этому какое-то значение уже не казалось чем-то важным, поэтому Тоору просто игнорировал все критерии для построения конструктивного диалога. – Мне жаль, что тебе пришлось ждать так долго. Но теперь я здесь. И я постараюсь облегчить твою ношу.