Тот самый сложный год

      Поворот направо. Налево. Налево. Направо. Сколько уже было поворотов? Она не имела ни малейшего понятия. За четыре года обучения она до сих пор не привыкла к ветвистым коридорам, а это она только дажбожья, что бы было, будь она на Свароге с их «кротовыми» общежитиями. Наспех накинутая на плечи кофта развевалась за спиной, пока она бежала, что-то бубня себе под нос. Вот что значит быть в «Вестнике». Сидишь до ночи, не спишь, совмещаешь уроки с написаниями статей и тихо страдаешь, запутавшись, что нужно сдавать редактору, а что Михаилу Михайловичу.       Вот так бессонные ночи приводят к утренней пробежке на пустой желудок. Не смотря куда бежишь произойти что угодно может, но Злату Заревцеву это волновало в последнюю очередь, потому что если она на первый в учебном году урок опоздает, да ещё и к Инессе Денисовне, ей голову открутят все кто может.       Задумавшись о том, как будет хрустеть её бедная шея, она врезалась во что-то высокое, крепкое, но тоже отлетевшее на твёрдый каменный пол с пронзительный «Да ёб вашу мать». Бедная задница пострадала у обоих индивидов, судя по тому как они шипели ничуть не хуже какой-нибудь змеи.       — Саша! — наконец, осознавшая кого она сбила, Злата посмотрела на потирающего бок друга. И ведь помнила, что на Испытании Поиском, он шипел так же, а может даже меньше.       — Злата! — руку оторвали от многострадального мягкого места, а после посмотрели на уже вставшую девочку, протягивающую руку помощи. — Ты чего не на уроке? — встав с её помощью, спросил Саша Поречкин.       Он почесал нос, поправил лямку сумки на плече, открывая голубой цветочный узор на свитере. Саша был одним из тех стереотипных шумных Яриловичей, в окружении которых тихо быть не может, но, несмотря на это, скромная Злата с ним подружилась ещё до попадания на отделение.       — Я тебе тот же вопрос задать могу, — она отряхнула пыль с брюк. — И с каких ты пор спрашиваешь это? В ДэКа заделался?       — Упаси боже! — он тут же отмахнулся, почти перекрестился. — Я допоздна с нашими в карты играл, они утром проснулись вовремя, а меня не разбудили, черти.       — А я писала всю ночь, руки устали, понятия не имею как на Истории Магии конспектировать буду.       — У-у-у, — протянул Саша почесав затылок. А потом его будто переклинило и он быстро побежал дальше, крича «Меня ж Михмих убьёт!»       Злата перекрестила его и сама взялась бежать. Махнув рукой, глянула на время и прикинула, как сильно будет её ругать преподавательница.       Остановившись у двери, она принялась за попытку отдышаться. Бешено колотящееся сердце было готово выпрыгнуть из груди, а катившийся градом пот мог затопить все Нижние Ярусы. Разогнувшись, она постучала в дверь, подождала пару секунд и, открыв дверь, заглянула в помещение. Инессы Денисовны, слава богу, не наблюдалось, и потому, распахнув дверь, она шустро пробралась на свободное место рядом Машкой Земцовой.       — Маш, а Инесса Денисовна где? — спросила она соседку по парте.       — А я здесь, Злата, здесь — послышался строгий голос позади.       — Ох, Инесса Денисовна! — она обернулась и с неловкой улыбкой глянула на преподавательницу. — А я таки так по вам соскучилась, вы не представляете.       — Конечно представляю! — она приторно улыбнулась и хлопнула в ладоши. — А ещё вы соскучились по кабинету Зельеделия, который стал таким грязным за лето.       Инесса Денисовна ушла к себе на кафедру и принялась рассказывать тему нового урока, пока смущённая Злата смотрела к себе в тетрадь, принимая сожеления от Маши, в виде поглаживания плеча.

***

      — А я так надеялся на спокойный первый день.       Перед двумя провинившимися оболтусами, как выразились бы многие члены ДэКа, стоял бедный несчастный Хорсич Святослав Воронцов. В который раз за эти три года, пока он являлся частью Дисциплинарного Комитета, он пожалел из-за того, что сюда попал. Ещё больше он жалел из-за того, что два провинившихся оболтуса были его друзьями ещё с пятого класса. Только с Испытания пришёл и наткнулся на двух идиотов, блуждающих по коридорам в поисках приключений на задницы.       — Вы мне за что такие? — Слава потёр переносицу, на которой от этого повторяющегося движения должна была уже давно появиться мозоль.       — За всё хорошее! — радостно ответил Саша, как отвечал уже долгие годы, когда Воронцов задавал этот однообразный вопрос.       — Ну прости-и-и! — грустно шмыгнув носом, просипела Злата, всё ещё смотря себе под ноги.       — Я сегодня спать хотел, у меня сегодня даже дежурства не было, а вы мне всё испоганили со своими опозданиями! — он сдвинул брови к переносице и прошептал уставшее «Ненавижу».       — Любишь! — вновь сказал Саша, приобняв его за плечи. — Просто своей особой хорсичьей любовью.       С трудом вывернувшись из ужасного подобия объятий, Святослав отошёл подальше.       — Вы сейчас будете драить котлы, и когда все они будут чистые, мы пойдём по общежитиям и я лично обоих отведу по их комнатам.       Под грустные вздохи усталой Златы и раздражённое бормотание Саши все взялись за дело. Поречкин вымывал большие котлы поставленные в углу, а Заревцева те маленькие, что стояли на полке. Слава же сидел на кафедре и читал историю магии в попытке вызубрить злосчастный первый параграф, который, кажется, был вдвое больше «Войны и Мира».

***

      Стук каблуков разносился по уже пустым коридорам школы. Эхо отскакивало от стен, будило некоторые портреты с особо чутким слухом и неимоверно раздражало всех троих идущих учеников, которые обычно этого стука не замечали.       — Слав, — подала голос девушка, жалобно глянув на члена ДэКа. — Мы честно-честно больше не будем, только не злись, а.       — Говори за себя, — сказал серьёзно Саша, за что получил убийственный взгляд от Воронцова. — Что? Ты знаешь, что у меня великие планы на этот год.       — Нормальные люди учатся, а он ведёт себя как клоун, — хмыкнул Слава, остановившись перед дверью.       — Пришли! — радостно сказала Злата, уже уставшая слушать препирания парней и мечтавшая, чтобы пришла Вася и усмирила их.       Она быстро проскочила в комнату и, сладко зевнув, легла в кровать не раздеваясь.       — Пошли, оболтус, — Слава кивнул в сторону и пошёл туда же, а Саша медленно зашагал за ним, напевая что-то.       Пройдя в полной тишине до общежития Яриловичей, они лишь изредка бросали друг на друга взгляды.       — А всё ж признай, что скучал, — прервал славную тишину Поречкин.       — Скучал я, скучал, — он усмехнулся и, кажется, впервые за день на губах появилась улыбка. — По вам попробуй не заскучать, всё чарзеркало разорвёте сообщениями: «Скучал-то, Слав?»       — Вот и надо по мне скучать! — произнёс он, дойдя до двери, и скрылся за ней, оказавшись в своей комнате.       Будучи в полной тишине старой школы, он стоял будто в ступоре, смотря куда-то вперёд, всматриваясь в дверь общежития и глупо улыбаясь.       — Придурок.