Тот самый сложный год

      Цок. Цок. Цок.       Стук сотен каблучков слышен этим вечером. Ученики и ученицы медленно проходят по ветвистым коридорам, украшенным всевозможными цветами, что никогда не увядали, несмотря ни на что. Листья лоз спадали с высоких потолков, даже задевая особо высоких учеников. Глаза разбегались в попытках уловить каждую деталь украшения, на которым старались бедные КэГэУжцы, не отдыхавшие с начала года.       Кто-то шёл парами, умильно воркуя, не замечая никого вокруг кроме них самих. «Ты прекрасней любого цветка», «Я закружу тебя в танце и для нас исчезнет весь мир», «Мы пойдём в подсобку и…».       Злата передёрнулась, смущённо отвернувшись, и глянула в сторону. Там была группа каких-то ребят с различных факультетов, которые радостно смеялись, шутили и пытались ровно держать чарзеркало, чтобы то запечатлело момент. Наверняка, то были двенадцатиклассники, отбывющие здесь свой последний год и собирающиеся сделать его самым запоминающимся.       — Злат!       Девочка, ушедшая в свои мысли резко обернулась и тут же уткнулась в чью-то грудь. Она отошла чуть назад и подняла взгляд. Перед ней стояла её подруга-сварожья. Короткие кучерявые локоны были с трудом уложены на один бок и закреплены одной заколкой. Круглые очки украшали пластиковые — а может и не пластиковые — мухоморы, на цепочке свисающие с дужек очков. Да и сама она была ходячим мухомором, одетая в красный костюм тройку в белый горошек.       — Вася! — она радостно улыбнулась, обняв подругу. С начала года им встретиться даже на выходных не удалось с из-за больно большой нагрузки от преподователей, которых то ли муха какая укусила, то ли сорока.       — Скучала по мне? — Василиса Юсупова поправила очки.       — Конечно! — Заревцева отошла, почесав веснушчатый нос. — А чего со скулой случилось?       — Это? — девушка указала на место где красовался пластырь. — Я с одним хорсичем подралась. Он удумал говорить, что Плутон — это не планета.       Под совместные хихиканья они прошли дальше. Они здоровались с портретами, важно кланялись им в шутку. Оказавшись же наконец в прекрасной зале, они ахнули. Гирлянды из живых цветов украшали стены под самым потолком. Маленькие огоньки, будто светлячки, летали по залу, то и дело оказываясь у людях в волосах, на плечах и подолах одежд. Иллюзии людей кружили в танце на самом потолке, будто призраки нашли способ селиться под Медной Горой.       — Постарались однако в этом году, — восторженно присвистнув сказал кто-то рядом.        Девушки обернулись на голос и увидели старого доброго и невозможно весёлого друга-яриловича. Он трепал свои русые волосы и живо улыбался, то и дело поправляя полы платья, которое определённо зря выбрал. Оно не покрывала колен и колыхалось от малейшего дуновения ветра. Сиреневые узоры листьев и цветов с плечей переходили к талии и там увядали.       — А я думала, что тот случай в пятом классе будет первым и последним, — хмыкнула сварожья, невесть откуда взявшая стакан с газировкой.       — Тогда я должен был доказать учителю, что я могу делать что захочу! — хмыкнул Саша. — А сейчас я поспорил с Женькой на банку кофе.       — С Новак? — спросила Вася, отдавая газировку Злате.       — Ты же знаешь, что запрещено что-то брать у сорок и нужно о них докладывать? — словно из-под земли вылезший Слава Воронцов резко положил руку на чужое плечо.       — Заюш, таки о каких сороках речь? — прокрутившись вокруг своей оси и повернувшись к Славе, Саша лучезарно улыбнулся. — Я не понимаю о чём ты таки говоришь.       — Я якшаюсь с теми, кто якшается с сороками и никому ничего не говорю, — тяжело вздохнул Воронцов. — И я член Дисциплинарного комитета.       — Да ладно, тебе, Слава, — Заревцева протянула ему стакан с газировкой. — Праздник же!       Он принял стакан, выпил оставшуюся газировку и всучил пустой стакан Саше. Тот недоумевая глядел на него пару мгновений, а после положил кому-то в руку. Он ехидно посмеялся, как муха потёр руки, представляя себя злодеем.       — Я это платье вроде у Влады видела, — задумчиво произнесла Вася, оглядывая Сашу с ног до головы. — Опять у неё украл?       — Младшие донашивают за старшими, так принято! — важно произнёс он, прежде чем по его славной макушке прошлась чужая ладонь.       — Я просила одежду мою не трогать?       Он взглянул на разодетую Владу, свою наидобрейшую старшую сестру, давно уставшую от воровства её одежды. Не очень то ей конечно и нужно было это платье, ибо она из него уже выросла и надела другое, нежно-голубое, покрытое белыми брызгами, будто мягкими облаками. Но воровство, даже с стороны брата, пресекать надо. На это все — даже обычно хмурый Святослав — засмеялись, хотя активно пытались этого не показывать, стараясь поддержать друга.       — И ты, Брут! — обратился к хорсичу он, печально вздыхая. — Предатели.       Влада лишь закатила глаза, прошла мимо, успев что-то шепнуть на ухо Васе, тут же засеменившей за ней на другой конец зала. Спустя пару метров, они уже скрылись за начавшими танцевать парами, тихо веселясь и смеясь над чем-то своим.       — Они точно встречаются! — проговорила Злата, смотря им вслед.

***

      Музыка стихла и гробовая тишина накрыла Екатеринский бальный зал. все взглянули на председателя Комитета Горного Управления. Он стоял перед большим узорным канделябром, глубоко дыша. Все ждали. Ждали когда начнётся представление. То, что когда-то было одним из важнейшиих ритуалов язычников, стало красивым представлением, которое готовил председатель ещё с лета.       Это выглядело, словно танец. Аккуратные руки Анны Михалевской, вычерчивали в воздухе странные фигуры, руны, аккуратные пасы. Присутствующие чувствовали колыхания воздуха, видели трепет язычков пламени каждой свечи. Одно резкое движение изящных дланей, звонкий хлопок, пронёсшийся по всей зале и тьма, в которой виднелись тихие белёсые огоньки, будто вмиг все оказались не здесь, а где-то в другом месте. Будто вся вселенная открылась пред ними. Эта тьма длилась лишь пару минут, во время которой все восхищались этим видом. Хоть из года в год именно эта часть никогда не менялась, именно она была всеми любима. Тишина, шепотки, почти все доносившиеся от сворожцев, и абсолютный восторг видом, которого нельзя увидеть на уроках астрономии.       — Вот это созвездие Кастеробус, — еле слышно произнесла Вася.       — Разве это не вымышленное созвездие? — Влада всматривалась в светлячков, пытаясь разглядеть нужное скопление сияющих точек.       — Разве это настоящее небо?       И тут все утихли, лишь прозвучала музыка и голоса «Сирин». Слова, кажется, древние как мир, лились вслед за приятной мелодией, пока председатель медленно проходил по зале одна за одной зажигая свечи. Зал тихо наполнялся мягким тёплым светом, будто согревающим учеников, учителей. Наступал новый год.       И вот, зал озарён огнями тысячи свеч. Они медленно начинали парить, скользить по воздуху над головами учеников. Воск медленно капал, не долетая до макушек, и растворялся в воздухе напоминая о себе еле уловимым запахом чего-то приятного и осеннего.       Девушки и парни вставали в пары и уже начинали кружиться по залу под нежную мелодию скрипки, невидимой глазу. Раз-два-три, раз-два-три, раз. Ноги ступали по полу в медленном танце. Кто-то весело хихикал, кто-то наступал партнёру на ногу, кто-то вовсе стоял где-то у стенки или столов, но все чувствовали невозможную радость, какую-то лёгкость.

***

      Злата весело подпевала звучащей музыке, делала заметки в блокноте и явно наслаждалась вечером. Она уже предчувствовала волшебную ночь, наполненную валяющимися по всей комнате листами бумаги и бурчанием пытающихся уснуть соседей.       — Всё вроде хорошо, да? — подошедший Слава быстро посмотрел по сторонам, поджав губы.       — Ага, — она поставила точку и подняла взгляд на парня. — А чего не танцуешь?       — Я член Дисциплинарного Комитета, — он важно выпрямился и хмыкнул. — Я должен приглядывать за всеми… ними.       — Или тебя просто никто не приглашает.       Подошедший, всё ещё красовавшийся в платье Саша заставил их обернуться. Кажется, тот был на веселе, но когда бы можно было успеть? Как сороки скрыли припасы? Где они их скрыли? Почему этот идиот вообще что-то брал у них.       — Ты выпи-, — начал было Слава, но его вдруг потянули на себя и утащили на танцпол. — Что ты делаешь?       — Даю шанс насладиться праздником в полной мере, — Поречкин улыбнулся, закрутив парня вокруг его оси, кладя одну руку ему на талию, да другой держа худую ладонь.       Закативший глаза Слава порывался уйти, прекратить танец, но вскоре, отбросив все мысли, всё же расслабился. Он поддавался шагам, позволял другу вести его, просто наслаждался.       — И зачем же это?       — Мне тебя жалко.       — От тебя несёт спиртом.       — А от тебя тоже.       — У меня антисептик.       — А у меня водка. Запах-то один.

***

      Празднество тихо подходило к концу. В зале было всё меньше и меньше людей, разбредавшихся кто куда. Одни направлялись к себе в общежития, другие прятались по тайным закоулкам Колдовстворца, а третьи продолжали свой праздник в коридорах, подальше от глаз преподавателей и глаз ДэКа.       Злата мягко улыбнулась оказавшись первой в своей комнате. Втянув приятный запах осенних лисьев, изходящий от небольшого яркого букетика, лежавшего на разворошённой ещё с утра кровати. Она прошла к нему, села на мягкую постель, достала пергаменты, перо и чернила. Разместила их одеяле, подставив под них деревянную доску, заменявшую твёрдый стол. Кончик пера испачкался в чёрной жидкости и медленно прошёлся по чистой бумаге, аккуратно выводя слова.       «Цок. Цок. Цок.       Стук сотен каблучков слышен этим вечером.»