Тот самый сложный год

      Вверх. Вниз. Куда-то по диагонали.       Перед глазами мельтешил красно-белый вихрь учеников, устроивших тренировочную гонку. Они размывались перед глазами, хотя не ясно от чего. То ли от скорости, то ли от усталости, то ли от более важных бегущих в голове мыслей.       — Что?       — Я говорю, что здесь замешана магия.       — Злат, мы находимся в магической школе под горой и читаем ночью книги в свете огней, летающих по помещению и не обжигающих нас, — Вася оправила очки, качнув свисающие с них маленькие книжки на цепочках. — Тут всегда замешана магия.       — Вы не поняли! — она поставила перед всеми книгу, чуть вскрикнув и разбудив Славу. — Кто-то проклинает дажбожичей.       Все дружно переглянулись, не понимая что отвечать на это Злате, решившей, что играть в детектива это лучшая затея на свете.       — Злат, — сонный голос прорезал неловкую тишину, — с чего ты взяла, что кто-то кого-то проклинает?       — У всех жертв «загадочного проклинателя» одни и те же симптомы, — сразу же начала Заревцева, принявшись листать книгу. — Расширенные зрачки, обморок. Это последствия двух простых проклятий, очертания которых одним пальцем сделать можно! И всегда же толпа была, поэтому легко не заметить, как кто-то колдует.       — Во-первых тише, иначе нас выгонят, — Влада с интересом взялась за книгу и нахмурилась. — Во-вторых, нельзя утверждать что это именно проклятье и кто-то метит именно на дажбожичей.       — Это было похоже на передоз.       Все с удивлением посмотрели на Сашу, произнёсшего это. После взгляд стал подозрительным, а затем осуждающим. Все знали Сашу, а это значило, что ожидали от него чего угодно. Поняв, почему на него так смотрят, Поречкин принялся махать руками и отрицательно мотать головой.       — Не было у меня передоза! — он открещивался от всех мыслей, что приходили в голову его друзьям. — Друг у меня был, простак. Он мне тогда предлагал, а я решил не рисковать и отказался. У него тогда передоз случился, пришлось скорую вызывать. Похоже выглядел, но всё же как-то не так.       — Думаешь, кто-то таскает в школу наркотики? — Влада взглянула на брата и потёрла нос.       — Сороки, может, и не самые лучшие люди, но не думаю, что они будут носить в школу что-то такое, — Злата принялась поправлять рукава свитера, нервно покусывая губу. — К тому же почему тогда это были только даж-       От разговора отвлёк резкий грохот со стороны шкафчиков с книгами по зельеделью. Все сбежались туда и увидели лежавшую меж двух полок девушку. Серая, повязанная на плечи форменная кофта лежала под головой. Широкие глаза были распахнуты, а зрачок оставлял радужке лишь пару миллиметров.       — Что ж, — Вася почесала лоб, — последний аргумент для теории пал. Это не только дажбожичи.       Слава опирался о перила трибун и пытался сконцентрироваться на летающих на мётлах учениках, пытающихся перегнать друг друга. Он смотрел на тренировку «Буянных Рарогов», хмуря брови и тяжело вздыхая. Мысли его всё время уходили к тому разговору в библиотеке.       Он знал сорок. Он ловил многих из них. Они продавали всё, что можно продать. Алкоголь, табак, кофе. Даже какая-то не самая приятная информация об учениках была их своеобразным товаром. Но никогда, на памяти Славы, сороки не пытались продать наркотические вещества. Даже самая обычная простецовая травка не бывала на руках учеников. Это тревожило. Неужели они настолько распоясались, что теперь толкают несовершеннолетним то, что может убить их даже от небольшой дозировки?       А может Злата права и это всё проклятия? У её теории были подтверждения. Обидчивые люди существуют, это всем понятно и известно. Мог же кто-то разозлить человека настолько, что он обозлился на всех, кто имеет что-то общее с ним. Но как дажбожич так оскорбить кого-то мог? Хоть в такой момент руководствоваться стереотипами не стоит, но в голове не укладывался образ задиры-дажбожича или чего-то в этом роде.       Объяснение тому, что пострадала хорсья, можно найти. Это была Марина, а та являлась довольно умной и внимательной девушкой и несомненно смогла бы догадаться кто и зачем шлёт проклятия на людей. И её, разумеется, попытались устранить. Но зачем тем же способом? Проклятье временное, на память не влияет. Припугнуть пытались? Или для отвода глаз? Или-       — Слава!       Резкий голос заставил вздрогнуть и чуть не перевалиться за перила. Воронцов поднял злобный взгляд на того, кто только что крикнул, и фыркнул.       — Не смотри на меня так, — Саша, уже переодевшийся в школьную форму и левитирующий перед ним на метле, скрестил руки на груди. — У нас тренировка десять минут назад закончилась, а ты продолжаешь пялить в одну точку, шевелить губами и молчать. Это, к твоему сведению, очень стрёмно.       — Я так думаю! — Слава выпрямился и пошёл вниз с трибун на твёрдую землю, в то время как Поречкин спокойно спускался вниз на метле.       — Бьюсь об заклад, твой сосед ненавидит, когда ты читаешь.       — Почему?       — Потому что ты обычно много думаешь, а тут ты в книгу погружён, всё анализируешь, — Саша двигался рядом, припоминая привычки друга. — Я обычно вижу только то, как у тебя брови лезут вверх, потому что ты книгой закрываешься.       — Бога ради, никогда не смотри на меня, когда я читаю, — Воронцов ускорил шаг, направляясь к своему общежитию.       — А что мне ещё делать-то в учебных залах? — он хмыкнул, пошарив в карманах и достав завалявшийся с Ладеницы голубой леденец. — Учится что ли? Конфету бушь?       — Ей уже месяц.       — И? — Саша осмотрел её со всех сторон. — Нормальная ж.       — Я бы не рисковал.       Саша, в ответ на скептические замечания друга, вновь повертел в руках сладость, а после отдал какой-то мимо проходящей яриловне, сразу же улыбнувшейся на этот жест. Слава тяжело вздохнул на это, взглядом говоря, что лучше бы Поречкин выкинул эту дрянь куда подальше, а не травил ей бедных пятиклассниц, или в каком там классе обычно учатся его фанатки.       Дальше, в спокойном молчании и под лёгкую мелодию свистящего Саши они дошли до здания общежития Хорса. Слава облегчённо выдохнул, думая о том, как он быстро доделает домашнюю работу и ляжет спать, радуясь отсутствию дежурства сегодня.       Процокав каблуками туфель, он зашёл в свой блок, прошагал в «учебку» и уселся за стол, оказавшись напротив улыбающегося одноклассника. Он сидел с леденцом во рту и что-то бубнил, смотря в свои записи. Слава проигнорировал его странный взгляд, направленный в книгу, но явно не сосредоточенный на ней, и, взявшись за учебники, погрузился в домашнуюю работу.

***

      — Да ёбаный ж ты в рот.       Та фраза, что весь медпункт слышал каждый божий день, разнеслась по коридору в который раз. Андрей Львович Висельник, уставший от жизни и оболтусов, главный колдомедик и глава школьного медотсека пристально всматривался в чуть увеличеный зрачок уже проснувшейся ученицы.       — Что ты делала перед тем, как упала в обморок? — он проверял сердцебиение, ставшее чуть ровнее, и хмурился.       — Да ничего такого, — отвечала она ему, стараясь не моргать. — На уроки ходила, домашку делала, кушала.       — Что ела? — он легонько ударил молоточком по коленке, и та качнулась.       — Утром кашу манную с хлебом с маслом, в обед толчёнку с тефтельками, а на ужин салатики, — она почесала нос. — Ну и конфеты время от времени ела. Стресс заедала.       — Все вы едите конфеты, — хмыкнул мужчина поморщив нос. — Придёте с кариесом — просто вырву зубы к чертям собачьим.       Девочка икнула, а Андрей Львович, порывшись в склянка, протянул ей одну из них, наказав выпить содержимое перед сном. Девочка с чистой душой отправилась к себе, навёрстывать упущенные разговоры и сплетни. Висельник же отправился в старенькую каморку в глубине медотсека. Он сел в потрёпанное, поеденное молью кресло, закинув ногу на ногу, и достал пачку «Русской весны». Андрей глянул на тут же подлетевший жёлтый огонёк и, достав сигарету, прикурил её об него.       — Что же за херня твориться в этом году, — глубоко затянувшись и пустив клубы дыма, спросил он себя.       В этом году проблем у него гораздо больше обычного. Теперь ему приходится лечить не только старую добрую сезонную простуду, поломанные конечности тупых — сугубо по его личному мнению — игроков в квиддич и ссадины и синяки всяких школьных драчунов. Теперь, время от времени, ученики в школе падают в обмороки без какой-либо на то причины. Все они не делали ничего странного, это подтверждали и их друзья и знакомые. Никто ничего не употреблял, судя по анализу крови каждого из них. Все догадки уходили в тупик, ничего понятно не было, а они всё приходили и уходили, всё время одинаково.       — Андрей Львович!       Глаза начали закатываться как только он услышал испуганный женский голос. Он встал с кресла, потушил об его обгорелый подлокотник сигарету и встал, направившись к той напуганной, чьи крики послышались.       — Дорогая моя, кровь, льющаяся между ног, это абсолютно нормально и- — Висельник прикрыв глаза начал было обычную речь, поизносившеюся каждой испуганной девушке, приходившей к нему, чаще всего именно с этой темой.       Но стоило ему открыть нормально глаза, он понял, что дело всё же не очень. Перед ним стояли две девушки, Влада и Василиса, которые на своих факультетах заменяли его для лекций о женской физиологии. Влада держала на руках бледную пятиклассницу-яриловну с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, а Вася удерживала на спине худощавого хорсича, также не смыкавшего зеньки.       — Твою-то, — он резко подскочил к ним, взял хорсича на себя и глянул на девочку. — Их на койки надо.       Они зашли в ближайшую палату и уложили учеников на кровати. Андрей Львович, понимавший, что с хорсичем всё не так плохо, и у него всё то же, что и у остальных, принялся осматривать девочку, оставив парня на попечительство Васи и Влады, уже не раз присутствовавших при подобных случаях.       — С ней что случилось? — он проверил пульс яриловны. Тот был быстрым и неравномерным.       — Упала в обморок, — начала Влада, пока Вася пошла за медсестрой и зельями. — Мы думали, что у неё та же штука, что и у остальных, хотя странно, что в этот раз такая маленькая, но потом у неё пульс стал даже быстрее, чем у других, и она побледнела. Того по дороге прихватили, он недалеко валялся.       — Всё становится ещё серьёзней, — сказал он, шаря в большой сумке. — Слишком серьёзней.       Влада молчала, испуганно глядя на девочку со сверкающей в свете фонарей бледной кожей.       — С ней всё хорошо будет?

***

      — Вот, что было.       Закончившая рассказ Поречкина смотрела на друзей, ранее внимательно слушавших её. Сейчас они молчали, думая о произошедшем. Даже Андрей Львович напуган всей этой ситуацией и понятия не имеет, что с этим делать. Та девочка, кажется, совсем в плохом состоянии и очнётся точно не так быстро как все остальные. Руки Златы начинало потряхивать от невозможного испуга, который отражался на её лице.       — А только пару часов назад с ней всё хорошо было, — тихо просипел Саша, помнивший бедную Яриловну.       — Хватит! — такой же напуганный как и все Слава, помнивший как недавно делал уроки за одним столом с тем хорсичем, встал с мягкого дивана. — Мы не детективы, не мракоборцы и даже не учителя! Мы девятиклассники и сейчас мы должны думать об экзаменах, которые, к вашему сведению, уже на следующей неделе!       — Как ты можешь думать об учёбе, когда происходит такое? — Заревцева подскочила, сказав это, чуть ли не плача. — Что если следующим будет кто-то из нас? Тоже сядешь за учебник?       — Тише, — Вася подошла в девочке и погладила о спине, успокаивая. — Слава тоже боится того, что происходит и ради отвлечения от страха переключается на другие темы, дабы не нервничать ещё больше.       — А ещё он прав.       Все обернулись на бесшумно появившегося Володю Митаева. Он смотрел на них со странной серьёзностью в глаза, а после подошёл к Злате, встав рядом с ней.       — Почему это? — девочка не на шутку возмутилась. — Мы не маленькие!       — А я не говорю, что вы маленькие, — ответил Володя. — Вы большие и должны понимать, что если учителя не делают ничего, то всё не так уж и страшно.       Все смотрели на него, внимая этому уверенному тону. Тот мог бы и Министром стать, если бы не его лицо, которое выглядело уж больно хитрым. Саше это не нравилось от слова совсем. Почему-то он напрягал Поречкина, хотя другие относились к нему спокойно. Всё же в двенадцатом классе, много повидал и знает что да как.       — Вот именно! — согласился Слава. — Нам не стоит беспокоиться. Не знаю, как вы, а я пошёл готовится.       Он подхватил чёрный портфель и поцокал к выходу из рекреации. Все ещё пообсуждали происходящее, понадумали теорий и послушали «мудрого двенадцатиклассника» и разбрелись по своим общежитиям со своими мыслями. Злата шла бок о бок с Митаевым, мечтательно улыбающимся.       — Ты правда думаешь нам не о чем бояться?       — Конечно! — его левая рука оказалась на хрупком плечике. — Будь всё плохо, кто-то уже умер бы.