Тот самый сложный год

      — То есть вы уверены, что он в двенадцатом? — обычно расслабленный голос Жени сейчас был напряжённым.       Только вчера ученики приехали с новогодних каникул, на которых они, сидя дома, веселились наконец-то за долгое напряжённое время, проведённое в школе. Воодушевившийся возможностью раскрыть преступление Слава позвал своих друзей на их, уже ставшие обычными, собрания в маленькой рекреации при первой же появившейся возможности.       И теперь они сидели там в напряжённой тишине, обдумывая тут же появившиеся в голове мысли. У всех у них было столько друзей с двенадцатого. Злата сразу же подумала о вечно весёлой Карине. Она нахмурила брови, вспоминая о том, как она себя вела. Была ли она подозрительной? Все были. Все в кругу даже кидали взгляды на Женю. Им не казалось, что та может быть «загадочной сорокой», но всегда была такая возможность.       — Да, уверены, — он скрестил руки на груди. — А ещё мы знаем, что это не ты.       — Ох, да? — сказала Женя дрогнувшим голосом и изогнула бровь. — Почему?       — Потому что ты заботишься о своих клиентах! — Саша приобнял сороку за плечи, а после добавил: — Мы никогда бы не стали тебе обвинять.       — Вообще-то, — Слава хотел было что-то сказать, но увидев брошеный Сашей взгляд, чётко говорящий «молчи», тут же спрятал слова в непонятном бормотании.       — Но зачем они это делают? — начала говорить Злата. — Им же всего год остался, зачем так пакостить?       — Я не думаю, что это были пакости, — Вася поправила очки, в который раз.       — А что тогда?       — Обычная продажа товара.       — Зелья счастье можно преподнести как что-то очень редкое, раз о нём давным-давно забыли, — вклинилась в разговор Влада. — Двенадцатиклассникам нужно много денег. Что-что, а проекты школа не спонсирует.       — Значит, наша сорока не из богатых, раз приходится продавать нелегальщину, — Вася почесала кончик носа.       — Или слишком гордая, чтобы просить помощи у родителей, — Женя вздохнула, — В школе около трёхсот шестидесяти двенадцатиклассников. Плюс минус несколько человек ушедших после девятого.       — И минус ты! — сказала Злата. — И это всё ещё слишком много…       — Будь у нас больше информации, мы смогли бы сократить число подозреваемых, — Слава глянул на кукушку, выглянувшую из настенных часов. — Но пока у нас нет возможностей, предлагаю разойтись по общежитиям. Уже поздно.       Практические одновременно кивнув, все принялись собираться по общежитиям. Их головы были переполнены мыслями о происходящем и страхом. Страхом за себя и за друзей.

***

      Злата быстро пришла к себе. Она дрожала и всё время оглядывалась по сторонам, пока шла в общежитие. По пути ей встретилось около пяти двенадцатиклассников. Она старалась держаться от них подальше, будто те были чем-то страшным, смертельно-опасным. Как назло в гостиной их было ещё больше. Она икнула и, стараясь не смотреть на них, пошла к себе в комнату.       Опущенный в пол взгляд немного мешал ориентироваться. Несмотря на не самую лучшую память, она всё же знала как проходить к себе только смотря в пол, но всё же пару раз она умудрилась врезаться во что-то.       — Ой! — в который раз врезавшись, она упала, а подняв взгляд увидела Карину. Двенадцатиклассницу. Вот теперь точно помрёт, думала она. Слёзы потекли из глаз, только она подумала о неизбежности судьбы.       — Злата! — Карина тут же подскочила к ней и принялась успокаивать, хотя и понятия не имела из-за чего все эти слёзы. — Ты чего, золотко? У тебя что-то болит? Может, к Андрею Львовичу?       — Что у вас за шум? — вышедший из своей комнаты, рядом с которой и происходила эта «трагедия» Володя удивлённо взглянул на Злату. Он подсел рядом с ней на пол и обхватил круглое личико руками. — Ты чего плачешь?       Злата лишь невнятно что-то проговорила севшим от страха голосом. Володя ведь тоже в двенадцатом. Вдруг и он тоже? Но он ведь хороший! И Карина тоже! Не может же быть, что они сороки такие. Но иррациональных страх за собственную — и ещё за дружескую — жизнь не давал разумно мыслить и потому заставлял дрожать от мыслей о будущей смерти от передозировки зельем, которое в неё вольют лишь бы она умолкла.       Пока она представляла ужасные картины в голове, Володя и Карина взяли её под руки и проводили до её комнаты. Там они усади уже закашлявшуюся девушку на кровать. Соседки повставали с кроватей и метнувшись к девушке принялись расспрашивать о том, что случилось, могут ли они помочь и всё ли у них в порядке.       Истерика вроде начинала тихо проходить, когда до испуганного сознания дошло, что она не одна, а при свидетелях не убивают. Дыхание, кажется, выравнивалось, слёзы тихо отступали и всхлипов становилось меньше. Окончательно она прекратила плакать когда она выпила всунутый ей в руки стакан воды.       — Ты чего плакала? — тут же спросила её Володя. — Ты там, что-то про «убьют» бормотала, но я больше ни черта не понял.       — Я… — она поняла, что правду сказать не может, но выкручиваться как-то надо было. Потому она сказала первое, что в голову пришло: — Я в первый же день двояк получила, по гербологии, а она такая лёгкая, и мама во мне разочаруется, и-       — Серьёзно? — он удивлённо поднял брови. — Злата, твои родители простецы, они ничего даже не узнают. Я получаю двойки стабильно раз в месяц, и мои ни сном ни духом об этом. Ты зря переживаешь.       — И нас напугала! — соседка Стася щёлкнула её по лбу. — Дурочка!       — Простите, — тихо пробормотала она.       — Ладно, — Володя вздохнул и, чмокнув девочку пошёл к себе. — Не пугай так больше.       Все удивлённо глядели то на дверь, через которую ушёл Володя, то на Злату, удивлённо моргавшую.       — Знаете, — она потёрла лоб рукой. — Это странно.

***

      — Думаешь всё будет хорошо?       Влада смотрела на носки своих туфель и тяжко вздыхала. День только первый, а такой объём информации уже был свален на неё. Она искренне считала Славу дураком за то, что он решил сказать им это в первый день нового триместра. Она хотела спокойно поспать после сегодняшних нагрузок в виде тестов с целью «проверить не потеряли ли вы мозги за лето», как сказал Михаил Михайлович. Но в итоге ей будут сниться кошмары о том как она тонет в синей жиже и умирает, пока лыбиться, как дурочка.       — Да, — Вася улыбнулась ей и села рядом на кровать. — Всё будет хорошо.       — Как ты можешь быть так уверена? — она сжала край алого одеяла тонкими ручками.       — Потому что я здесь! — она аккуратно чмокнула её в губы и заглянула ей в глаза. — К тому же мы все школьники, а как гласит закон подростковых детективов «Школьники всегда разгадывают тайны, даже если они тупы как пробки, и никто не умирает, потому что рейтинг запрещает».       — Мы не в подростковом детективе, — она всё же чуть успокоилась, когда её ладонь накрыли чужой.       — Откуда ты можешь быть так в этом уверена? — она хмыкнула и легла на белые простыни. -Быть может, мы просто персонажи какой-то книги.       — Тогда я ненавижу автора, — Влада легла рядом. — Почему нельзя было написать романтическую комедию?       — Тогда мы бы поцеловались только в последней главе, когда все недопонимания были разрешены, а читатели уже считали нас идиотами не видящими своих чувств, — Вася нависла над ней и мягко улыбнулась. — А так я могу поцеловать тебя тогда, когда захочу.       Влада наконец расслабленно улыбнулась и поддалась вперёд. Тревога тихо ушла, когда она почувствовала, что рядом есть тот, кто всегда её защитит. Эта поддержка и помощь были тем, что помогало не впадать в истерику. Это то, что поможет ей раскрывать эту тайну дальше.

***

      — Мне всё же кажется, что не стоило говорить сегодня, — Саша нахмурил брови.       Вместе с Славой он сейчас шёл по коридору на третьем этаже. Воронцов дежурил там сегодня, хотя ещё утром он думал что вернётся спать сразу после собрания. Но пару минут назад ему отзеркалили о том, что никакого отдыха он сегодня может не ждать и что северный коридор третьего этажа сегодня на нём.       — Чем раньше, тем лучше.       — Вот поэтому ты всех бесишь, — сказал он, заставив Славу оскорблённо вздохнуть. — Ты вообще людей не понимаешь. Злата, к примеру, итак боится, а в первый день с такими нагрузками её психике пизда полная. А моя сестра всегда на грани истерики. Мне Вася на каникулах зеркалила о том, что Влада чуть не заплакала только потому, что о нас переживает.       — Я не виноват, что они не могут взять себя в руки, — он скрестил руки на груди. — Вы первые ввязались в это подобие детектива, а теперь даже с информацией совладать не можете.       — Тебе как будто не страшно, — Саша встал перед ним. — Ты вот вообще ни разу не думал о том, что можешь стать жертвой этой сороки? Или кто-то из нас?       — Я не идиот, чтобы покупать всякую дрянь, не зная что это, — он обошёл и прошагал дальше. — И вообще, иди давай к себе. Комендантский час уже наступил.       Саша фыркнул и словно на зло продолжил идти подле Славы, то и дело споря с ним и ругаясь. Он отчаянно пытался переубедить друга, даже напугать его немного. Тот же старательно игнорировал Поречкина, смотря куда угодно, но не на него. Да, ему было страшно. Но Слава слишком горд, чтобы признать, как он беспокоится о том, что однажды придёт в медпункт и увидит там друзей. О себе он не особо волновался.       В какой-то момент при попытках игнорирования Саши, взгляд Славы упал на небольшой листок бумаги. Он тихо сматерился и быстрым шагом подошёл к нему причитая о то, что все кому не лень мусорят в коридорах. Он поднял бумажку, развернул её и принялся вчитываться в написанное.       «Алхимический ярус 13:30 Не опаздывай О цене на месте»       Читать это было невероятно сложно, но можно. Неровные буквы, написанные на старом листке бумаги, были наклонены влево, они скакали по строчкам и иногда наседали друг на друга. За попыткой прочесть невозможную ересь Слава и не заметил как его друг умолк. Он глянул на него. Саша прищурил глаза, пытаясь различить написанное.       — Что это? — разобрав только время, спросил он.       Губы Славы расплылись в предвкушающей улыбке.       — Наш билет к уменьшению подозреваемых.

***

      — Слава, ты изверг!       Люди, собравшиеся в небольшой круг недовольно смотрели на Воронцова. Они начинали искренне ненавидеть его. Только второй день после каникул, а у них опять собрание и какие-то новости. Всё шло даже слишком хорошо, и им казалось, что такого быть не может, так быстро раскрыть тайну.       — У меня вообще-то хорошие новости! — он оскорблённо сложил руки на груди.       — Какие, Шерлок? — вздохнувшая Женя закинула ногу на ногу.       Он достал из внутреннего кармана лист бумаги и положил его на стол перед всеми. Они долго разглядывали его, не понимая ни единого слова. В голове всех крутилась мысль о том, какая курица и какой лапой писала эту чертовщину.       — Сорочьи шифры легче разгадываются чем эта херня, — Вася то приближала очки к листу, то отдаляла, но ничего не помогало.       — Андрей Львович лучше пишет, — добавила Влада, пытаясь тоже смотреть через очки Юсуповой.       — Чем это поможет раскрыть дело? — Злата взглянула на Славу, а за ней это сделали и все остальные.       — Там написано о встрече на Алхимическом ярусе, — сказал он и указал на время. — К сожалению, когда мы нашли записку, эта встреча скорее всего уже состоялась. Но могу обрадовать тем, что круг подозреваемых сузился.       — Каким образом, он мне так и не сказал, — закатил глаза Саша.       — Смотрите, — он указал на еле различимые буквы, — виден характерный для написания наклон, но очень заметно, что-       — Что это писала сорока, которая птица, — хмыкнула Женя.       — Что в отличае, от того же вашего почерка, — он проигнорировал слова Новак, — наклон не вправо, а влево, а то значит, что-       — Это написал левша! — Злата схватила листик и всмотрелась в него ещё сильнее.       — Да! — смирившись с тем, что его перебили, Слава улыбнулся. — Теперь у нас не триста шестьдесят подозреваемых, а гораздо меньше!       — Сколько? — Влада подхватила листик.       — Ну, — Вася почесала лоб, — по статистике двадцать процентов обучающихся в учебных заведениях являются левшами, поэтому теперь вместо трёхсот шестидесяти потенциальных наркоторговцев у нас их семьдесят два.       — Всё ещё много, — вздохнула Злата.       — Зато не триста шестьдесят, — Злату приобнял за плечо Слава.       Она приулыбнулась, чуть успокоившись от мысли, что не все кого она знает может быть «злодеем». Но живот тревожно сжался, когда в памяти мелькнула тонкая левая рука, рисовавшая аккуратный осенний лист. Осторожно чертящая что-то на большом листе бумаги. Стирающая тёплые слёзы с покрасневших щёк.