Тот самый сложный год

      «Александр Сергеевич Пушкин — замечательный писатель и маг, довольно глупо погибший на дуэли. Эта неделя была посвящена ему.»       Злата аккуратно поставила точку и взглянула на одно единственное предложение, красовавшееся на пергаменте. К концу недели на нём не останется чистого места.       Как журналистка и писательница, она была в восторге и предвкушении от этой недели. Она с нетерпением ждала, когда же сможет услышать чужие стихи, песни, увидеть картины. Ох, она такую статью напишет об этих семи днях, что все словно проживут её заново. Её переполняло вдохновение и невыносимое желание таскать везде за собой новенький фотоаппарат, хотя у «Вестника» есть собственный фотограф, который за свою должность готов был перегрызть глотки всем, кто попытается украсть его место.       Злата встала с кровати, на которой писала, и, подхватив пергамент, перо и склянки с чернилами, пошла наслаждаться творчеством. Она прошла мимо пары её одноклассников, краем уха услышала стихотворные признания в любви, какие-то похабные четверостишья и частушки. Ей было весело, хотя о такого рода вещах она в статье упоминать не будет.       Отвлёкшись от пути, по которому шла, она наткнулась на Володю. Он выглядел чуть нервным и хмурым, быстро шёл куда-то, сжимая в руках бумажку. «Может в «Эхо»?» — подумала она и вдруг шмыгнула защипавшим носом. Всё ещё было грустно от мысли о том, что он мог быть сорокой.       «Не время слёзы лить! — она уверена вздёрнула нос, продолжив идти по своему пути. — Сегодня мы весёлые! Ради Александра Сергеевича!»       И пошла по коридорам, смотря по сторонам, рассматривая картины и напевая себе что-то из мюзикла по «Онегину».

***

      Слава любил Пушкина. Он был прекрасным поэтом и прозаиком, да даже магом был неплохим. Частенько портрет одной из его прабабок заводил разговор о том, какой Пушкин замечательный, красивый, умный, талантливый и множество других слов, некоторые из которых говорить даже неприлично. Благодаря этой прабабке он знал биографию Александра Сергеевича вдоль и поперёк, но всегда был рад послушать о нём ещё.       В пятом классе, когда он только узнал о Пушкинской неделе, он был в восторге. Он в предвкушении ждал возможности насладиться целыми семью днями, наполненными, как он тогда думал, волшебными стихами, песнями, картинами несомненно талантливых учеников. Увы, к концу недели он понял, что таких учеников либо не существует либо они были слишком стеснительными, потому что ничто из того что он услышал или увидел за эти дни точно не являлось чем-то хорошим.       Он начал прятаться по разным уголкам школы, которая, благо, давала эту возможность, кажется, постоянно достраивая всё новые и новые комнаты, некоторые из которых были с звукоизоляцией. Его Пушкинская неделя была марафоном прочтения произведений Александра Сергеевича в относительных тишине и спокойствии.       Сейчас он быстрым шагом шёл по коридорам, в поисках заветной комнаты, в которой сможет в тишине забыться и почитать. Его взгляд то и дело цеплялся за картины, которые в этом году его, на удивление, не раздражали. Многие были даже хорошими, какие-то смогли зачаровать. Он остановился у одной из них.       На него смотрел мужчина, сведя брови к переносице. Его взгляд был наполнен грустью и болью. Он беззвучно шевелил губами в попытке что-то сказать. Славе мужчина показался до невозможного знакомым. Будто он видел его совсем недавно, но кто он — совсем вылетело из головы.       — Это же тот мужик! — послышалось вдруг у правого уха и Слава резко повернул голову.       Кончиком носа он проехался по чужой щеке, уткнувшись в неё. Саша, обладатель щеки, отпрянул о него, и покраснев посмотрел на Славу.       — Какой, тот мужик? — только и спросил его друг, будто не замечая налившиеся краской щёки.       — Ну, тот что рядом с тайником был, — Саша показал большим пальцем куда-то за себя. — Но там он только лыбу давить мог и глаза закатывать.       Слава почесал кончик носа, хмыкнув. Да, теперь он вспомнил. Тот волшебник его нервировал тем, что никак не мог помочь. Картина тоже не могла. Он запустил пятерню в свои светлые волосы и немного растрепал их тяжело вздохнув и собираясь с мыслями. А что если тот волшебник всё же мог помочь? Они же даже не спросили его ни о чём нормально. Не придумали способ общаться. Точно! Им нужно разработать план.       — Саш, — парень обратился к Поречкину, — отзеркаль другим, что нам нужно собраться.

***

      — Розы красные, фиалки синие, я говорю, что ты красивая, — Влада улыбнулась, и её губы накрыли чужие. Вася с улыбкой смотрела на девушку.       — Ты же знаешь, что фиалки фиолетовые?       — У мамы дома есть голубые, — она уложила голову девушке на колени.       Вася с Владой сидели в одной из тихих рекреаций. Здесь был лишь один динамик, три-четыре диванчика и пара столов да кресел. Они любили эти семь прекрасных дней. Пушкинская неделя была всегда полна романтики для них. Любовные письма, изложенные в стихах, серенады, портреты возлюбленных — они замечали только это. И вспоминали как в прошлом году на этой неделе и сошлись.       — Вась, достань у меня из кармана зеркало, там кто-то зеркалит, — Влада, слишком уставшая, в попытках расслабиться, обняла девушку за талию и не собиралась отпускать. Чужая рука нащупала карман в юбке, достала аккуратное зеркальце, украшенное синими фиалками, и открыла его.       — Да твою-то, — недовольно произнесла сварожья, а услышав вопросительное мычание сказала: — Наши щас придут, там у Славы новый план.       Влада обречённо застонала. Она так надеялась не услышать ничего о сороках сегодня. Она потёрла переносицу и встала. Каким-то грустным взглядом она посмотрела на девушку и тут же упала ей в объятия. Как же хотелось вернуться в прошлый год, когда проблемами были новые отношения с девушкой младше тебя и ИКС, который съедал мозги. Теперь это пустяки, по сравнению с их маленькой «Скуби-командой» и «деле о какой-то страшной штуке, которая нас убьёт».       — Как ты справляешься и с этим и с ИКСами? — тихо спросила она.       — Ответ прост, — хмыкнула Вася улыбнувшись. — Я не справляюсь.

***

      — Сука.       Ничего не работало. Ни-че-го. Женя ходила из стороны в сторону, бормоча под нос проклятия и маты. Она нашла зацепку, маленький синий леденец, который отжала у какого-то девятиклашки. Она опробовала на нём все известные поисковые заклятия, но ни разу ещё они не сработали. Предметы либо не вели её никуда, либо заставляли бродить по замку, будто сбиваясь с конфеты.       — Я ж найду его, — сорока рыкнула, ударив ногой одну из колонн.       Женя переживала. Она делала это не часто. Ничего такого страшного, опасного никогда не происходило за все годы её обучения в Колдовстворце. Даже тот случай с сбежавшими плотоядными растениями три года назад её так не волновал, как это. Этот слишком жадный до денег сорочий идиот же заставлял нервны плясать, а голову болеть. Он подставлял под угрозу бизнес каждой сороки, которая здесь училась.       Женя почесала затылок, а потом почувствовала, как ей кто-то отзеркалил. Она достала зеркало, взглянула и увидела сообщение: «Встречаемся в той рекреации, у Славы план какой-то». С губ сороки сорвался усталый вздох и она убрала зеркало в карман. Может ей помогут с этой штукой?

***

      — Ну?       Вставшую в комнате тишину прервал чуть раздражённый выдох Жени. Они сидели своей маленькой группкой в рекреации и молчали в ожидании Славы, пытавшегося сформировать слова в предложения, но немного зависшего в раздумьях.       — А, да! — сказал он наконец. — В общем, там в одном из коридоров висит портрет того волшебника, статуя которого была возле тайника. Я подумал, что может быть мы можем узнать у неё что-то.       — Как? — Влада потёрла лоб. — Картины и статуи между собой не связаны, мы ну никак не узнаем, что он видел. Плюс, он немой.       — Ну, он знает о леденцах, — Женя села на подлокотник дивана. — Я когда спрашивала, он кивнул.       — Вот! — глаза Славы загорелись. — Он мог бы подкинуть нам зацепок! Ведь чем больше мы знаем о леденцах тем больше мы будем знать о виновнике!       — А разве он не немой? — Саша вклинился в переговоры. — Тип, ему ж язык отрезали, не?       — Ну-       «А теперь короткое стихотворение от персоны, пожелавшей остаться неизвестной» — прозвучавший из динамиков голос прервал музыку и то, что собирался сказать Слава. Голос принадлежал Маришке, которая была ведущей на радио сегодня. Одной из её работ в Пушкинскую неделю была зачитка стихов, которые ей отправляли то анонимно, то нет. «Под лунным светом в четверть ночи, Когда все в школе отдыхают, спят, Блестят мои вороньи очи И терпеливо ждут тебя. Там где закупоришь ты смерть, По бутылям разльёшь ты славу, Придёшь ко мне, не испугавшись жертв, И обретёшь прекрасную забаву».       — Херня какая-то, — хмыкнул Слава, уже забывший, что хотел сказать.       — Звучит так, будто это написала куртизанка отчаянно нуждающаяся в клиентах, — выпустила смешок Вася, улыбнувшись.       — Или сорока.       Все удивлённо взглянули на Злату, до этого сидевшую в полном молчании. Она выглядела напряжённой, явно не хотящей ничего говорить. Но она чувствовала, что надо.       — Думаешь? — Влада села рядом с ней на диван.       — Уверена, — она серьёзно подняла взгляд от начавших подрагивать рук. — Сами посудите. У нас очевидно поставленное время — «четверть ночи»; намёк на автора — «вороньи очи»; место — «там где закупоришь смерть и разольёшь славу»; в завершении цель — «обретёшь забаву».       — Не зря ты журналист, Злат, — Саша хлопнул подругу по плечу. — Только это какие место и время?       — Предположим, что ночь — это время от начала отбоя и до его конца, — начал рассуждать Слава. — Это с одиннадцати вечера до семи утра       — Тогда четвертью ночи будет час, — Вася поправила очки.       — А место, где можно закупорить смерть и разливать славу? — Влада присоединилась к мозговому штурму.       — Алхимический ярус! — Женя стукнула себя по лбу. — Он назначил встречу кому-то, сказал, что подсказка будет на радио, и зашифровал в стихе!       — Получается встреча на Алхимическом ярусе в час ночи? — Саша почесал затылок. — Звучит не звучит.       — Мы должны отследить их! — Злата стукнула кулаком по ладошке, уверенно взглянув на друзей. — Мы сможем поймать его и отдать учителям!       — И отмудохать его! — Саша вскочил на руки, ярко улыбнувшись, а после поймал на себе непонятливые взгляды друзей. — Ну, для профилактики…