контроль

      Утро кажется гнетущим и неподвижным. На то чтобы встать с кровати потребовалась целая вечность. Пол медленно отдаляется и покачивается, словно палуба корабля. И несмотря на это, Куникида следуя расписанию идёт на эшафот в виде электронных весов. А увидев цифру с результатом на дисплее, он подбитой ланью поскакал к прикроватному шкафчику и выудил блистер, что на днях выписала Йосано. Доппо смотрит на светло синюю таблетку валиума, лежащую на ладони и чуть ли не заходится в истерике. Препарат, что на раз избавляет от тревожности, теперь требуется всё чаще. Мысли о том, что приступы паники можно с лёгкостью унять таким простым способом впитались в кожу и отпечатались в памяти. Несоблюдение «идеала» провоцирует будто бы военную тревогу, большие несоответствия поминутному расписанию вызывают тахикардию и пульс зашкаливает от паники так сильно, что приходится спотыкаясь волочится, чтобы присесть. А таблетки так чудесно заглушают эту неконтролируемую тревожность... Дождавшись лекарственного действия, он по обыкновению записывает вес в «идеал» и только после этого принимается за остальные утренние заботы.       Проснулся Дазай от мешкания где-то рядом, и уличил причину шума в Куникиде, который самозабвенно наводит чистоту в квартире. С таким видом будто стоит выше треволнений этого мира. Поразительно, насколько хорошо у него всё получается. Нет, серьезно, за что бы тот не взялся, всё что угодно всегда выходит лучше всех. Столь внезапный приступ усердия насторожил и даже несколько озадачил, но трудолюбие всегда было отличительной чертой идеалиста. Дазай принял странное состояние напарника за нечто обычное, а Куникида впервые задумался, стоит ли жизнь всех тех усилий, которые требуются, чтобы ее прожить. Тело наполняет сонная нега, приняв сидячее положение он потягивается, громко хрустнув позвонком. Осаму захотелось выпить, но проковыляв до кухни он обнаружил, что из алкоголя дома оказалась только бутылка кошерного вина, что по вкусу больше походила на приторный ягодный сироп намешанный со спиртом. Он сделал глоток прямо из горла и скривился. Лениво посмотрел на напарника и вкрадчиво вглядываясь в сосредоточенное лицо, подошёл ближе. Самым неподобающим образом Дазай привстал на цыпочки — прохладный поцелуй оставил на губах вкус табака, отчего идеалист поморщился. Жаркие волны шепота, бьющие в щеку заставили зардеться. Отдающее сладким алкоголем дыхание окутало сладковато-терпким облачком. Сердце Доппо забилось как выброшенная на берег рыба. В неясной тревоге он встрепенулся пуще прежнего и решительно наплевав на чужое присутствие продолжил драить уже давно чистый стол. Дазай, преисполненный жалостью к собственной персоне из-за печально слабой реакции на его действия, сокрушенно вернулся на диван, прихватив бутылку вина. — Твоё молчание пробивает до дрожи. Ты хоть рявкни на меня за вторжение в личное пространство. Или тебе понравилось? — Я выработал иммунитет к твоим выходкам. Не получиться вывести меня из душевного равновесия, — назидательно сказал Куникида. — лучше бы помог. Иди хоть пыль протри с полок, тунеядец. Живешь тут за мой счёт и бездельничаешь. — Я в ожидании знака свыше, — неся сакральный смысл и не выказав желания что-либо делать, под градусом хихикнул шатен и этот сдавленный смех, низкий и пленительный, будто омыл теплотой. — В моем расписании нет указания заниматься уборкой. — Расписании? — Да, взял с тебя пример и тоже завёл блокнот. Знаешь, это и вправду помогает делать дни продуктивными. — По тебе прям видно, каким продуктивным ты стал: пьешь прямо с утра. Не удивлюсь, если все страницы исписаны суицидальными цитатами Арто.* — Не смею отрицать... — Мое расписание это детальный поминутный график, идеальная таблица из слов и цифр. А твои сумбурные записи не помогут стать собранней. — разочарованно констатирует Доппо и демонстративно закатывает глаза. А Дазай, слишком быстро выдув пол бутылки, отрешенно слушает и согласно кивает с бессмысленной сосредоточенностью пьяного человека.

***

В своём умении в области готовки Дазай преисполнился довольно неплохо. Несмотря на простоту, приготовленные им блюда отличились изысканностью и полнотой вкуса. Он заключил сделку с Куникидой, заключающуюся в том, что если тот съест хоть что-нибудь, то отправится на работу, без которой уже весь извёлся и готов был на стены лезть. И этот своеобразный шантаж, возымел на удивление благотворное воздействие. Но это если судить поверхностно. На самом же деле, Куникида не ест последние пять суток и начинать явно не планирует. Даже мысль начать есть недопустима, ведь это равняется потере результата, которого он так долго добивался. Но ради такой необходимой дозволенности, как присутствие в агентстве, пришлось идти на некие уступки. Пришлось солгать. А в желании не впадать в истерику на глазах у Осаму, он предусмотрительно выпил три синие таблетки, не волнуясь, что превысил дозу. Не показать своего истинного состояния оказалось важнее. Даже обладая чуть ли не сверхъестественной проницательностью и внимательностью, шатен всё же не замечает нервозность, которая проявляется исключительно эпизодически и мимолетно. Он решил, что едва заметно взволнованный вид - это излишки нерегулярного питания. — ...что-то более приятное. Цианид, к примеру, обладает чудным запахом миндаля, да и на вкус никто не жаловался, — Дазай лепечет всякий бред и хотя его не особо то и слушают, размеренный приятный голос преисполняет незнакомым чувством. — И как с такими познаниями ты всё ещё жив? — Умереть, говоря по правде, значит одно из двух...** Да и всё ещё впереди, не сомневайся. — с лукавой улыбкой ребенка, чуть обиженно промолвил мол «я не тупой, просто энтузиаст». Разделавшись с едой Куникида предложил выпить. Но так как ничего спиртного дома не осталось, Осаму благородно отправился в магазин. Как только дверь за шатеном захлопнулась, идеалист, с идеально прямой осанкой и нечитаемым выражением на лице, ровной и невозмутимой походкой направился в уборную. Где, надавив на корень языка, избавился от содержимого желудка.

***

Безлюдный кабинет наполнен флуоресцентным светом, в углу жужжит ксерокс, где-то проскрипел ставень. Будто ожидая чего-то, Куникида стоит посреди этого привычного родного места и ничего не ощущает. Он прибыл в агентство на час раньше нужного. Доппо прошел мимо чёрной лестницы, к выходу с этажа, и пройдя до конца коридора, обогнув неработающий автомат с кофе, очутился у кабинета Йосано. Дверь никогда не запиралась, ведь вторгаться в здание детективного вооружённого агентства никто не зарился, а среди своих не было людей, что могли проникнуть в мед пункт с плохими намерениями. Непослушной рукой Куникида проворачивает ручку, диковато озираясь заходит и бесшумно закрывает за собой. Сокрушительно вздыхает и направляется в глубь помещения. Видимо, некоторого рода идеалы оказались недостижимы. Он потерял контроль. Роется в ящиках стола: бумажные платки, очки, медицинские брошюрки... и наконец натыкается на заботливо собранные рядки пузырьков с цветными, как леденцы, капсулами. Стало дурно от одной мысли о том, что кто-то застанет его здесь, ведь нет ни пути к отступлению, ни мало-мальски благовидного объяснения зачем он вообще зашёл сюда. И сразу после того как он сформировал эту мысль, почти комично щёлкнул замок, хлопнула дверь, из коридора послышались шаги. Куникида на выдохе замер, напряжённо вслушиваясь и осоловело таращась на дверь. Медленно выпрямился и тут же столь несуразно сделал нелепое движение рукой и смахнул со стола так неудачно находившуюся пробирку, которая с треском упала на пол, сотрясая всё его существо. Шаги на мгновение замерли, после чего торопливо направились в сторону кабинета — Эм... здравствуйте? — на пороге стоит Ацуши. Он переводит взгляд то на разбитую пробирку, то на идеалиста и явно не знает что сказать или как реагировать. Оба молчат, обмениваясь тревожными взглядами. — Здравствуй, Ацуши. Ты не видел Йосано? Нигде не могу ее найти. — проблеял он как последний идиот. Логично, что рабочий день пока не начался и Акико, очевидно, ещё не пришла. Накаджима смерил старшего скептическим взглядом и выразительным молчанием, но всё же обладая нежным нравом и наивной душой, поверил.

***

Рабочий день прошел пугающе спокойно, без происшествий. Куникида блаженно писал отчеты, заполнял документацию. Все остальные работники тоже были заняты бумагомаранием. Дазай, по обыкновению своему, бездельничал и слушал музыку, периодически исподволь поглядывая на напарника. Сейчас же, когда стрелки часов неспешно подошли ко времени покидать злополучное здание, Осаму потерял идеалиста из виду. А нашел он его в коридоре: тот тяжело опирается на подоконник, смотрит в окно, но вряд ли что-то видит. Постороннему человеку он наверняка бы показался спокойным, но Дазай уловил не то растерянность, не то странное туманное безмыслие. — В меру своих скромных возможностей, могу предложить своё сопровождение в пути до дома. — Дазай улыбнулся и изобразил самый нежный взгляд на кой только способен. Солнце ненадолго выглянуло сквозь тучу и затопило помещение роскошным золотым светом. — А чего не сразу конвоем? — фальцетом гнушается идеалист. Солнце вмиг пропало, стало темнее: небо затянулось иссиня-серой пеленой. За окном крупные мокрые круги размером с монету хаотично и на большом расстоянии друг от друга, с щелканьем покрыли тротуар. — Да ладно тебе, всё равно в одну сторону. Пока общежитие закрыто мы вынуждены с тобой делить покрова, нравится тебе это или нет. Или ты решил минимизировать наши пересечения? Сухая необходимость и ничего более? — Я хочу прогуляться в одиночестве, так что пойдём домой порознь. И, Бога ради, помолчи хоть чуточку. Захотелось сказать что-нибудь глубокое и проникновенное, но услышав последнее замечание, Осаму осекся. Присел на широкий подоконник, напротив блондина. Подул ветер, капли дождя с характерным звуком разбиваются о карниз, а от окольного стекла повеяло влагой. Дазай и Куникида сидели и молчали пока гроза, неожиданно разбушевавшаяся, содрагала воздух. Хлынул ливень: холодные струи воды ветром покосило в стороны, ее потоки сминали верхушки деревьев.