Мердред

После схватки в Эалдоре свободолюбивые ребята, что поехали с нами, остались в деревне на ночь. Благодаря им деревня была спасена. Своим диким слаженным потоком они буквально снесли разбойников, никто не смог спастись, даже могучий главарь в тяжёлых прочных доспехах. Мне и не пришлось использовать боевую магию, никому из нас не пришлось. Люди были очень благодарны, звали, пока незнакомых никому из местных героев, переночевать и отпраздновать, так что отряд согласился и хоть еды было немного, а вина ещё меньше, все были счастливы и веселы. На следующий день, сразу как воины уехали из деревни, я разбудил Артура и сказал в ответ на его удивлённо сощуренные глаза, что его за едой сморил дневной сон, и он проспал целый день. Принц как всегда не поставил под сомнение мои слова. Бодрый он поднялся с одеял, размялся и воскликнул поражённо: — Я чувствую себя… превосходно! У тебя, Мерлин, просто чудесные постели! — Артур обернулся, указывая на место где он отдыхал, и удивлённо вскинул брови. — Несмотря на то, что они прямо на полу. Ты что всё детство спал на полу? — Да, тут все так спят, — пожал я плечами, замечая, что Артур слишком активен и болтлив, и насильно вручил ему миску с кашей. Только завидев эту расквашенную жидкость Артур скривил губы и с силой вернув мне тарелку обратно и удивительно тактично сказал: — Я пойду поохочусь, а ты к обеду будь добр приготовь мне нормальной еды. Мы пробыли в деревне после подъёма принца ещё неделю, как раз столько сколько я и выпрашивал у него ещё тогда, в замке. Принц ходил после заклятья вовсе не голодный, а даже наоборот слишком активный и удивительно сытый, словно отоспался на всю жизнь. Он всё приставал к крестьянам, спрашивал как у них дела, даже детям докучал, смотрел как ловят рыбу, зевая от скуки, затем бродил в поле, изучая технологию полива культур, мне казалось словно маленький ураган спустился на нашу деревню, приносил он не столько много материального ущерба, сколько хлопот окружающим. Уилла он особенно выводил из себя, правда я не мог понять в чём причина такой недоброжелательности. Со мной друг детства тоже общался уже не как раньше, словно нас теперь отдаляло не только расстояние между Камелотом и Эалдором, но и не озвученные иные преграды и я не хотел затрагивать эту тему, опять пуская всё на самотёк. Мне казалось он словно считал себя лишним при мне и Артуре, но я не был в этом уверен. При мне он часто игнорировал реплики Артура, а наедине с ним, когда я ненароком замечал их ругающимися, он, не сдерживаясь грызся, и указывал тому на странные манеры, высокомерие и прочее, дальше мне не хотелось слушать и я тихонько уходил, словно ничего и не видел. Будучи в деревне Артур ни раз слышал от крестьян о недавней победе над бандитами, что принесли нам люди с юга, свободные люди, и разгромили известную в этих кругах группу головорезов! Он слушал во все уши, часто пересказывал мне то, что удавалось подслушать, не догадываясь, что это произошло именно тогда, когда он лежал здесь в отключке. Принц думал, что это случилось как раз за день до того, как мы приехали в деревню и был восхищён своевременным прибытием отряда неизвестных воинов. Были и опасные моменты, никто не знал, что он принц и часто его со своими расспросами, мешающими работе, просто гнали взашей, Артур от этого сильно кипятился, но держал свой статус в секрете. Я мысленно поражался его выдержке, но потом ночью лёжа поодаль на одеялах во всех красках выслушивал его описания местных жителей, какие все здесь невоспитанные, неопрятные и грубые. Я как-то имел смелость напомнить его высочеству, что это деревня вообще-то не является территорией Камелота, и вряд ли поможет в изучении жизни его крестьян. Но он лишь кинул в меня подушкой и недовольно произнёс: «Замолчи, Мерлин. Думаешь я не знаю? И только попробуй при отце об этом упомянуть! Мне ему доклад готовить! Если проболтаешься, я тебя на тренировке так отделаю булавой, что ходить потом не сможешь». После этого замечания я поплотнее сомкнул губы и больше не смел об этом упоминать. Быть мишенью на ристалище совсем не хотелось. Это наказание по праву считалось мной одним из худших. После пробуждения принца в деревне стало непривычно шумно и я начал часто уходить в лес днём, сидел на своём любимом местечке, тихом и уютном, а когда стало скучно одному там сидеть, сводил туда Мордреда. На поваленном давным-давно дереве было очень удобно болтать ногами. Однажды я его свалил, не рассчитав силу магии, а поднять уже не смог. Так теперь и лежит. В общем место было чудесное, я не особо горевал о прошлом здесь, наоборот из дерева вышла чудесная лавочка. Она висела над землëй под небольшим углом и было забавно на ней немного раскачиваться, пружиня. Когда Мордред узнал о том, что я в детстве свалил это дерево, у него чуть глаза на лоб не полезли, от чего я в шутку указал на лежащие вдали камни, говоря: — А здесь когда-то была скала… Вот тогда он явно побил свой личный рекорд по отправлению бровей к небу. После того, как я вдоволь насмотрелся, наконец рассмеялся, не сдерживаясь, и заявил: — Я имею в виду, что лет так тысячу назад, здесь правда была скала. Ты же не думал, что я мог бы сточить еë до нескольких булыжников, верно? Сквозь слезы я наблюдал смену спектра неповторимых эмоций на обычно спокойном лице, а потом друид с совершенно серьезным лицом выдал: — Эмрис, я больше удивлен, что это сделал не ты. Какая тонкая похвала, мне даже расхотелось над ним подтрунивать и губы сами собой растянулись в довольной и застенчивой улыбке. Если Мордред будет продолжать в таком же духе, я точно посчитаю себя кем-то могучим. Но я ведь не такой, верно? Просто, Мерлин. После этого мы часто приходили сидеть здесь, когда в деревне было жарко и шумно, лесная прохлада как никогда давала покой и блаженство, окутывая влажным облаком ароматов и взмахами крыльев бабочек и всевозможных жуков. Некоторые волосатые и немного отталкивающие гусеницы ползали тут и там по дереву, но я их бережно скидывал на траву. Пусть вблизи мне было некомфортно с ними, но однажды они станут теми прекрасными бабочками, которыми я любуюсь изо дня в день. Так что не мне их судить, но и сидеть рядом с ними, пока они такие я не хотел… Еще вокруг бывало проползали пауки, которых я побаивался, но и любовался теми, что не бегали из одного конца бревна к другому, словно угорелые рыцари, застуканные кухаркой за воровством куриных ножек. Если паук вдалеке спокойно чистил лапки, я даже находил это милым, но подпускать его к себе, ох, точно не захотел бы. Хоть он отрастил бы ангельские крылья — нетушки, слишком они непредсказуемые и опасные создания для близкого общения. Балинор тоже остался в деревне вместе с нами. Хунит и он часто проводили время наедине, не знаю что происходило между ними, но не думаю что они ссорились. Так же отец с добродушной улыбкой помогал нам с Мордредом делать браслеты из волос единорога, чтобы усилить нашу магию. Как только он услышал от меня просьбу научить, как сделать магический амулет в подарок, и увидел в принесённой мной сумке связку дивных прядей единорога, тут же его глаза воодушевлённо загорелись. Он признал, что ещё ни разу не встречал волос единорога, но согласился помочь, так как раньше ему доводилось плести браслеты из конского волоса. Отец согласился с моим предположением, что пряди единорога станут отличным усилителем и стабилизатором магии для любого чародея, даже самого слабого. Изначально я хотел тайно сплести браслет Мордреду в качестве извинения за потраченную им на меня награду у принца. Но когда отец предложил вместе со мной и друида обучить этому ремеслу, я не стал отказываться, почему бы и нет. Только жаль, что не получится сделать внезапный подарок. Балинор показал, что сначала лучше собрать волосы в пучки по несколько прядей, около десяти, формируя длинные, всё ещё тонкие, но более прочные нити, а затем объяснил несколько простых кельтских узлов, помогающих магам и жрецам. На плетёном словно корзина полотне широкого браслета, я обозначил в центре витиеватый узор, триксель, как символ на ключице у Мордреда, его было не сложно сделать. На уже готовый браслет я прикрепил сверху узор, буквально вплавляя внутрь магией, углубляя. Мордред же выбрал иной узел, создавая браслет, Балинор называл его узлом жизни и чтобы сделать его по всем правилам необходимо было, после плетения всех изгибов, магией соединить конец с началом. Он выглядел прекрасно, завораживающие, словно вечная дорога, петляющая и никогда не прерывающаяся! Браслеты вышли у нас обоих довольно широкие, около трёх пальцев шириной. И если бы друид не набрал в тот раз столько материала, боюсь нам бы не хватило тех жалких тридцати волосинок, что нащипал я. В конце нашей работы едва ли насчиталось пятнадцать оставшихся, боюсь для Гаюса и его экспериментов мне нечего будет принести, Артур несомненно заберёт этот остаток для короля. Лучше вообще ему не говорить куда я дел оставшиеся мне по уговору пряди… А браслет, а что браслет? Он из конских волос, обычных белых конских волос! Застёжку отец предложил сделать из дерева, пообещав выстругать, и предложил на выбор несколько вариантов древесины. Я сразу воодушевлённо попросил можжевельник, ведь он так приятно пахнет на солнце, даже спустя долгие годы! Балинор сквозь усы и бороду довольно улыбнулся. Мордред же долго обдумывал, видно было, что он выбирал более тщательно и в итоге остановился на дубе. В последствии я спроси его, почему именно дуб, на что Мордред слегка смутившись честно ответил: «Он отдает предпочтение воинам, лечит браные раны. И является священным для всех друидов». Это выглядело очень лаконично и подходяще, и мне стало несколько стыдно за свой необдуманный, интуитивный выбор. На мой вопрос по поводу можжевельника друид с улыбкой заметил: «Это хороший выбор, Эмрис. Не стоит стесняться своего чутья, оно у тебя прекрасное. Было бы и у меня такое, не приходилось бы полагаться на слова других людей». И всё-таки я долго упрашивал его, чтобы он рассказал мне о свойствах выбранного мной кустарника, но друид был непреклонен, не желая сбивать меня чужими россказнями, он говорил так: «Эмрис, тебе виднее, что несёт это растение». Но я был совершенно уверен, что это не так! Я выбрал его из-за приятного запаха! Или это теперь называется чутьём к магии? А Мордред на моё негодование лишь мило улыбался и пожимал плечами. Когда Балинор принёс нам широкие застёжки, то мне дал дубовую, а Мордреду наоборот из можжевельника, поменяв всё местами. Я удивлённо вскинул брови, но как оказалось всё было верно… Мордред всё это время делал браслет не себе, а мне! И Отец знал об этом, как и о том, что я делал браслет друиду в подарок. Поэтому, выбранный мной для себя, можжевельник он передал друиду, а мне дал, выбранный Мордредом, дуб… От такого неожиданного поворота я неверяще расхохотался и не удержавшись завалился на траву. Сквозь слёзы я выдавал по фразе в минуту: «То есть… хах, мы… всё это время сидели и… делали вид, что плетём браслеты себе… ах-ха, а на самом деле… в тайне плели браслеты друг другу-у. — прерываясь на смех завывал я. — Хух… И при этом не сговариваясь… Аха-ха» Это было слишком неправдоподобно, абсурдно и чудно. На мою яркую вспышку веселья Мордред довольно улыбнулся и протянул руку к отцу за можжевеловой застёжкой. С трудом успокоившись, я сел и, вытирая капельки выступивших слёз, наконец, взял у отца дубовую. В несколько минут длительная и кропотливая ручная работа была окончена. Балинор с гордостью похлопал нас по плечам поздравляя, так как у каждого вышел настоящий и мощный магический артефакт. Когда отец поднялся и ушёл помогать Хунит с делами, я передал Мордреду широкий браслет с тройной спиралью и дубовой застёжкой, а из рук друида получил иной, тоже широкий браслет, но с узлом жизни и можжевеловой застёжкой. И тут же довольный красивой вещью примерил на руку, приятное чувство накопление магической силы в узоре, теплотой окутало руку. Мордред тоже уже надевший браслет удивлённо приподнял брови и не долго думая применил простенькое заклятье огня вскинув вперёд руку. Пламя вышло таким мощным, что я испугался как бы наш дом не загорелся, мы стояли от него в пяти шагах. Друид тут же опустил руку шокировано взирая, на подпаленную траву впереди. Да это магия была достойной, я чувствовал, что поток силы у него больше не скачет, как тогда со скорпионами, и мощь была лишь немногим меньше, чем у меня в детстве. Подумав так, я заметил, как недавно тлеющая трава начала дымить и потихоньку у земли образовывалось игривое рыжее пламя, и только я прикинул, как бы её загасить, как вперёд ещё не созревшей мысли магия сама собой кинулась выполнять мою задумку и трава тут же потухла, даже следы пожара как будто стали менее заметными, а травинки стали выше. — Вот. Это. Да, — практически одними губами прошептал я. — С этим меня стразу же раскроют! Я даже не успеваю отследить своё колдовство! — я быстро снял браслет и восхищённо принялся его разглядывать. — Волшебство какое-то! — Лишь бы эти вещи не попали в чужие руки, — сумрачно заметил Мордред довольно рассматривая узор на своём браслете. — Это очень мощное оружие, Эмрис. Думаю хорошо, что единороги такие редкие создания… — Надеюсь ты не пойдёшь убивать того единственного, что мы встретили. — Если бы не его проклятье … то ., — задумчиво протянул он, но заметив мой испуганный взгляд, растянул губы в усмешке. — Да шучу я. Конечно нет, Эмрис, как тебе вообще такое в голову пришло? — Оу, ну не знаю, ты же всё время говоришь обо всём опасном, — закатил я глаза. — Зато теперь я точно уверен, что ты его не тронешь, — и примирительно помахал Мордреду рукой в воздухе. Как-то раз я спросил у Балинора о Килгарре, пока он стругал фигурку дракона, могу ли я запретить дракону убивать жителей Камелота? На что отец ответил: «Сам ты не сможешь сочинить речь приказа, пока нет. Но, если ты уже говорил на языке драконов раньше, можно попробовать заучить нужные слова. Я помогу тебе составить приказ». Так и договорились, Балинор в пару минут составил приказ по смыслу схожий с подобной фразой: «Я дарую тебе свободу, о, дракон, впредь ты не сможешь навредить ни одному жителю Камелота!» С драконьего языка нельзя точно перевести приказ на наш язык, но это было близко к нужной мне сути. Ночью я уходил с отцом в лес и старался заучить всё правильно, ведь теперь в этом времени кровь повелителя больше не подсказывала мне нужные слова и интонации. Учить эти заковыристые низкие по звучанию напевы было ужасно трудно, я часто уходил с тренировок охрипшим и обессиленным. Но под конец недели отец похлопал меня по спине, сказав, что я готов. Балинор был очень счастлив всё это время и очень занят, он помогал по дому, готовил, лечил местных. Как я уже упоминал, помог нам завершить браслеты, сделал на память фигурку дракона, проверил чтобы я верно произносил заученные слова приказа. Но чем дальше, тем больше он грустил от необходимости расставаться. Он не мог долго задерживаться в Эалдоре, его тут непременно поймают стражники, а брать Хунит в пещеры, было для него верхом низости. Какой человек захочет жить в пещере, когда у него есть дом? Тогда я предложил ему переселиться в лагерь людей, что помогли нам в битве, аргументируя это тем, что у них там было вполне уютно и стражники туда ни ногой, да и Балинора там любят и ценят за его лекарский талант. — Это очень опасно, — заметил отец, но проблеск надежды огоньком мелькнул в его глазах. — Если прознают, что я там, на них могут послать большой отряд. — Ты мог бы защитить их магией, — заметил я. — Не думаю, что они будут против. — Конечно, не будут, — хохотнул в бороду отец. — Вот только исцеление не решит исход в заведомо проигрышной битве. — и он потрепал меня по голове, а я несколько замялся, Мордред же говорил мне, что отец не может сражаться магией, я уж совсем позабыл. Но мне захотелось сразу же проверить информацию у более взрослого волшебника: — Отец, а ты правда не можешь использовать боевые заклинания? — Конечно не могу, — удивился он. — К чему такие вопросы? — А, например, защитные чары? — не унимался я. — Что если попробовать поступить от обратного, — уже прокручивал в голове свою прекрасную теорию, вспоминая о барьере Нимуэй. — Скрыть лагерь чарами, защитить амулетами воинов, может запутать всех чужаков, да что угодно ещё! Тогда вы точно не пострадаете! Балинор с интересом потирал бороду и то хмурил, то расслаблял брови. Ещё некоторое время я описывал, как можно защитить лагерь, очень смутно и расплывчато, так как сам плохо смыслил в подобных чарах, а затем, вспомнив, что ни мои вещи, ни вещи принца ещё не собраны, извинился и пошёл упаковывать всё в дорогу. Этим же днём я заметил, как Балинор и Хунит стояли под большим деревом на заднем дворе и отец что-то красочно описывал смущенно опуская глаза, а мать растроганно улыбалась и вставляла редкие замечания. Время за делами утекало слишком быстро, я и не заметил, как нужно было уже отправляться в путь. Куда делись эти приятные вечера с отцом и матерью, проведенные у камина за историями из моего детства. Нет, слишком быстро нужно было расставаться вновь. Было так приятно, что Балинор узнал ту часть нашей жизни, в которой не мог присутствовать. И несмотря на то, что его всё ещё искали, он приехал сюда вновь. Честно говоря я был рад обнаружить, что у отца была веская причина оставить нас, это сразу снимало с меня груз множества неприятных вопросов и разъяснений, которые непременно бы последовали с моей стороны будь он одним из тех, кто просто так бросает своих отпрысков. Хорошо, что это было не так. Артур и Мордред пока мы болтали в тёмной гостиной, спали в другой комнате на полу и мы говорили довольно тихо, чуть ли не перешептываясь, так что я был уверен, что мои друзья ничего не слышали. Родители старались даже так, шепотом не упоминать магию, а когда Хунит рассказывала о том, как в детстве вокруг меня летали ложки, игрушки и скамейки, то завуалировала это тем, будто ей это снилось. Но и я и отец с улыбкой понимали о чём речь. В один из наших разговоров в ночь перед отбытием друид поднялся и извинился, что ему не спиться сегодня. Тогда Балинор к моему удивлению пригласил его остаться. Хотя я сомневался, что мои родители будут столь же раскованы, как раньше, но, что удивительно были. То ли магический дар Мордреда их успокоил, то ли моё к нему отношение, но они довольно свободно продолжили обсуждать темы моего детства. Только тогда я понял на что подписался, не сообразив вовремя отказать друиду. Мордред же, удивлённо приподняв брови и кидая в мою сторону заинтригованные взгляды, ничуть не противился выбранной теме рассказов. Даже наоборот был готов сам задавать наводящие вопросы, чтобы услышать новые и новые истории. Спустя всего несколько глупых историй я готов был лезть на стену. Но вместо этого всего лишь прикрыл глаза руками и с силой надавил пальцами, пытаясь унять поднявшееся смущение, щёки предательски пылали. А отец усмехаясь хлопал меня по спине говоря совсем тихо: — Ну чего ты? Это же какой необычный случай, зачем смущаться? Все друиды обзавидуются, если узнают что ты не попал ни в какую из их общин… Мать тем временем продолжала: — Порой бывал у меня и другой сон, — Хунит хитро прищурила глаза и обвела взглядом полутёмную комнату, освещённую одним только камином, словно рассказывала байки. — И повторялся он чуть ли не каждый день, словно несу я ложку с кашей или с чем другим, что не любит есть наш Мерлин… И только подношу, как… Пшик. — она как фокусник разводит ладони. — И всё испарилось! Только пустая, чистая ложка в руке. А этот проказник смотрит честными глазами, будто съел. Но я же знала, что он не съел. До сих пор гадаю куда могла попасть это исчезнувшая каша… Балинор весело рассмеялся, потирая мне затылок: — Ну хитрец, это ж надо, — а затем, поймав остерегающий взгляд матери, прочистил горло и продолжил иным тоном. — Хунит, ну и привидится же такое. Какая у тебя богатая фантазия… Послышался приглушённый смех, Мордред довольно улыбался позабавленный моим смущением, а отец с матерью посмеивались между собой, что-то совсем тихо шепча друг другу на уши. Я скрестил руки на груди отворачиваясь. Несомненно мне было очень приятно узнать многие вещи из своего детства, о которых я и не знал, но это не отменяло того факта, что порой от этого было стыдно. Как раз в это время Артур в соседней комнате громко всхрапнул и с шуршанием перевернулся на другой бок. Мы все одновременно замерли и замолкли, словно перед медведем, но когда принц продолжил мирно посапывать разговор мерно продолжил свой ход. Мордред поражённо вставил: — Разрешите спросить, а с какого возраста вам сняться подобные вещи? — и поймав удивлённый взгляд матери он поспешно уточнил. — Я имею ввиду возраст Мерлина. — О, практически с самого его рождения, — улыбнулась Хунит. — И до сих пор. Вот совсем недавно видела, словно Мерлин наколдовал воду вместо того чтобы сходить к колодцу. Представляешь? — Кхм, — хмыкнул друид и хитро глянул на меня, — Чудеса… Я ворчливо вставил: — Мне вот тоже кое-что приснилось… — Мать и отец с интересом вскинули брови, а я ничуть не стесняясь продолжил, — как кое-кто чуть не сжёг наш дом… Друид взволнованно замер и напрягся, но я не стал продолжать. Не настолько я был зол чтобы сдавать его, но этого было достаточно чтобы слегка остудить его пыл. — С огнём нужно быть осторожней, Мерлин, — вздохнула Хунит. — Сколько раз я тебе говорила… — она обернулась к отцу и обвинительным тоном продолжила. — Был как-то случай, что он заснул на сене в соседском хлеву, когда играл в прятки со своим Уиллом… А сено загорелось! Всей деревней тушили, чтобы на дома не перебралось. Никто и не знал, что Мерлин был внутри! — она всплеснула руками. — А он, как начали шуметь, видимо проснулся и вышел от туда как ни в чём не бывало! Сам весь чёрный, как чёрт, женщины многие убежали в испуге. А я то как испугалась, ведь мой сын был в горящем доме! — Своё пламя не жжётся, да... — тихонько рассмеялся Балинор. — Зачем же ты сено поджёг? Ну вот, опять, - закатил я глаза. Почему нельзя перенести эти разговоры на другой день, я уже спиной чувствовал, как Мордред снова похохатывает. Не вслух, нет, но про себя. — Оно само зажглось. Я спал. Очевидно это не я виноват. — Да, сын… видимо ты не лекарь… Они такое не умеют делать, — отец печально вздохнул. — Жаль… — он сумрачно помолчал, а затем ещё тише протянул, — жаль… — И почему жаль? — не понял я. Уже который раз слышу подобное, то Мордред слишком сильно переживает по этому поводу, то теперь Балинор… Я растерянно посмотрел отцу в глаза терпеливо дожидаясь ответа. — Ну, понимаешь… Их значительно меньше, чем… целителей. И… скажем так, жизнь у них часто не сахар, — слишком осторожно подбирал слова отец так, что мне стало казаться, где-то явно что-то недосказано. — Но это лишь поверье, сынок. Ничего большего. — под конец поспешно сказал он. — Извини, но я не думаю, что жизнь лекарей послаще будет, — скептически выгнул я бровь. — Сейчас никому не позавидуешь. Я заметил, как Балинор хотел мне что-то возразить, но затем мягко сжал губы и улыбнулся сквозь бороду: — Ты прав… Ты прав… Такие времена… Но его ответ не давал мне покоя и, несмотря на то, что разговор снова ушёл в стезю воспоминаний о прошлом, я сидел глубоко задумавшись. Что я вообще знаю о магии? Мне даже не с чего начать спрашивать, так как я не могу понять что именно я не знаю. Тяжёлая судьба у магов не умеющих лечить, кто это придумал? Я был более чем на сто процентов уверен, что таковая судьба была у всех магов, и у лекарей тоже, как и у боевых… магов. Так ведь их называют или нет? И почему тогда отец так странно себя повёл, почему так долго подбирал слова? Я припомнил, что и Мордред сидевший рядом тоже как-то поник, стоило мне спросить о причинах сожаления… Измотанный тяжёлыми думами, согретый пылавшим огнём в камине и глубокой темнотой вокруг я и не заметил, как погрузился в тягучий, долгий сон.

***

На следующее утро, когда мы уже готовились к отъезду мать и отец вышли проводить меня и Балинор незаметно мне подмигнул и с улыбкой сказал: — В следующий раз, как приедешь, ищи нас на том месте, мы решили немного попутешествовать. Я радостно улыбнулся, Мордред сидевший передо мной в седле хмыкнул и мысленно сказал: «Мои поздравления, Эмрис!», а Артур изогнул бровь и тихо спросил, наклонившись в мою сторону: — О чём это твой отец? Крестьяне, что часто путешествуют? — Редко, почти никогда, — я произнёс, печально вздыхая. — Бандиты напали, поэтому родители решили поискать более безопасное место. — Хм, — фыркнул принц. — Теперь понятно в кого ты такой храбрец, Мерлин! Он видимо ожидал, что я снова вступлю с ним в шуточную перепалку, но в этот раз он перегнул палку. Я поджал губы и больше на его реплики не отвечал: ни шутками, ни сколько то ни будь развёрнутыми предложениями, ограничиваясь только скупыми «Да» и «Нет». А то и просто хмурым молчанием. В это время жалуясь по мысленной связи Мордреду.