Мальчик, у которого не было выбора

      Тёмный, бесконечный коридор. Пустота, зловещая, давящая тишина. Он идёт, глядя по сторонам и стараясь понять, что происходит, найти хоть какой-то отголосок света. Но ничего, абсолютно ничего. Вдруг впереди появляется она. Каштановые волосы, карие глаза… — Придурок, — голос чужой, неправильный, не её. А внутри с этим голосом что оборвалась и навсегда исчезло, как тогда, на поле. — Гермиона, — свой же голос звучит странно и еле слышно.       Он бежит к ней, касается рукой её волос, но пальцы проходят насквозь. Она исчезает.       А потом… Потом появляется фигура Люциуса, бледная, еле заметная, словно тень. — Отец? — и снова тот же непривычный, словно чужой, голос. Странно. Очень странно, но все мысли исчезают. — Авада кедавра! — так резко, неожиданно, что он не успевает понять, что произошло.       Зелёная вспышка и… И фигура Люциуса исчезает, растворяется в воздухе. — Отец! — воздуха не хватает, на глазах появляются слезы. Он подбегает к тому месту, где только что был Люциус. Пустота, темнота, тишина… Серые стены давят, сводят с ума…       И новая картинка. Она и Поттер. Гребанный Поттер! Он обнимает её, держит за руку, а она смеётся и заглядывает в его глаза.       И снова, только теперь Уизли. Рыжий прижимает к себе её хрупкое тело, его губы касаются её губ…       А потом только она. Одна. Она молчит, пронзая его взглядом огромных шоколадных глаз, сводя с ума, вырывая сердце, поднимая его над землёй куда-то в небо, в другой мир, а потом её голос, чужой, жёсткий: — Придурок.       И она исчезает, растворяется, как сон. Её больше нет и не будет рядом с ним…       Драко открыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, набрать в лёгкие побольше кислорода. Мокрые ладони машинально пригладили растрепавшиеся волосы, волосы Уизли. Драко вскочил на ноги, хватая палочку Поттера и освещая небольшой кусок спальни. Быстро к зеркалу! На глазах застывшие слезы, растрепанные волосы, расцарапанные руки. — Это кошмар, просто кошмар, — собственный привычный тихий голос немного успокоил и привёл в чувство.       Драко снова опустился на кровать. Тишина Гриффиндорской спальни окончательно прогнала остатки кошмара.       Малфой снова лёг, погасив свет и заполняя голову приятными мыслями. Рождество. Подарок Гермионе. Долгожданная близость…

***

— Рон, вставай, — голос Поттера вырвал Драко из объятий Морфея. Малфой сел на кровати, скидывая одеяло и прожигая в нарушителе покоя дыру.       Но Гарри, казалось, ничего не замечал. Убедившись, что друг проснулся, Поттер вернулся к своей кровати. Послышался шелест оберточной бумаги, и до Драко наконец дошло. Рождество.       Малфой вскочил с кровати и сразу наткнулся на подарки. Понятно, что от семьи он ничего не получил. Всё-таки настоящий Рон Уизли сейчас в Норе. Здесь были только подарки от Джинни, Гарри, Лаванды и… От неё.       Драко сразу схватил подарок от Поттера. Набор по уходу за метлой… Вполне пригодится. Потом от Лаванды. Очередная для Уизли открытка, конфеты (ну хоть что-то полезное) и ещё куча всякой ерунды. Драко закатил глаза и перешёл к следующей коробке. Джинни. Она то знала правду. Здесь оказалась коробка сладостей и книга о квиддиче. Неплохо, Уизли.       Последняя коробка. Драко аккуратно взял подарок в руки. Лёгкий, почти невесомый. — Не книга, — одними губами прошептал Драко и ухмыльнулся.       Ленты слетели с коробки. Внутри оказалась фоторамка, но без фотографии. Аккуратная, окрашенная в Гриффиндорские цвета с несколькими сердечками в углу. И внизу ее почерком: С Рождеством, от Гермионы.       Пальцы медленно скользили по узорам и буквам. Сердце замирало, воздуха не хватало. Да только ради этого можно было затеять всю возню с оборотным зельем! — Как тебе? — совсем рядом раздался голос Поттера.       Драко мысленно закатил глаза, но на деле только улыбнулся и произнёс: — Спасибо, Гарри.       Гарри? Как же странно и неприятно произносить его имя. Гарри…       Поттер тоже улыбнулся. — И тебе тоже, сладостей на год хватит, а шахматы даже лучше, чем у Дина.       Через полчаса парни вышли из комнаты. Драко еле как убедил Поттера, что всё в порядке и что он просто не хочет надевать свитер (которого у него конечно же не было).       У входа в гостиную парни столкнулись с Джинни и Гермионой. Девушки о чём-то болтали и смеялись, а Гарри и Драко заметили лишь в последний момент. — Привет, с Рождеством! — Джинни бросилась на шею Поттеру, что-то шепча тому на ухо.       Драко лишь закатил глаза и вздохнул, переводя взгляд на Гермиону.       Девушка молчала и сразу опустила глаза. Но Драко успел, успел прочитать в них странное, ни на что не похожее чувство. А Гермиона делала вид, что впервые увидела, как Поттер и Уизли обнимаются, но Малфой знал, она не хочет сталкиваться с ним.       От мыслей Драко отвлек голос Джинни: — Может в Хогсмид? — Я согласна, — Гермиона уцепилась за нить разговора и сразу стала увереннее.       Гриффиндорцы наскоро позавтракали и собирались уже в деревню, как вдруг её голос тихий, но уверенный… — Мы быстро, нужно поговорить. Рон, минутку.       Драко подавился эклером от неожиданности. Поговорить? Одним? Без Поттера?       Лицо Гарри выражало полнейшее непонимание происходящего. Только Джинни, казалось, была абсолютно спокойна. Девушка загадочно улыбнулась и аккуратно положила руку на плечо Драко. Малфой очнулся от шока и быстро кивнул. — Мы скоро, — через плечо бросил Драко застывшему Поттеру и поспешил за удаляющейся Гермионой.       Драко уже не видел, как Джинни положила руку на плечо избранного и одними губами прошептала: — Всё правильно, всё так и должно быть.       Гермиона, не оборачиваясь, быстрым шагом поднималась к башне. — Чепуха, — Грейнджер влетела в гостиную Гриффиндора. Пусто, никого, все в Хогсмиде.       Девушка вздохнула и упала в кресло, дожидаясь Рона. Долго ждать не пришлось.       Драко почти не отставал от Гермионы, поэтому влетел в гостиную сразу после неё и точно также упал на кресло совсем рядом с ней. — Спасибо, — её голос, такой мягкий и тёплый… — Это лучший подарок, лучший, — её горящие шоколадные глаза, заглядывающие прямо в душу…       Драко бежал по улицам Хогсмида, вдоль магазинов и пабов. Он всё решил, всё спланировал. Вот и нужная дверь. Малфой влетел в небольшую лавочку и остановился, выравнивая сбившееся дыхание. Пожилой волшебник у прилавка улыбнулся и достал коробочку. — Ааа, мистер Уизли, рад вас видеть. Мистер Малфой предупредил, что вы придёте.       Волшебник отдал Драко коробочку, коробочку, в которой сейчас находился идеальный подарок для Гермионы.       Дрожащие пальцы скользнули по крышке, аккуратно приподнимая её. Да, да! Всё именно так, как он и просил. Небольшая резная шкатулка красно-жёлтого цвета с прикреплёнными фигурками того же факультета. Маленькие львы то и дело поднимались на задние лапы или ходили из стороны в сторону, а сердечки в уголках искрились розоватым цветом.       Драко медленно открыл шкатулку. Прекрасная, нежная мелодия разлилась по всему магазинчику, пусть магловская, её любимая… — Рон, это правда прекрасно, никогда я не получала ничего более волшебного и… Я не могу подобрать слова. Не стоило… — Стоило.       И тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем часов. Она ловит его взгляд, словно ждёт чего-то ещё, но чего? Он поддаётся, снова тонет, исчезает, растворяется в мечтах, в её глазах, словно всё, как раньше, словно они снова вместе. — Знаю, что это глупо, но может ты согласишься провести этот день здесь? — Драко и сам удивился, что предложил это. — А Гарри и Джинни? Мы же хотели пойти в Хогсмид. — Им хорошо вместе, — Драко уже не мог просто так отступить. — А мы здесь, только вдвоём. Ты и я.       В глазах Гермионы заплясали искорки радости. Радости ли? Ну или чего-то похожего. Словно она именно этого и ждала. — Это свидание? — игривая улыбка скользнула по её лицу. — Можешь считать, что да, — Драко не понимал, зачем сказал это. Слова словно сами вылетели изо рта. — Давай.       И это тихое «давай» окончательно раскрыло его. Больше никаких страхов, сомнений, ничего. Пусть он — не Драко Малфой, он насладится этими днями по максимуму. Такого больше не будет. Нельзя упускать момент. Да даже если бы и было, всё равно, вообще всё равно. На всё. Без разницы. Сейчас есть только он и она. Больше никого. — Рон, что происходит? — снова её тихий голос, полный, кажется, всех существующих эмоций. — Ты другой. Другой. После того, как ты вернулся и решил провести Рождество здесь, ты стал другим. Словно более смелым, уверенным… Это сложно описать. Словно это не ты, а другой человек. Ты говоришь по-другому, даже говоришь… И глаза другие. Гарри тоже заметил, видел, как он смотрит на тебя? Заметил. Ты ничего не ел на завтрак. Такого никогда не было раньше, еду то ты не упускал. Но нет, я не об этом. Вчера. Вчера ты бросился на Слизеринцев, на Забини, без палочки, просто потому что они, подумаешь, всего лишь назвали меня грязнокровкой… — Не всего лишь, — не выдержал Драко, а в глазах его сверкал гнев. — Они не имеют права. — Но раньше ты не делал так. Мы ведь все уже привыкли. И этот подарок. Ты ведь не решился бы подарить такое, а тут вдруг… И это. Ты же не сказал бы такое, не предложил. Как же это странно. Что происходит, Рон? — Прости, — его голос, такой чужой, словно смесь голосов Драко и Рона. — Нет, нет, не смей извиняться, — Гермиона чуть не вскочила на ноги. — Ты мне таким нравишься больше. Мне кажется, именно сейчас ты настоящий. А то… То — плёнка, маска, не больше. Я не понимаю, что происходит, но мне это нравится. Рон, оставайся таким, сейчас ты — настоящий, я знаю.       И снова тишина. Снова. Она прожигает его взглядом, таким странным, непривычным, неправильным.       Всё к черту! Пусть, он — Рон Уизли, пусть. Сейчас всё равно. ВСЁ РАВНО. — Я люблю тебя, — такой непривычный, тихий, но в то же время полный чувств голос.       Он понял. Она ждала этого. Она ничего не сказала. Он не успел сообразить, что произошло. Она вскочила с кресла, он тоже. Она прыгнула в его объятья…       Её руки обвили его шею, она прижималась к нему. Близко, очень близко. Она словно нашла пульт и выключила его разум, абсолютно, безвозвратно. Все мысли одним щелчком исчезли. Он не представлял, что делает, не давал себе отчёт в действиях. Он поддался, прижимал её к себе, наполняясь изнутри её запахом, запоминаю каждую секунду, наслаждаясь.       Её прикосновения словно залечивали рану на сердце, словно ничего не было, не было последнего года. Изорванная, истоптанная душа оживала, возрождалась, становилась чуть чище, светлее. Она чинила его, меняла изнутри, выкидывая обиды, проблемы, боль и вселяя надежды, тепло, свет…       Его взгляд скользнул по её запястью. Браслет, тот самый браслет. Потом по своему. Ничего. Ничего для глаз, а на самом деле… На самом деле браслет на руке словно пылал. Бешеное, бесконечное тепло исходило из него, такое же, как из оживающей души. И это тепло уже не помещалось в грудной клетке, распространялось по телу, поджигало кровь, наполняло его изнутри, полностью, весь его организм, всё его существо.       И это тепло уже не помещалось внутри, рвалось наружу. Хотелось ещё больше, ещё ближе. Его руки скользили по её спине. Ещё ближе, ещё. Он запустил пальцы в её каштановые шелковистые волосы. Он прижимал её к себе. Ещё ближе, ещё. Он хотел чувствовать её, её близость каждой клеточкой. Он словно записывал на плёнку памяти каждый момент, каждую секунду.       Её запах, такой странный, но неимоверно приятный, уже забытый, закрытый другими воспоминаниями, окончательно свёл его с ума. Его пальцы скользили по её лицо. Он поднял её голову, и… Её глаза, шоколадные, глубокие, горящие, затягивающие, словно ловушки. Но он хотел, хотел попасть в эту ловушку. Их взгляды соприкоснулись. Он снова утонул в её глазах, снова, в который раз. Мерлин, почему это так приятно…       Он припал к ее губам, сначала неуверенно, а потом смелее, словно это было чем-то привычным, нормальным, словно последнего года вовсе не было. Всё тот же слабый вкус клубники, её острый язык, сладкие, тонкие губы. Это опьяняло, сводило с ума…       Она отстранилась, так неожиданно и быстро, что он даже не понял, что произошло. — А ведь я не подарила… — Это идеальный подарок.       И он снова притянул её к себе.