Месть или чувства?

Тэхён проснулся оттого, что пещеру заливал солнечный свет. Он сел, и оглянулся по сторонам — их убежище оказалось пустым. Первой мыслью было, что Чонгук его оставил, но в следующую минуту омега заметил придавленную ружьем записку и рядом зеркало и расческу. Он пробежал глазами по короткому посланию о том, что его спутник отправился разведать, нет ли за ними погони, и просил оставаться на месте до его возвращения. Чонгук предупреждал, что из ружья можно стрелять только в самом крайнем случае, если дело коснется жизни и смерти. Тэхён зевнул и потянулся. Это было ошибкой — боль пронзила все его тело. Он пошевелил ступней: лодыжку дергало и нога онемела, но оказалось, что на нее можно наступать и даже ходить. Тэхён потрогал свою одежду и, обнаружив, что они все еще не высохли, остался в джинсах и рубашке Чонгука. Решив использовать время с толком, он собрал всю влажную одежду и, захватив зеркало, расческу и ружье, вышел наружу. После вчерашнего дождя в воздухе пахло свежестью, а лучи горячего утреннего солнца прогревали ноющие кости. Расстелив на камне одежду, Тэхён сел, положил рядом ружье и взялся за зеркало. Как он и предполагал, волосы превратились в сбившийся ком перепутанных локонов. Омега мрачно вздохнул и принялся приводить в порядок свою голову. Дело оказалось не только кропотливым, но и болезненным. И каждый раз, когда он смотрел в зеркало, он обнаруживал, что не намного продвинулся вперед. Прошло еще немного времени, и Тэхён ощутил голод. Оставалось надеяться, что в седельных сумках Чонгука было еще вяленое мясо.

***

Чонгук возвращался к пещере, когда заметил вспыхивающие в стороне яркие блики света. Это могло означать только одно: команчи обнаружили их стоянку и теперь сообщают о своем открытии остальным. Скоро вся округа будет кишеть индейцами. Сигналы повторились еще несколько раз, и Чонгук пришпорил коня, заставляя его перейти на рысь. К своей досаде, он увидел, что Тэхён вышел из пещеры, сидел у входа, а их одежда была разложена на камнях. — Быстро сматываемся отсюда, — коротко приказал он. Времени для объяснений не оставалось. Внезапно он вытащил «кольт» и намелил его в сторону ближайшей вспышки, но тут же убрал револьвер. Подскочив к Тэхёну и выхватив из его рук зеркало, он с возмущением воскликнул: — Черт побери, так это вы! — Не понимаю. — Отблески на скалах! Их дает вот эта стекляшка! Проклятие, мальчишка! Вы хоть представляете, что переполошили всех индейцев в горах и окрестностях? — Я всего лишь расчесывал волосы. А зеркало вы дали мне сами. — И приказал не выходить из пещеры. Забыли? Не выходить! Это значит — оставаться внутри и не высовываться. — Чонгук сердито отвернулся и принялся собирать одежду. — Вывесили бы уж сразу красный флаг, чтобы команчам было легче нас найти. Растерявшись от такой неожиданной атаки, Тэхён мямлил бессвязные извинения: — Простите, я не подумал. — Расскажете это индейцам. — Чонгук поспешно запихивал вещи в сумки. — А сейчас удираем, пока к нам не пожаловало целое племя. Он посадил Тэ на Гамлета и дал в руки поводья, а сам с ружьем в руке пружинящей походкой быстро направился вперед. Время тянулось медленно. У Тэхёна не было часов, но по положению солнца на небе он догадывался, что давно уже перевалило за полдень. К его облегчению, тропа стала шире и отошла от предательского обрыва. Но появилась другая опасность: с обеих сторон ее возвышались высокие сосны и тополя, за толстыми стволами которых мог прятаться коварный враг. Несмотря на недавнюю спешку, теперь Чонгук шел неторопливо. Почему, Тэхён не спрашивал. С момента утренней размолвки его спутник с ним и словом не обмолвился. Время от времени бросал короткие фразы коню, но ни слова Тэхёну, словно совершенно забыл о его присутствии. Тело Тэхёна ныло, ноги подкашивались от жажды и голода, но он мужественно переносил все тяготы пути, боясь презрительных ухмылок Чонгука. К его досаде, у него стало урчать в желудке. Потом сморила дрема. Голос Чонгука разбудил его так внезапно, что омега чуть не скатился с коня. — Гамлету нужен отдых. Остановимся передохнуть. — Он свел коня с тропы и укрыл среди тополей. Потом с такой легкостью снял его с седла, будто Тэхён весил не больше пушинки. Он вздохнул и опустился на землю у толстого ствола. Чонгук ослабил подпруги Гамлета, взял мешок и сел рядом. — Поешьте. — Он подал ему вяленое мясо. Тэхён в один миг прикончил несколько кусков и только тогда понял, что его спутник так и не притронулся к еде. — А вы? — Я не голоден. Омега почувствовал, что он лжет. — Я далек от того, чтобы сомневаться в вашей искренности, мистер Чон, но мне кажется, это было последнее мясо. — На ужин хватит. А днем я ем немного. — В его голосе снова почувствовалось раздражение. — Я вижу, вас смущает, когда люди замечают вашу доброту. — Нисколько. Просто не привык к любезностям. Не люблю их. — Сомневаюсь, чтобы вам представился для этого случай. — Тэхён подал ему длинную полоску вяленого мяса. — Этого хватит нам обоим. Чонгук усмехнулся. Белоснежные зубы сверкнули на темном бородатом лице. Он полез в карман и достал плитку табака, которую нашел на теле убитого. — Позвольте предложить вам пожевать. — Благодарю, сэр, но я не жую табак и не курю трубку. Чонгук хмыкнул и убрал плитку в карман. — Каким же ветром бедняжку из Джорджии занесло на Дикий Запад? — Он откусил мясо, а остаток полоски отдал обратно Тэхёну. — Еду в Санта-Фе, чтобы выйти замуж, — отозвался омега. — А в Джорджии родственники остались? — Нет, все умерли. Брат Шину утонул четырнадцать лет назад, когда ему было всего тринадцать, отца убили, а мать умерла во время эпидемии холеры. — Тэхён нежно провел пальцами по медальону. — Здесь хранится фото всей нашей семьи, но мне уже трудно вспомнить голоса родных. — Глаза омеги подозрительно заблестели. — Особенно голос Шину. Хотя этот омега и стал для него обузой, Чонгук не мог не восхищаться его стойкостью. — Вам повезло, что у вас сохранился их фото, — сказал он, глядя в пространство. — У меня такого нет. И сколько я ни стараюсь, не могу вспомнить лица матери. Помню ее прическу, помню, как она потирала виски, когда уставала, а лицо нет… — Он осекся, смущенный своей внезапной откровенностью. Слезы побежали по щекам Тэхёна. Пряча неловкость, Чонгук впился зубами в мясо. — Жалко, нет кофе, — пробормотал он. — Мне легче обойтись без еды, чем без кофе. Может быть, вечером сумеем развести огонь. Тэхён не продолжал разговора о своем медальоне, и Чонгук с облегчением вздохнул. Они передавали друг другу мясо до тех пор, пока не съели все до последней крошки. Чонгук открутил крышечку фляги и подал ее своему спутнику: — По крайней мере от жажды мучиться не придется. Кругом сколько угодно свежей воды. Они напились и начали готовиться в дорогу. — А нельзя ехать на Гамлете вдвоем? — поинтересовался омега. — Нет смысла его переутомлять, заставляя тащить двойную ношу. Его силы могут пригодиться, если придется удирать. К тому же конь, несущий двойную ношу, будет оставлять более глубокий след, который легче заметить. Внезапно Чонгук насторожился. И прежде чем Тэхён успел что-либо понять, опрокинул его на землю и, не давая крикнуть, зажал ладонью рот. Потом поднес палец к губам и только после этого убрал с его лица руку и показал на тропу. Тэхён поднял глаза и чуть не вскрикнул: вдалеке, но дороге ехали верхом два индейца. Они что-то изучали на земле, но в любой миг могли посмотреть вперед и заметить беглецов. Тэхён беспокойно оглянулся на привязанного в нескольких футах Гамлета. Стукни конь копытом, и чуткие уши индейцев уловили бы этот звук. Омега затаил дыхание. Чонгук стоял рядом на коленях с ружьем в руках, готовый ко всему. В звенящей тишине до слуха долетели приглушенные голоса индейцев. Судя по жестам, команчи спорили. Но вот, к великому облегчению Тэхёна, они двинулись дальше. Омега вопросительно посмотрел на Чонгука, но тот только мотнул головой, давая понять, что говорить нельзя. Он достал из кобуры револьвер, подал ему, знаком приказывая оставаться на месте, а сам крадучись последовал за краснокожими. Тэхён вжался в землю и до звона в ушах вслушивался в тишину. Любой звук, казалось, оглушал: крики сойки, верещание белки, шелест листвы. Тэхён вздрогнул от неожиданности, когда из соседнего куста с шумом взлетела перепелка. Омега вытер о штанину потную ладонь и крепче вцепился в рукоять револьвера. «Это всего лишь перепелка. Держи себя в руках, Тэхён», — мысленно уговаривал он себя, не в силах унять дрожи. Он не представлял, сколько прошло времени с тех пор, как исчез Чонгук. Казалось, много часов. А если индейцы его обнаружили? Тогда он наверняка уже мертв. От этой мысли Тэ чуть не вскрикнул, но тут откуда-то из травы вынырнул Чон. — Нужно выбираться отсюда. — А индейцы? — Пошли по другой тропе, но в любой момент могут вернуться назад. Вам придется идти пешком. Всадника легче заметить. Тэхён не спорил. Они ехали всю ночь, останавливаясь только, чтобы немного передохнуть и глотнуть воды. Шли не быстро, но когда тьма сменилась рассветом, зашагали веселее. Лодыжка болела, напряжение не отпускало грудь, но Тэхён заставлял себя не отставать. Лишь после полудня Чонгук устроил привал у реки. Тэхён наклонился, чтобы попить, и вгляделся в свое отражение. То, что он увидел, привело его в отчаяние: волосы растрепались, лицо в кровоподтеках и заляпано грязью. — С волосами надо что-то делать, — пробормотал он, с отвращением отпрянув от воды. — Чем я могу помочь? — спросил Чонгук. Омега посмотрел на него с надеждой, но, заметив, как рука его спутника потянулась к ножу, тревожно спросил: — Уж не хотите ли вы предложить мне их отрезать? — Никогда не стал бы этого делать, — усмехнулся Гук. — Разве можно отнимать у краснокожих такое развлечение? — С этими словами он достал из седельных сумок несколько сыромятных и сплел их вместе. — У вас черный юмор, мистер Чон, — возмутился Тэхён и, выхватив у него ремешки, быстро подхватил ими волосы. Потом принялся смывать грязь с рук и лица, и холодная вода успокоила жжение на синяках и ссадинах. Когда он наклонился к реке, медальон закачался на цепочке в опасной близости от поверхности. Тэхён подхватил свою драгоценность, обтёр полой рубашки и, сев на берегу, откинул крышечку. К счастью, фото не пострадало. — Насмотрелись, вдовушка? — раздался за спиной голос Чонгука. — Мы и так потеряли уйму времени. — Он взялся за поводья и тронул коня вперед. Тэхён подмигнул лицам в медальоне и едва слышно пробормотал: — Грубиян. Не человек, а какой-то надзорщик. Но я уверен, родные, мы сумеем его полюбить. — Он крепко зажал золотую вещичку в ладони, устало поднялся и побрел за спутником. Когда через несколько миль Чонгук снова устроил привал, омега рухнул, лишенный последних сил. Они остановились у каменной стены. Небольшое углубление в скале могло скрыть от постороннего глаза костер. Чонгук собрал дров и стал разводить огонь. — Не опасно? — забеспокоился Тэхён. — Ведь за нами гонятся. Индейцы могут заметить отблеск. — Для этого еще слишком светло, — успокоил его спутник. — А дым? — не отставал омега. — Они найдут нас по дыму. Чонгук недовольно покосился на него и подвесил к огню видавший виды кофейник: — А для этого уже достаточно стемнело. Тэхён решил больше не задавать вопросов и молча ждал, когда сварится кофе. Как только напиток был готов, Чонгук залил костер. Они напились из одной металлической кружки и доели остатки вяленого мяса. Когда с ужином было покончено, Гук кинул ему одеяло: — А теперь поспите. С заходом солнца похолодало. Тэхён расстелил одеяло. — Мы оба на нем уместимся. Вам нет никакой необходимости ложиться на сырой земле. К немалому удивлению омеги, его предложение не было отвергнуто, и, положив под руку ружье, Чонгук растянулся рядом. — Хотите, я посторожу? — предложил Тэхён. — Вы уже наверняка несколько суток без сна и нуждаетесь в отдыхе больше, чем я. — А с ружьем справитесь? — Я стреляю с десяти лет. Отец, бывало, всегда брал нас с братом на охоту. — Он машинально потянулся рукой к медальону, но не найдя его на привычном месте, стала лихорадочно шарить пальцами по груди. — Что случилось? — Чонгук сел на одеяле. — Мой медальон. Он пропал. — Тэхён в страхе вскочил и принялся встряхивать одежду. — Он был на мне, когда мы останавливались в прошлый раз. Помните, за несколько миль отсюда, в том месте, где я убирал волосы. Наверное, потерял по дороге. — Омега в отчаянии опустился на землю. — Мы не можем за ним возвращаться. — Чонгук снова улегся, подсунул под голову руку и закрыл глаза. — Я вас об этом не прошу. Воцарилось молчание. Тэхён ощутил безмерную тоску и крепко зажмурился, чтобы не дать слезам воли. Нет, Гук не прав. Что бы ни говорил этот человек, он никогда не забудет, как выглядели его родные. Справившись наконец со своим горем, Тэхён взглянул на спутника и понял, что он крепко спит. Когда Чонгук бодрствовал, все время приходилось мириться с его невоспитанностью, грубостью, злостью. Но зато в те редкие мгновения, когда Тэхён видел его спящим, этот человек казался совсем иным. Неужели под внешней грубоватостью могла таиться настоящая нежность? Хотелось надеяться. Не в силах отвести от Чона глаз, Тэхён ощутил, как в нем всколыхнулось новое чувство. В растянувшемся на одеяле Чонгуке не было ни грубости, ни злости — их надежно укутал сон. Но он оказался не в состоянии скрыть настоящую силу альфы, которая исходила от лежащего рядом длинного жилистого тела. Оно неотвратимо притягивало. Тэхён смутился и подавил желание провести по этому телу рукой — от плеч по мускулистой спине к ногам. Погладить. Обнять. Кончиками пальцев ощутить его мощь и страсть. Сердце его бешено заколотилось. Тэхён позволил воображению разыграться чуточку сильнее. Он представил, как горячие руки альфы скользят по его телу. По спине пробежал холодок. Тэхён отвернулся и отодвинулся на дальний край одеяла. Когда он утром проснулся, то опять не обнаружил Чонгука рядом. Заметив неподалеку привязанного Гамлета, Тэ решил, что его хозяин ненадолго отправился в лес. Он подошёл к коню и, достав из седельной сумки расческу, начал приводить в порядок волосы. Но едва Тэхён вонзил гребень в непокорную гриву, как почувствовал чье-то присутствие. Омега обернулся, намереваясь поздороваться с Чонгуком, и от ужаса вскрикнул: перед ним стоял полуголый дикарь с раскрашенным черной и красной красками лицом. На мгновение его словно парализовало. Потом он бросился бежать. Но другой индеец выскочил сзади из кустов и сбил его с ног. Тэхён извивался что было сил, но дикарь притиснул его к земле и зажал рот. В ноздри ударил запах прогорклого жира. Пригрозив томагавком, дикарь заставил его молчать, а второй в это время обшаривал седельные сумки Гука. Когда тот покончил с обыском, нападавший ослабил хватку. Тэхён поднялся и стоял, не сводя глаз с команчи, совещавшихся о чем-то на своем языке. Его сердце бешено стучало, но омега не терял самообладания — слишком часто он оказывался в подобных ситуациях во время войны с янки. А когда он сумел взять себя в руки, Тэ стал строить план избавления. Ружье Чонгука лежало всего в нескольких ярдах. Если бы удалось на мгновение отвлечь внимание индейцев, он мог бы до него добраться.

***

Чонгук не прошел и трех миль, как обнаружил лежащий на тропе медальон. Вздохнув с облегчением, он подобрал драгоценную вещицу, сунул в карман рубашки и поспешил назад. На рассвете он переобулся в мокасины и отправился пешком по своему собственному следу. Пожалуй, это было самое рискованное из его предприятий, и к тому же они теряли драгоценное время. Но молчаливое горе рыжего после утраты медальона оказалось сносить тяжелее, чем самые бурные рыдания. А Бог свидетель, Чон совершенно не терпел омежьих слез. Он был уже рядом с лагерем, когда чей-то крик заставил его замереть. А услышав его опять, понял, что это голос Тэхёна, а не какого-нибудь животного. Гук бросился вперед, потом замедлил бег и стал тихо подкрадываться. Первое, что он увидел на поляне, был совершенно голый Тэхён. Поразительное зрелище заставило его на секунду растеряться — длинноногое, стройное тело и полыхающие на солнце рыжие волосы представляли собой ослепительную картину. Но в следующее мгновение он заметил стоявших поодаль индейцев. Опасность вернула Чона к реальности. Чонгук вытащил «кольт», но, испугавшись, что на выстрел сбегутся другие команчи, сунул револьвер в кобуру и сжал рукоять ножа. Индейцы стояли рядом, но на стороне Гука была внезапность. Он подполз поближе и метнул нож в ближайшего команчи. Дикарь вскрикнул и несколько томительных секунд тщетно пытался схватить рукоять застрявшего между лопатками кинжала. Не теряя времени, Чонгук бросился из кустов на другого дикаря и, увернувшись от удара томагавка, сбил его с ног. Сцепившись, они покатились по земле. Белый изо всех сил пытался вырвать из рук краснокожего топор и тут почувствовал боль — острое как бритва лезвие чиркнуло по плечу. Альфа напряг раненые мышцы и застыл, не давая команчи опустить на свою голову томагавк. Тэхён только-только успел надеть нижнее бельё, как заметил на плече у Чонгука кровь. Он подобрал ружье, но не мог как следует прицелиться и, не решаясь выстрелить, ошеломленно наблюдала, как мужчины бились не на жизнь, а на смерть. Вот индеец оказался наверху, пригвоздил Гука к земле и занес томагавк, готовясь нанести роковой удар. Омега вскрикнул, пытаясь ухватить взглядом пляшущую мушку. Но прежде чем он успел это сделать, Чон вытащил «кольт», прижал дуло к телу врага и потянул курок. Тело команчи заглушило грохот выстрела. Томагавк выскользнул из рук индейца. С безумным взглядом дикарь вскочил на ноги, прижал ладонь к животу и начал валиться прямо на Тэхёна. Широко раскрытыми глазами он смотрел на пугающе раскрашенную физиономию. Глаза индейца были обведены черным. Половина лица была размалевана красным, другая половина — белым, на лбу и носу пролегала темная полоса, пробор между двумя прядями волос сиял желтым. Потрясённый омега продолжала пятиться, пока не натолкнулся спиной на Гамлета. Дикарь потянулся к его волосам, но в это время его глаза стали стекленеть, закатились, и он рухнул к ногам Тэ. А он, не в состоянии отвести взгляда, как заворожённый смотрел на убитого. Чонгук сел. Красное пятно на его рубашке продолжало шириться. Он развязал обмотанный вокруг шеи цветной платок и прижал его к ране. Словно в оцепенении, Тэхён подошел к мужчине и опустился возле него на колени. — Позвольте, я вам помогу. — Боже мой, не лучше ли вам для начала одеться? Едкое замечание вывело Тэ из ступора, и, как-то сразу почувствовав свою наготу, Тэхён поспешил к груде одежды. Его одежда все еще лежала в седельной сумке. И ему снова пришлось одеться в джинсы и рубашку спутника. Чонгук, покачиваясь, поднялся, зажимая раненое плечо, проковылял к Гамлету, снял измазанную кровью рубашку и рылся в сумке до тех пор, пока не извлек из нее бутылку виски. Он плеснул из горлышка на рану и сделал добрый глоток. Тэхён направился к нему решительным шагом и неожиданно приказал: — Сядьте! То ли Чонгука поразил его тон, то ли он в самом деле ослабел от потери крови, потому что без лишних слов повиновался и опустился на землю. И пока Тэхён шарил в седельной сумке, снова приложился к бутылке. В сумке нашелся еще один чистый шейный платок. Тэхён сложил его в несколько раз и получившуюся аккуратную полоску наложил на рану. Занимаясь плечом, он заметил шрам на груди и еще один на спине, но несмотря на любопытство, спрашивать постеснялся. Его внимание привлек мускулистый торс, но Тэхён заставил себя отвести глаза и, покончив с раной, помог Чонгуку натянуть рубашку. — Хотите, устрою для руки перевязь? — С какой стати? — проворчал он и снова отхлебнул виски. Тэхён выхватил у него бутылку, заткнул пробкой и положил в сумку. Не хватало еще терпеть общество пьяного! Но он явно недооценил стойкость Гука. Ни рана, ни спиртное не изменили его походки. Проводник отыскал свою шляпу, нахлобучил ее на голову, потом выдернул из спины индейца нож, обтер лезвие о ногу убитого, вложил оружие в чехол и, к удивлению Тэхёна, снял с трупов мокасины. Чонгук чертовски злился. Но не на спутника, а на самого себя. Нечего было так кидаться на бедного омегу. Ведь он даже не удосужился спросить, не пострадал ли он. Может быть, перед тем как он подоспел, индейцы успели его изнасиловать. — С вами все в порядке? — Все, — огрызнулся Тэхён. — Я хотел спросить… не причинили ли вам какого-нибудь вреда? — Никакого. Так что не было смысла их убивать. Я полностью владел положением. — С чего это вы взяли? — оторопело спросил Чонгук, подбирая оброненное им ружье. — Когда я появился у поляны, то увидел, что вы совершенно голый стоите перед двумя дикарями. — Это верно, — сухо подтвердил омега. — Но и индейцы видели то же самое. Мама когда-то меня учила: окажешься в затруднительном положении — тут же срывай с себя одежду! Чонгук фыркнул и насмешливо изогнул бровь: — Чего ради? Чтобы ошарашить своим видом незваных гостей? — Мать утверждала, что от вида обнаженной омеги альфа теряется. А мне только это и было нужно — воспользоваться их замешательством. — И как долго, мистер Ким, вы рассчитывали держать их в растерянности? — Довольно, чтобы успеть дотянуться до ружья. Оно лежало всего в нескольких ярдах. Стоило мне его схватить, и я заставил бы индейцев бросить оружие. Чонгук откинул голову и залился смехом: — Вы и двух шагов не успели бы сделать, как томагавк снес бы вам голову. — Заблуждаетесь, сэр. Вы же сами видели, как они из-за меня спорили. — Действительно, спорили, — еще больше развеселился проводник. — Кстати, вы говорите на шойонском наречии? — Нет. А почему вы спрашиваете? — Потому что индейцы разговаривали именно на этом языке. — Знаете что, мистер Чон, необязательно понимать язык, чтобы догадаться, о чем идет спор. Мне и без слов все было ясно. — Краснокожие спорили, кому из них вы послужите добычей. — Добычей? — в замешательстве нахмурился Тэ. — Вы хотели сказать, они договаривались, кто первый мною овладеет? — Я имел в виду совершенно иное. Индейцы препирались, кому достанется Гамлет, а кому ваш скальп. — Скальп? — Омега в ужасе округлил глаза. — Не понимаю. — Судя по тому, что я слышал, — принялся объяснять Чонгук, — на команчей ваша нагота не произвела ни малейшего впечатления. Ваши рыжие волосы достались бы проигравшему в споре. Видите ли, здешние индейцы очень ценят лошадей. Тэхён вздернул подбородок: — Я вам не верю. — Верите или нет, меня это мало трогает, — проворчал проводник, сравнивая две пары мокасин, и, выбрав меньшие, предложил спутнику: — Наденьте вот эти. — Что вы сказали? — возмутился тот. — Надеть обувь с ноги мертвеца! — Пока не выберемся из гор, мистер Ким, лучше ходить в мокасинах, а не в ботинках. В них можно двигаться быстрее, они не скользят на камнях и не оставляют следов. — Тогда наденьте их коню, — предложил Тэхён, — он ведь тоже идет с нами. — И он отпихнул от себя мокасины. Чонгук спрятал добычу в седельную сумку и пробормотал под нос: — Да, Гамлет, капризная нам досталась омега. — Собираетесь и здесь оставить мертвецов без подобающего погребения? — Тэхён насупился и сердито топнул ногой. — А вы желаете заняться их похоронами? Милости прошу, милорд. Только я сматываюсь — не хочу дожидаться, пока появятся остальные. Но учтите, если так печетесь о достойном погребении двух дикарей, которые чуть не лишили вас рыжих волос, — команчей хоронят лишь на западных склонах: считают, что духам умерших с заходящим солнцем легче добраться к Великому Духу. Вот еще, чуть не забыл, их надо закапывать сидящими. А когда зароете, поищите в округе, где они спрятали лошадей. Я бы сам занялся, да некогда. Кипящий от злости Тэ схватил ботинки и поспешил за Чонгуком. И был готов вцепиться ему в лицо, заметив самодовольный взгляд, когда он наклонился, чтобы помочь ему забраться на коня. Он оказался сзади и, чтобы не соскользнуть, обхватил спутника за пояс и прижался к нему всем телом.