Месть или чувства?

Начавшийся так бурно день завершился вполне мирно. К вечеру беглецы разбили лагерь. Чонгук обнаружил еще одну пещеру для ночлега и решил, что в ней достаточно безопасно, чтобы развести костер. К счастью, его рана оказалась неопасной, и как только кровотечение унялось, Гук вновь обрел свою прежнюю силу. Конь нес на себе двойной груз, и чтобы дать передышку Гамлету, приходилось часто останавливаться. Чон, казалось, беспокоился больше о животном, чем о Тэхёне и о себе самом. Во время нескольких кратких стоянок удалось набрать немного орехов и ягод, но Тэхёну не давало покоя видение шипящего на сковороде великолепного стейка. Он снова проверил лодыжку. Нога не болела, и Тэхён решился снять бинт. Можно перевернуть на другую сторону и завязывать Чонгуку рану. Пока он разводил огонь, омега вышел из пещеры и из собранного для костра хвороста и ветвей соорудил ловушку и наживил ее орехами и листьями. — Кого же вы рассчитываете поймать? — Чонгук встал позади и рассматривал плоды его трудов. — Кролика, белку, а то и горного льва. — Он скосил на Гука глаза. — Дождитесь утра, увидите. Не оставалось никаких других развлечений, как лечь на одеяло и рассматривать спутника. Чонгук погрузился в собственные мысли, и его профиль четко выделялся в свете костра. В такие минуты Тэхён испытывал покой и чувство безопасности просто оттого, что он был рядом, и не давал разыграться воображению, чтобы мысли снова не направились вчерашним ходом. — Как, по-вашему, скоро мы доберемся до города? — спросил он. Чонгук повернул голову и посмотрел на омегу. И снова Тэ встретил все тот же отсутствующий взгляд, словно он только что вернулся с небес на землю. — Думаю, через пару дней. Перевалим на другую сторону хребта и выйдем к Команч-Уэллсу. — Вы из этих краев, мистер Чон? — Нет. — Но я вижу, вы техасец. Во время войны много здешних ковбоев побывало в Джорджии. Так что стоит мне услышать ваш гнусавый выговор, и я сразу узнаю техасца. — Я родился и вырос в Техасе. Родители владели ранчо у Ред-Ривер. — Вы сказали «владели». Значит, они лишились его, как большинство из нас лишилось наших домов? По тому, как Чонгук колебался, Тэхён понял, что ему не хочется рассказывать о себе. Но вдруг, к удивлению, он стал продолжать: — Нет, папа умер в Аламо. Мать привезла нас обратно на ранчо и там воспитала. — Нас? — переспросил молодой омега. — Брата Намджуна, на два года старше меня, и Чимина, который был на подходе. — Мать снова вышла замуж? — Нет. Вырастила нас одна. — Должно быть, удивительная женщина. — Больше такой не встречал. Тэхён собрался было напомнить, что пришлось вынести южанкам во время войны, но побоялся, что Чон снова уйдет в себя, и вместо этого проговорил: — Надо иметь большое мужество, чтобы хозяйничать на ранчо и воспитывать троих сыновей. — Мужеством Бог ее не обделил. Мать погибла во время набега на ранчо команчерос, когда мы с братьями сражались на войне. Убили и жену Намджуна, а его сын остался жив. Чонгук замолчал, и Тэхён спросил: — А где теперь ваши братья? — После войны Намджун решил для разнообразия послужить шерифом в Калифорнии. Потом снова женился и теперь опять пасет скот на ранчо. Туда я и направлялся, но завернул в Дос-Риос. — Мистер Чон, какая разница между команчами и команчерос? Они из разных племен? — Команчерос не индейцы, а белые, но нападают вместе с краснокожими. — В голосе Чонгука послышалась такая горечь, что Тэхёну стало не по себе. — Жертвами негодяев становятся приграничные ранчо. Они воруют скот, насилуют женщин, убивают детей. Его стали захлестывать мрачные воспоминания, и Тэ поспешил спросить: — А что с братом Чимином? — Я слышал, он собирался в Даллас. Но думаю, тоже объявится на ранчо. Надо помочь Намджуну оклеймить скот. Чонгук встал и насыпал в котелок кофейных зерен. Он явно давал понять, что разговор о его родных окончен. — Как было бы здорово, если бы и мой брат остался жив, — печально заметил Тэхён. — А вы давно овдовели? — вежливо поинтересовался его спутник, не переставая ворошить угли длинной палкой в костре. — По правде сказать, я овдовел дважды. В шестьдесят первом году вышел замуж за Ли Хёнбина. Тогда нам с ним было по восемнадцать лет. Но вскоре после свадьбы он ушел на войну, и больше я его не видел. — Где его убили? — Его не убили… Он умер… э… в результате последствий болезни. — Какой? — Чонгук с интересом ждал продолжения. — Подхватил… м-м-м… заразную болезнь. Его удивило колебание омеги. — Что-нибудь кишечное? — предположил проводник. — Гонорея, — едва слышно прошептал Тэхён. — Не понял. Что вы сказали? — Хёнбин заразился гонореей в доме с дурной репутацией. — Он быстро поднялся, отошёл в угол и, повернувшись спиной к спутнику, принялся возиться с волосами. — Ваш супруг умер от венерического заболевания! — не сдержавшись, громко воскликнул Чонгук. — Именно так, сэр. — Тэхён круто обернулся и посмотрел ему в лицо. — Почему бы вам не выйти из пещеры и не объявить об этом с вершины самой высокой горы? — Все равно, кроме Гамлета, меня никто не услышит. А он в отличие от других не разносит слухов. — К тому же я утверждал, что мой муж умер от последствий болезни, а не от самой болезни. — Каких последствий? — Когда он лежал на излечении, из-за того, что его болезнь считалась заразной, ему отказывали в удобствах, — и, заметив недоумение на лице Чонгука, добавил: — Не подавали к постели «утку». — Понимаю, понимаю, мистер Ким. Продолжайте. — Чонгук явно силился сдержать смех, чем еще больше раздражал Тэхёна. — Однажды ночью во время грозы ему пришлось выходить на улицу. Вот так поступали с заразными больными! В дворовый туалет, сэр! — Он сложил на груди руки и быстро закончил: — И когда он находился в нем, туда ударила молния. Глаза Тэхёна так сверкнули, что Чонгук не осмелился расхохотаться. — Из чего же вы заключили, что ваш супруг умер от последствий гонореи? — Разве это не очевидно? — На лице омеги появилось презрительное выражение. — Если бы не болезнь, он никогда бы не оказался в дворовом туалете и его бы не убило молнией. Качая головой, Чонгук уселся на одеяло. — Только омеги способны обладать подобной логикой. Воцарилось долгое молчание, казалось, длившееся целую вечность. Наконец он мрачно спросил: — И что же, этот самый Ли Хёнбин заразил и вас? Тэхён задохнулся от гнева: — Как вы посмели это спрашивать — даже не спрашивать, только подумать? Чудовищный вопрос! В нашу брачную ночь, сэр, Ли Хёнбин был так же невинен, как и я. Он был девственником! А на следующее утро отправился исполнять свой долг, и больше я его не видел. — Видимо, он очень спешил исполнить то, что понимал своим долгом, — согласился Чонгук, поглаживая густую бороду. — А что случилось с вашим вторым мужем? — За мистера Кима я вышел замуж в шестьдесят пятом году. Он умер трагически. Оказывается, несколько лет испытывал мучительные боли. Как-то раз, когда меня не было дома, мистер Ким написал, что больше не в силах мучиться, и застрелился в своем кабинете. — Не он первый, — посочувствовал Чонгук. — Во время войны я видел много мужчин с развороченными животами, которые приставляли пистолет к собственному виску. Куда он был ранен? — Источник его боли находился в пальце ноги. — Его ранили в палец? — Глаза Чонгука от изумления полезли на лоб. — Это была не рана. Мистер Ким страдал подагрой. — Подагрой! Сколько же ему стукнуло? — Мистер Ким был моим школьным учителем. Ему исполнилось пятьдесят пять, когда… — Пятьдесят пять! Не так уж много, чтобы стреляться из-за боли в пальце. — Я не договорил. Ему исполнилось пятьдесят пять, когда он стал моим наставником. Мне тогда было восемь. — Вам восемь, а ему пятьдесят пять… — С устным счетом Чонгук был явно не в ладах. — Значит, во время свадьбы жениху подходило к семидесяти. — Он встал и швырнул палку в огонь. — Шестьдесят девять, — сухо поправил Тэхён и уставился в костер, где, подобно его гневу, ярким пламенем вспыхнула палка. — Но что это за допрос, мистер Чон? Мне вовсе не нравится чувствовать себя подследственным. — Извините. Но, пожалуйста, продолжайте. Сколько лет вы были за ним замужем? — Два года… Он умер в шестьдесят седьмом… Только не пытайтесь говорить о нем неуважительно. Мистер Ким был достойным джентльменом и дал мне образование. — А у него было имя? — Сынгиль. Ким Сынгиль. Но я привык звать его мистером Кимом, потому что… — Потому что он учил вас в школе, когда вам было всего восемь лет. — Будьте добры, сэр, извольте не ухмыляться! — А вы не отыгрывайтесь на моей шкуре. Не я тому виной, что вам попадались мужья не бог весть какие. Тэхён устало опустилась на одеяло. — Я всегда знал, что они не из тех альф, о которых слагают романтические баллады, но разве вы слышали хоть одно слово жалобы? — Нет, и восхищаюсь вашей преданностью, вдовец Ким Гук плюхнулся рядом с ним, и в его глазах Тэ заметил опасный блеск. — Скажите-ка, рыжий, не мистер ли Ким преподал вам урок о том, в какую растерянность приходят альфы при виде обнаженной омеги. — Урок? — Ну да, тот самый, что вы вознамерились проверить на команчах? — Я же вам говорил, что этому научила меня мама. — Черт побери, этот бородач совершенно сбивал его с толку. Он примирительно махнул рукой: — Мистер Чон, я готов принять ваши объяснения, почему вы лишили жизни двух заблудших дикарей, если вы, в свою очередь, примете мои — с какой целью я прибег к тем средствам, которыми была вынужден воспользоваться там, на поляне. В глазах альфы вспыхнула насмешка: — Рад бы, да не могу. Вы очень привлекательная омега, мистер Ким. Его неподдельная искренность заставила Тэхёна поднять глаза, и на секунду их взгляды встретились. — Принимаю ваш комплимент, сэр. — Слова прозвучали не громче шепота. — А что, рыжий, настоящего альфу вам приходилось знать? У Тэхёна бешено заколотилось сердце. — Не понимаю, о чем вы, сэр. — А мне кажется, понимаете. — Ваша дерзость оскорбительна. — Будьте со мной откровенны, эта мысль приходила вам в голову? — Его голос чуть охрип, приведя в смятение чувства Тэ. — Ну так что из того? — попытался защититься Тэхён. — Каждый способен вообразить что угодно. — И вы, быть может, вообразили, что я вас обнимаю и целую? Боже праведный! Ко всем его неприятным качествам он еще способен читать чужие мысли! Или чувства омеги написаны у него на лице? Нужно держать себя в руках и не поддаваться исходящей от Чонгука соблазнительной притягательности. — Вы что же, мистер Чон, считаете, что я считаю вас с альфой из мечты? — А почему бы, рыжий, и нет? Полагаю, вы думаете обо мне с нашей первой встречи. Явно настало время переходить в атаку. Иначе он все же окажется в объятиях этого бородача. — Быть может, и так, мистер Чон. — Вот видите, — ухмыльнулся он. — Кстати, не пора ли перестать называть меня мистером Чоном? А то я чувствую себя каким-то чопорным банкиром или по крайней мере школьным учителем. Зовите меня Чонгуком. Тэхён мило улыбнулся и застенчиво поблагодарил: — Спасибо, Чонгук. И раз уж мы теперь накоротке, позвольте признаться, что я действительно представлял, как вы меня целуете. Дело в том, что Ли Хёнбин еще не начинал бриться, когда мы с ним расстались, а у мистера Кима, кроме как под носом, вообще не росли на лице волосы. Поэтому я часто задавал себе вопрос, какие ощущения вызывает поцелуй с бородатым альфой. Раньше я представлял бороду шелковистой или бархатистой, — и словно раздумывая над собственными словами, Тэхён потер подбородок. — Так вот, возвращаясь к вашей бороде, Чонгук, теперь она кажется мне обдирающе жесткой. Не потому ли, что она не ухожена и не расчесана? — Вы хотите, чтобы я поверил в вашу чушь? — фыркнул проводник. — С бородой я или без бороды, вам не терпится со мной целоваться. Ведь так? — Вы меня не поняли, — возразил омега. — Я сказал, что мысль о поцелуе действительно промелькнула в моей голове, но с тех пор я передумал о многом другом. Скажите, другие омеги тоже были недовольны вашей бородой? Например, жена? — У меня нет жены. А наслушавшись рассказов о вашем юном Хёнбине и незадачливом старикане Киме, я прихожу к выводу, что дольше протяну, если останусь навсегда холостяком. — Мне это совсем неинтересно. На меня уже есть виды. — Это забота вашего будущего мужа, но отнюдь не моя. — Пак Хёнджин — мой троюродный брат. Ему пятьдесят семь лет, он аптекарь. Говорят, что в отличие от вас он человек обеспеченный. По сравнению с ним вы, мистер Чон, просто нищий. — Тэхён произнес это нарочито грубо. Но Чонгук пропустил колкость мимо ушей. — Значит, вы направляетесь на запад, чтобы выйти замуж за богатого. — Совершенно верно. Но хочу вас предупредить: каждый раз, когда альфа остается в моем обществе хоть ненадолго, он неизбежно в меня влюбляется. — Вряд ли Тэхён верил сам в столь невероятное заявление, но удержаться был не в силах — слишком велико оказалось желание сбить с него петушиную спесь. — Говоря об альфах, вы имеете в виду сопливого мальчишку, который в конце концов обнаружил, что его инструмент годен не только для того, чтобы ходить в сортир, и престарелого учителя, стоявшего одной, подагрической, ногой в могиле? — Мистер Чон, я однажды вам уже сказал, что недостойно отзываться о мертвых непочтительно, и повторяю сейчас: из-за своей вульгарности и грубости вы роняете себя в моих глазах. Тэхён откинулся на спину и подложил под голову руки: — Прошу прощения, вдовец Ким. Но я привык разговаривать с одним только Гамлетом. А он на мои слова не обижается. — Поймите, я не добиваюсь вашего внимания и никоим образом его не поощряю. Тем не менее вы в меня непременно влюбитесь, — с неподражаемой самоуверенностью подытожил Тэ. —Я уже вижу, как зарождается ваше чувство, и это меня расстраивает, потому что его придется отвергнуть. Это будет неблагодарностью с моей стороны учитывая все, что вы для меня сделали. — Тэхён тяжело вздохнул. — Не поверите, насколько угнетает меня эта мысль. Чонгук слушал сначала озадаченно, потом с неприкрытым изумлением. — Милорд, а вы, часом, белены не объелись? Вам ведь есть о чем побеспокоиться: где раздобыть еды, как выбраться живым из этих гор и — если осталась хоть капелька здравого смысла — сколько еще топать до ближайшего города. Но, милый вдовец, меньше всего остального вам следует тревожиться о том, влюблюсь я в вас или нет. — Поглядим. — Уголки его губ поднялись, изображая нечто вроде улыбки, отчего Чонгук еще больше вышел из себя. Бросив сердитый взгляд на спутника, он отвернулся и закрыл глаза