Месть или чувства?

В полудреме между бодрствованием и сном Тэхён, свернувшись калачиком, наслаждался приятным теплом. Постепенно сквозь дымку забытья он ощутил чье-то прикосновение, несколько раз помигал, окончательно проснулся и, подняв голову, обнаружил, что ночью вплотную придвинулся к Чон Чонгуку. Он тихонько отстранился и, вспомнив, что его спутник собирался пуститься в дорогу чуть свет, решил его разбудить. Но тут ему в голову пришла другая мысль: а что, если рана дала себя знать? Вчера, когда Тэхён накладывал повязку, царапина казалась неглубокой, но инфекция могла вызвать жар. Он внимательно пригляделся к Чонгуку. Грудь альфы мерно поднималась и опускалась, и это развеяло его страхи: у больного человека сон не мог быть таким безмятежным. Просто он не спал две ночи и совершенно вымотался. И Тэ решил его не будить. Накануне вечером Тэхён долго обдумывал их разговор. Чонгук и не подозревал, насколько близок оказался к истине, угадав страстное желание Тэ очутиться в его объятиях. Омега запретил себе возвращаться к этой опасной теме, пока не составил план, как удержать возле себя Чонгука. Именно этим следовало заниматься вечером, а не плести невесть что об их близости. Но как же быть с его намерением выйти замуж? До сих пор Тэхён гордился тем, что неизменно держал слово. Но в недавних событиях разглядел перст судьбы. Мистеру Паку придется искать другую невесту. А он выйдет замуж за Чон Чонгука. Тэхёну было ясно как день: о чем о чем, но о свадьбе Чонгук не помышлял. Уложить его в постель — почему бы и нет, но только не жениться. Стоило ему догадаться о мечтах Тэ, Тэхён и глазом не успел бы моргнуть, как Гук оказался бы за соседней горой. Тэхён подошёл к выходу из пещеры. Близился восход солнца, и черноту ночи сменили серые сумерки. Воздух наполнился ароматом сосны, птицы начали свой жизнерадостный утренний концерт. Омега вздохнул полной грудью и поблагодарил Бога за то, что до сих пор жив. Но тут его размышления прервало громкое урчание в желудке. Тэхён вспомнил об устроенной накануне ловушке и поспешил посмотреть, не улыбнулось ли ему счастье, а подойдя, даже вскрикнула от радости — среди тростника и ветвей запутался кролик. Наконец у них появится настоящая еда. Дома, в Джорджии, кролики и белки давно стали единственным мясным блюдом, потому что янки угнали не только скот, но забрали даже цыплят. Тэхён невольно проглотила слюну. Он докажет Чонгуку, что тоже кое на что способен — к тому времени, как он проснется, зажарит кролика и сварит кофе. Быстро набрав хвороста, Тэхён разжёг костер и поставил на огонь кофейник. И уже собирался разделывать зверька, но тут сообразил, что для этого не хватает самого главного орудия — ножа. Их единственный нож хранился в чехле на поясе Чон Чонгука. Он ещё раз взглянул на альфу и решил, что, пожалуй, удастся тихонько завладеть его ножом. Подкравшись, Тэ опустился на колени, потом большим и указательным пальцами освободил нож из чехла. Но в этот самый миг Чонгук внезапно дернулся, подмял его под себя и прижал к земле, так что Тэхён был не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. — Что это вы делаете? — Я?.. — Он судорожно сглотнул. — Мне нужен ваш… ваш нож. — Мой нож? — На губах у Чонгука появилась ухмылка. — Значит, вдовец Ким, вы успели передумать со вчерашнего вечера? — Намек не ускользнул от Тэхёна, и он заметил, как изогнулась черная бровь Гука и в глазах засверкали искорки сатанинского веселья. — Ваш нож, мистер Чон. То, чем режут. — Он вдруг сообразил, что до сих пор сжимает нож в прижатой к земле руке. Ощутил навалившуюся мускулистую грудь, стальные бедра, почувствовал каждый дюйм его тела. И, словно усиливая это ощущение, Чонгук шевельнулся. Его желудок будто прирос к спине, сердце упало, рот сам собой раскрылся. И в тот же миг губы Чонгука накрыли его, лицо опалило жаркое дыхание, властный язык прошелся по мягким. Годами подавляемая страсть властно выплеснулась наружу, огненное чувство затуманило голову и воспламенило каждый нерв в его теле. Кислород кончился, и это положило предел поцелую, но Тэ тут же ощутил желание нового. Однако, осознав опасность уступки соблазну, поспешно отстранился — слишком рано. «Слишком рано!» — предупреждал его разум, стараясь противиться его возбуждению. Некоторое время Тэхён не двигался, пытаясь отдышаться и притворяясь равнодушным, хотя от прикосновения его губ все лицо Тэ пылало. Потом он поднял голову и встретился с его темными глазами. — Пожалуйста, отпустите, мистер Чон, или я ударю вас вот этим ножом, — тихо проговорил Тэ. Словно поддразнивая омегу, Чонгук освободил только руки. — Куда вам! Хотя если подумать, дури у вас на это хватит. Он встал и протянул Тэхёну руку. Но тот легко вскочил без его помощи. — Моя дурь принесла нам кролика. Чонгук отправился за ним к ловушке. С преувеличенной важностью омега указал на пойманное животное: — Только посмотрите на это прекрасное зрелище! Что теперь скажете, мистер Чон? — Вы собираетесь его есть или воспитывать? — А как по-вашему, зачем мне потребовался ваш нож? Чонгук развел руками: — А мне чем заняться? — Поскольку ваш поцелуй, сэр, как я и предполагал, показался мне отвратительным, думаю, вам лучше побриться. — Ничего отвратительного в моем поцелуе не было. И вы это прекрасно знаете, милорд. — Он вынул из руки Тэхёна нож. — Я сам займусь кроликом. Часом позже, еще ощущая во рту вкус первой за несколько дней горячей пищи, они снова двинулись в путь. — Если повезет, завтра к вечеру дойдем до Ко-манч-Уэллса, — объявил Чонгук после целого дня утомительного пути, во время которого они не проронили почти ни единого слова. — А не могут индейцы напасть на город? — поинтересовался Тэхён. — Вряд ли. — Его спутник покачал головой. — Город достаточно велик и способен отбить любое нападение. К тому же он расположен на открытой местности и ни с одной стороны к нему нельзя подкрасться незамеченным. Я проверил тропу и не обнаружил следов индейцев. Двое убитых команчей оказались теми же самыми дикарями, которых мы встретили раньше. Если бы краснокожие готовились к нападению, это чувствовалось бы здесь, в горах, но я ничего не вижу. Видимо, остальные отправились хоронить мертвецов. Они основательно разорили караван, чтобы покрасоваться в своей деревне. — Надеюсь, вы правы, — вздохнул Тэхён. — Стоит мне подумать о тех несчастных… — А вы не думайте, — резко оборвал его Чонгук. — Такие вещи могут истерзать всю душу, — и поспешно отошел в сторону. Омега понял, что их разговор напомнил ему о трагической гибели матери, и подумал о собственной семье. Пока на его шее висел медальон, он не верил, что потерял родных навсегда. Сколько времени пройдет, прежде чем их лица начнут меркнуть в его памяти? Быть может, он сделал ошибку, отправляясь в поисках новой жизни в эту дикую сторону? Не лучше ли было поселиться на Севере в одном из городов янки, например, Нью-Йорке, Чикаго или Бостоне? В городе, не тронутом ужасами войны. Но тогда бы ему не встретился Чон Чонгук. Омежье «я» заставило его улыбнуться. Решение принял не он. Это судьба привела его на запад. Вернулся Чонгук и высыпал пригоршню ягод и орехов. — Все, что сумел отыскать. А стрелять не решился. — Поставлю на ночь капкан, — сообщил Тэхён и церемонно, на манер официанта, спросил: — Чего желает месье? Жирного кролика? Сочную куропатку? — И, отойдя в сторону, принялся сооружать из палочек ловушку. Чонгук, скрестив на груди руки, прислонился спиной к дереву. Этот омега обладал стойким характером и хорошим чувством юмора, разумеется, когда не катился с обрыва и на него не нападали индейцы. — Так чего же все-таки желаете? — улыбнулся он. — Все что угодно, но если выбирать, предпочел бы жаркое из говядины — так, как готовила мама. Нашлась бы другая омега, которая сумела бы в этом с ней сравниться, я бы, пожалуй, женился. Тэхён про себя отметил, насколько высоко Чонгук ценил жаркое из говядины, и принялся внимательно слушать, как он предавался воспоминаниям. — Мама бросала кусок говядины на чугунную сковороду и ставила на очаг, который отец соорудил в печи. Жарила несколько часов… Потом добавляла картошки, моркови, щепотку трав, кольца лука… и все это тушилось в соусе. К тому времени когда на закате мы приходили домой, весь дом пропитывался пряным ароматом. — Чонгук умолк с мечтательным видом. Не решаясь тревожить его собственными рассуждениями, Тэхён ждал, что его спутник продолжит рассказ. Внезапно он запрокинул голову и беззаботно рассмеялся. Схватил орех, расколол рукояткой «кольта» и подал ему. Омега мгновение смотрел на него. — Хорошо, если бы это был персик. Сочный, сладкий, золотистый персик. Дома у окна моей спальни росло персиковое дерево. Весной оно покрывалось маленькими, нежными, сладко пахнущими розовыми цветами. Ночью, лежа в кровати, я вдыхал их аромат. Я очень переживал, когда дерева не стало. — Как же вы его лишились? Не могли же янки реквизировать дерево. — Нет. Но они устроили кое-что похуже. Неподалеку шло сражение. Один из снарядов северян пролетел мимо цели, не попав в дом, однако снес всю верхушку дерева. С тех пор оно больше ни разу не цвело. — Я вас предупреждал, что можно свихнуться, если все время убиваться над своими потерями. — Нет, приятные воспоминания не причиняют боли. Они вроде вкуса персикового сока, сбегающего на подбородок с губ, или аромата жарящегося в очаге мяса. Ранят горестные воспоминания. Вот об этом лучше не задумываться. — Что ж, вдовец Ким, можете наслаждаться своими приятными воспоминаниями, а я буду переживать свои, горестные. — Чонгук откинулся на спину, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза. — Только не подавись горечью, Чонгук, — шепнул Тэхён, но так тихо, чтобы он не услышал. Потом свернулся калачиком и крепко заснул. Утром Тэхён первым делом поспешил к капкану. На этот раз в его силки попалась белка. — На двоих не густо, — пробормотал он. — Но все же лучше, чем ничего. Он принялся собирать хворост для костра, но тут краем глаза увидел какое-то движение в соседних скалах. Плоская голова, глаза без ресниц — из трещины в камнях выползла гремучая змея. Желто-коричневое тело беззвучно упало на землю, в воздухе мелькнул хвост с погремушкой, и рептилия поползла к пойманной белке. Зверек заверещал от страха и забился в силке. — Не смей! — закричал Тэхён. — Это наш завтрак, а не твой! — И стал швырять камнями в змею. Испуганная рептилия убралась восвояси. Омега развел костер и только поставил на огонь кофейник, как опять уловил движение — на этот раз рядом с Чонгуком. Змея устроилась греться на солнце на камне рядом с его головой. Стоило Чонгуку проснуться и сделать неосторожное движение, и она могла молниеносно напасть. Тэхён побоялся, как в прошлый раз, прогнать ее камнями. Промахнешься, угодишь в Чонгука — он резко вскочит и разозлит змею. Хорошо хоть оружие, как обычно, при нем. Тэхён взял палку и стал осторожно приближаться. — Чонгук, Чонгук, — шептал он, — проснитесь, но только не двигайтесь. У вашей головы на камне змея. — Слышу. — Он открыл глаза. — Оставайтесь на месте. Что-нибудь придумаю. Но было поздно. Змея отпрянула и, угрожающе треща, свернулась для рокового броска. Тэхён метнулся вперед, пытаясь отбросить палкой, и в тот же миг крикнул — ядовитое жало впилось ему в руку. Чонгук вскочил и, не давая рептилии улизнуть, пригвоздил извивающееся тело ножом к земле, размозжил камнем череп и обезглавил змею. И тут же повернулся к Тэхёну: — Укусила? — Да. Проводник мгновенно сорвал с себя шейный платок, соорудил из него жгут и перетянул ему руку. Потом осторожно уложил на землю. — Не двигайтесь. Я мигом. — Как-нибудь соображу, что после укуса змеи шевелиться не стоит. Забыли, что я южанин? Меня кусали и не такие змеи. — Неудивительно, — буркнул Чонгук и принялся нагревать над огнем лезвие ножа. — Черт возьми, я же вам велел не высовываться. А вы что задумали? Его слова разозлили Тэхёна. В конце концов, это его укусила змея. И именно в тот миг, когда он спасал его шкуру. — По-моему, совершенно ясно, что я задумал, — холодно ответил он. — Старался прогнать змею, чтобы она не умыкнула белку, попавшую в мой капкан. Подошел с ножом Чонгук, взял его руку и присмотрелся к двум отметинам на мякоти ладони как раз под большим пальцем. — А теперь, мистер Ким, поглубже вдохните. Как говорится, мне сейчас несладко, а вам будет и того хлеще. Тэхён стиснул зубы, чтобы не закричать, когда он делал крестообразный надрез между двумя ранками. Потом наклонился, прижался губами к его ладони, высосал яд, сплюнул и повторил это несколько раз. Омега ойкнул лишь один раз, когда на ранку потекло виски из бутылки. Чонгук снял жгут и этим же платком перевязал ему ладонь и запястье. — Похоже, ехать нам сегодня не придется. Слава Богу, вы избавились от большей части яда и он не будет разгуливать по вашему телу. Но потрясти потрясет. Так что давайте-ка укладываться в постель. — Я вполне могу держаться в седле, — начал возражать Тэхён, но увидев, как Чонгук закружился у него перед глазами, жалобно попросил: — Мистер Чон, будьте любезны, оставайтесь на месте. И рухнул к нему на руки. Чонгук подхватил Тэ, внес в пещеру и, опустившись на колени, осторожно положил на одеяло. Глупый маленький неслух, нежно думал он, разглядывая его лицо. Пару следующих дней Тэхёну придется нелегко. Что ж, воли к жизни в нем хоть отбавляй — не меньше, чем у загнанного в угол быка. Он нежно погладил Тэ по щеке, откинул прилипшие к лицу волосы, провел пальцем по овалу подбородка. Подумать только, сначала ему казалось, что Тэ не особенно красив. Как он мог так заблуждаться! Тэхён был на редкость красивой омегой. Перед глазами Чонгука так и стояла картина: обнаженный Тэхён на поляне — закат пламенит его рыжие волосы, стройное тело цвета слоновой кости поражает своим изяществом, длинные ноги, подтянутые ягодицы достаточно велики, чтобы как раз уместиться в мужской руке. Ох, эти его чертовы ягодицы! Если думать о них, можно сойти с ума! А его аромат! О Боже! Тот единственный поцелуй бросил его в такой жар, который спалил бы весь Рио-Гранде. Чонгук положил ему ладонь на лоб и обнаружил, что лихорадка уже началась. Теперь, пока она не пройдет, оставалось только ждать и как можно меньше беспокоить больного. Он разделал белку, сварил суп, но все время, как коршун, поглядывал на Тэхёна. Омега то выходил из забытья, то снова забывался, что-то неразборчиво бормотал, так сильно метался, что однажды, чтобы успокоить, ему пришлось придержать Тэ на одеяле. Часто хватался рукой за горло, словно ему недоставало воздуха, и это пугало Чонгука больше всего — он опасался, как бы в такие моменты Тэхён не задохнулся. Он не раз в бреду открывал глаза, но в сознание не приходил. А когда затихал, Чонгук приподнимал ему голову и старался влить в горло несколько ложек бульона — он знал: чтобы одолеть лихорадку, Тэ понадобятся силы. Всю ночь Гук ухаживал за ним: вытирал пот, менял на лбу влажные полотенца и, ловя момент, поил бульоном и водой. К полудню на следующий день стало очевидно, что Тэхён поправляется. Он дольше оставался спокойным, бред отступил, начала спадать лихорадка. Тэхёна закружило в водовороте постоянно меняющихся света и тьмы, холода и жара. Радостные сны молниеносно менялись на кошмары, не отпускавшие его подолгу. Потом кошмар милосердно отпускал, и сквозь дымку забытья доносился голос Чон Чонгука. Из непроглядного мрака он вплывал в пушистые белые облака. Проснулся Тэхён от шипения и потрескивания дров в костре, открыл глаза и увидел Чонгука, который сидел рядом с огнем, запихивая в рот кусочки мяса. — Кажется я был в обмороке, — проговорил он. — Извините. Чонгук оторвался от еды: — Вам лучше? — Да, — поспешно успокоил его Тэхён. — Не припомню, чтобы я раньше падал в обморок. Он подцепил из котелка кусочек мяса. — Проголодались? — Нет. А воды бы выпил с удовольствием. Чонгук присел рядом и поднес к его губам флягу. — Только не все сразу. И лучше бы чего-нибудь поесть. — Не хочется. — Тэхён смотрел, как Чон вернулся к костру и переложил несколько кусочков мяса из котелка на жестяную тарелку, потом подошел и подал ему вместе с вилкой. — Съешьте хотя бы это. У вас два дня не было маковой росинки во рту. Нужно восстанавливать силы. — Сам он устроился рядом и продолжал пальцами доставать мясо из котелка. — А кролик? Разве забыли? Я его ел вчерашним утром. — Это было позавчера. Вы, рыжий, в обморок не падали. Вы два дня оставались без сознания. Тэхён, поражённый, уставился на Чонгука: — Вы хотите сказать… — Пылали в лихорадке со вчерашнего утра, с тех самых пор, как вас укусила змея. Хорошо, что все обошлось. А теперь поешьте. — Последние слова он произнес по-настоящему требовательным тоном. — Если сможете, утром надо отсюда выбираться. Всё еще не придя в себя, Тэхён машинально ткнул вилкой в тарелку и положил в рот кусочек мяса. — Неужели все это время я был без сознания? — Он благодарно посмотрел на Чонгука: — А вы за мной ухаживали? Чем же мне вам отплатить? — Для начала уймитесь со своими глупыми фокусами. По крайней мере до того момента, как мы приедем в Команч-Уэллс. А там, вдовец Ким, мы с вами расстанемся. «Зря надеешься, мистер Чон», — подумал он, откинулся назад и прожевал очередную порцию мяса. — На белку не похоже. Я такого не ел. На вкус больше походит на цыпленка. — А это и не белка. Белку я съел вчера. — Тогда что же это? — Змея. Вилка звякнула о жестяную тарелку. — Змея? — Тэхён с трудом проглотил внезапно застрявший в горле кусок. — Именно. — Чонгук выхватил из котелка еще один ломтик и отправил прямиком в рот. — Та самая, что вас вчера укусила. То, что Тэхён услышал, показалось ему чудовищным. Он швырнул тарелку на землю так, что вилка подлетела в воздух и приземлилась как раз у ног Чонгука. Чон поднял ее и посмотрел на Тэхёна с изумлением. — Не хотите — не ешьте. Я сам съем. Как только до него дошел смысл слов спутника, Тэхён почувствовал, что задыхается. Альфа, которого он собирался сделать своим мужем, альфа, который спас ему жизнь, оказался бессердечным чурбаном! Безразличие к его мукам было трудно вынести само по себе. Но иметь наглость приготовить укусившую его змею — и к тому же потчевать этой змеей пострадавшего — это показалось ему слишком. Тэхён сжал кулачок и погрозил спутнику. — Попомните мои слова, Чон Чонгук. Пусть мне хоть сто лет потребуется, но я сумею с вами расквитаться! — провозгласил он в ярости внезапно огрубевшим голосом. Чонгук сдвинул шляпу на затылок и в недоумении воскликнул: — Черт побери, о чем вы толкуете? — Ах вы ничтожный, жалкий человек! Я считал, что вы заслуживаете моего доверия! А вы оказались хуже… хуже… гадкой змеи! — Знаете что, милорд, вы либо все еще бредите, либо, как я сразу подумал, в самом деле сбрендили. — Нет, мистер Чон, сбрендил не я. Это вы ненормальный. Как вы могли проглотить змею, которая меня укусила? У вас есть совесть, сэр? А потом накормить и меня. — Я вижу, змеиный яд — ничто по сравнению с тем, что вы сейчас источаете. Никогда не переносил грубых омег. Не собираюсь и сейчас! — Грубых омег! Подумайте только! Да вы, сэр, самый отвратительный тип из всех, кого я имел несчастье встречать! Не желаете слушать о себе правду! — Глаза Тэхёна метали молнии. — Сами без конца намекали на мою глупость и неприспособленность. А как дело дошло до самого — сразу в кусты! — А с чего, милорд, вы взяли, что дело дошло до меня? Не я проморгал — не меня укусила змея. — А надо было позволить ей вас укусить! — Надо было позволить ей сожрать белку. Только сумасшедший может задирать гремучую змею. — Значит, по-вашему, сумасшедший — это тот, кто заботится не только о себе, но и о других? — Белке так или иначе предстояло кончить в чьем-либо брюхе. И у меня большие подозрения, что вы принялись пугать змею, потому что хотели, чтобы это брюхо было вашим. Так что, вдовец Ким, оставьте ваши разговоры о благородстве. Они сплошное лицемерие. Такая рассудительность еще больше разозлила Тэхёна. В ярости он забыл, насколько ослаб, и, чтобы продолжить битву на равных, вскочил на ноги. Голову тут же захлестнула волна боли, колени подогнулись, и последнее, что он услышал, был голос Чон Чонгука: — Боже! Только не это!