Месть или чувства?

Тэхён злился еще несколько минут, но постепенно понял, что гнев не лучший способ убедить Чонгука, что он не сможет жить без Тэ. Переупрямить его не удастся. Вечер шел своим чередом, и чем больше Тэхён думал, как ему приручить Чонгука, тем в большее уныние он приходил. Немного отвлекал лишь доносившийся из бара шум. Наконец, когда музыка и голоса сделались невыносимо громкими, он поднялся и выглянул в двери, надеясь, что его заметит Чонгук, но вместо этого привлек внимание двух молодых ковбоев. — Посмотри-ка, Хёнсик, — заржал один из них. — Крошка хочет в нашу компанию. Прежде чем Тэхён успел понять, что у него на уме, другой ковбой схватил его за руку и потащил в бар. — Нечего смущаться. Заходи, красавец. Я Пак Богом, а это мой брат Хёнсик. Мы тебя угостим выпивкой. Оба брата были белокуры и голубоглазы, родились, похоже, близнецами и выглядели лет на восемнадцать, не старше. Тэхён понял, что братья вполне безобидны, просто хватили лишнего. — Спасибо, джентльмены, — добродушно произнес он, — но мне надо возвращаться к работе. — Негоже работать, когда все другие развлекаются, — улыбнулся Богом. — Может, пропустишь рюмашку? — Спасибо, не могу. — Тэхён оглядел соседние столики. — Я ищу одного человека… — Внезапно, узнав какого-то мужчину, на мгновение застыл и удивленно воскликнул: — Мистер Ок! Человек с темной косматой бородой медленно поднялся. На свободном ремне болталась кобура. Устрашающий вид довершал перекинутый через левое плечо кнут. При взгляде на Тэхёна его густые, кустистые брови насупились: — Вроде бы что-то знакомое, но никак не припомню, где я тебя видел, братик. — И не захотите вспоминать. Потому что вы тот самый человек, кто трусливо бросил наш караван. Глаза Ока превратились в черные бусины. — Никто еще не называл Ок Теёна трусом, братец, — ни альфа, ни омега! — сказал он. Тэхён вызывающе вздернул голову: — Значит, я буду первым. В баре притихло. Даже пальцы пианиста перестали бегать по клавишам, и он прислушался к разговору. — Думаю, и другие согласятся со мной, когда узнают правду. — Не связывайтесь, милорд, — едва слышно прошептал мгновенно протрезвевший Пак Богом и выпустил его руку. Его брат Хёнсик мрачно насупился. Но Тэхён отнюдь не собирался останавливаться и снова повернулся к Оку: — Вы бросили фургоны за два дня до нападения. — Я слышал, что при набеге индейцев все переселенцы погибли, — отозвался сосед Ок Тэёна по столику. Тэхён покосился на говорившего: — Меня спасли. И благодарить за это я должен вовсе не мистера Ока. — Кто же вас спас? — поинтересовался незнакомец. — Некто мистер Чон, — задиристо провозгласил Тэхён. — А ваш Ок бросил нас и словом не обмолвился о грозящей гибели. — Этот омега лжёт! — возмутился проводник. — Вы лжец, сэр. Трус и лжец. — Серьезное обвинение. Особенно в здешних краях, — предостерег сидевший за столиком. — Но от этого оно не становится менее правдивым, мистер… — Вонён. Чхве Вонён. — Рядом со здоровенным Тэёном его сосед казался вдвое меньше. На узком лице темнели аккуратно подстриженные усы. — Не бери в голову, Вонён, — рявкнул проводник. — Он мелет несусветный вздор. — Я знаю, что вас наняли проводником, мистер Ок. Знаю, что мы целиком зависели от вас. А вы нас бросили и оставили на растерзание индейцам двенадцать фургонов с женщинами и детьми. В баре загалдели, и какой-то человек спросил: — Это правда, Ок? — Да ты что! Этот блядь все врет, потому что я не попался на его крючок. — Не смей его так обзывать! — поднялся на защиту Тэхёна Пак Богом. — Кто это разевает пасть? — взревел взбешенный верзила. — Не хватало, чтобы каждый молокосос указывал Ок Тэёну, что ему можно, а что нельзя! — А тебе, выходит, разевать пасть можно? — раздался спокойный голос, и у Тэхёна екнуло сердце. Он узнал своего недавнего спутника, который сидел в дальнем, неосвещенном уголке бара. И только теперь Чон Чонгук выступил из тени. С тех пор как Чхве Вонён и Ок Тэён заявились в бар, Чонгук оставался в своем углу незамеченным. Его не могло не заинтересовать, какого черта эти два сукиных сына делают вместе. «Ворон ворону…» — мелькнуло в голове. Они оба заслуживали смерти, и Чонгук одинаково презирал каждого из них. Ок трусливо шел напролом, но из их парочки Чхве был опаснее: коварная змея, он наносил удар исподтишка и предпочитал, чтобы грязную работу делали за него другие. Чонгук понял, что на этот раз Вонён использовал Ока. Чхве Вонён никому не сделал добра. Они выросли в одной техасской округе, и их дорожки не раз пересекались. Чонгук недоумевал, как это Вонён разгуливает на свободе — года два назад он всадил нож в спину мексиканца. Чонгук давал тогда показания, и благодаря его свидетельству сукина сына приговорили к пяти годам тюрьмы. Чонгук выпил, заказал еще. И целый час только пил, набираясь злости и помалкивая до поры до времени. Когда бутылка опустела, он подал знак бармену принести другую, но тот обернулся на гвалт в другом конце бара и побежал выяснять, в чем дело. Чонгук поднял глаза, увидел своего рыжеволосого знакомого и в тот же миг понял, что у него неприятности. Какого дьявола он делал в баре? Чертов омега так и вынюхивал, в какую бы вляпаться историю, точно гончая, зарывающаяся носом в нору скунса. Два ковбоя, похоже, оказались безобидными ребятами. Но в следующую секунду Чонгук опять чертыхнулся, увидев, что Тэхён узнал Ока. Верзила обозвал его шлюхой, и Чонгук тут же вскочил. Одному из юнцов это тоже не понравилось. И теперь он, а с ним и оба брата рисковали быть застреленными, а его рыжий мог попасть под перекрестный огонь. — А тебе, выходит, разевать пасть можно? — Слова сами собой сорвались с его губ. — Это еще кто? — оборачиваясь, проревел Ок, и Чонгук заметил на его лице удивление. — Тот самый Чон, о котором трепался омега! — Именно. И я согласен с ковбоем: ты должен перед ним извиниться. Нельзя обзывать омег. К тому же я подтверждаю слова этого парня — ты в самом деле бросил караван. — Значит, подтверждаешь? — Ок дернул плечом, кнут подался вперед и рукоятка легла прямо в его широкую ладонь. У Чонгука не дрогнул ни один мускул. — Только попробуй, подними и я прострелю тебе руку. — Гук не мигая смотрел на противника. Завсегдатаи бара, сидящие между ним и Оком, бросились врассыпную. — Руки на стол, Вонён, чтобы я мог их видеть! — обратился он к соседу верзилы, не удостаивая его взглядом. — Вот мы и встретились, мистер Чон. — Рот Чхве Вонёна скривила злобная усмешка. — Не ожидал тебя встретить, Вонён. Как же ты здесь очутился? Сбежал из тюрьмы? — Меня отпустили за примерное поведение. — Это лишний раз доказывает, как много легковерных живет на этом свете. — Не спорьте с ними, мистер Чон, — сделал попытку вмешаться Тэхён. — Убирайтесь отсюда! — не отрывая взгляда от Чхве и Ока, приказал ему Гук. — Уйду, но прежде скажу… — Послушайтесь его, милорд, уходите, — прошептал Пак Богом. — Выведите его, — приказал Чонгук братьям. Братья подхватили Тэхёна под руки: — Пойдемте, милорд. — Одну минуту, — остановил их Чонгук. — Прежде чем милорд уйдет, Ок должен ему кое-что сказать. Верзила нерешительно покосился на Вонёна. Ок Тэён хоть и хорохорился, но было заметно, что он покрылся испариной. И бросив на Чонгука ненавидящий взгляд, наконец выдавил. — Не обращайте внимания, милорд. Дурацкий вышел разговор. Его явно сдерживало присутствие Чхве, хотя угрожающий вид говорил о том, что он не прочь испытать этого невесть откуда взявшегося Чона. И не теряя времени, Чонгук повернулся к Тэхёну: — Мистер Ким, перед вами извинились. Теперь идите. — Но… — начал он, но больше не мог проговорить ни единого слова — братья Пак буквально поволокли его к дверям. — А теперь, поскольку милорд доказал твою трусость, ты, Ок, и ты, Чхве, седлайте лошадей и прочь из города. Губы Вонёна сложились в злобную улыбку: — Мы и так хотели уезжать. Не думай, Чон, что это ты нас прогнал. Но я уверен, мы еще встретимся. — Он и не пытался скрыть свою угрозу. — Пошли, Ок. Глаза Тэёна засверкали ненавистью: — Да, непременно встретимся, — процедил он. — Буду с нетерпением ждать, — ухмыльнулся Чонгук и посторонился, давая дорогу. — Теперь, сынок, почаще оборачивайся, — посоветовал ему старик за соседним столиком. — Как бы хорек ни крался, его обязательно почуешь, отец, — рассмеялся в ответ Гук и двинулся к двери. Он был сыт по горло этим городом и собирался, как следует отоспавшись, наутро повидать рыжеволосого и в путь. Тэхён в одиночестве стоял за конторкой. Но увидев Чонгука, ринулся на него, точно защищающая детенышей волчица. — Как вы посмели? — вскричал он, и Чонгук невольно залюбовался пламенем его рыжих волос и мерцающими коньячными глазами. От гнева в обворожительном голосе Тэхёна появились хрипловатые нотки. Он был ненормальным. Взбалмошным. Безумным. Окончательно свихнувшимся. По-ослиному упрямым. Но чертовски красивым. Настолько красивым, что на него было больно смотреть. Чонгук чуть не согнулся от боли в хозяйстве. — А сейчас какая муха вас укусила, мистер Ким? — За кого вы меня принимаете, Чон Чонгук? Как вы посмели приказать тем парням выволочь меня из бара, словно непослушного мальчишку? — Я сделал это для вашего же блага. — Благодарю! Я могу сам о себе позаботиться. — Сомневаюсь. Иначе вы держали бы язык за зубами. Или еще не поняли, что здесь вам не Юг? Не все играют по правилам. И один из таких — Ок Тэён. — Какая разница — здесь или на востоке? Трус и лжец останется трусом и лжецом независимо от того, где живет. И пока люди будут бояться называть вещи своими именами, трусы и лжецы никуда не исчезнут. Но я их терпеть не собираюсь. — Ваша шкура — это ваша забота, но вы могли убить двух парней, которые за вас вступились. Как только смысл его слов дошел до Тэхёна, он опустил глаза: — Я об этом не подумал. — А напрасно. В здешних краях следует сначала думать, а потом действовать. Представить страшно, что станет с теми юными ковбоями, столкнись они на улице с Оком и Чхве. — Я отослал их наверх отсыпаться после выпитого. Признаюсь, не сообразил, что моя опрометчивость может угрожать другим. — Он поднял голову, и Чонгук увидел закипающую ярость в глазах молодого омеги. — Но повторяю, мистер Чон, о себе я способен позаботиться сам. Так что если мне понадобится ваша помощь, я дам вам об этом знать. — Охолоньте, вдовец Ким. Я достаточно вытаскивал вас из разных переплетов. Отныне выбирайтесь сами. И желаю удачи. — Он швырнул на конторку серебряный доллар. — А мне нужна комната. Пора ложиться спать. Тэхён подвинул деньги обратно: — Ступайте в мою. Нечего ей пустовать, раз мне все равно всю ночь оставаться внизу, — и вытащил из кармана ключ. — Номер шесть в конце коридора. Чонгук поднял в удивлении бровь: — Мне кажется, мистер Ким, это против правил. — Некоторые правила, мистер Чон, для того и писаны, чтобы их нарушать. Ямочка на подбородке Тэхёна придавала его улыбке особое очарование, и это, к глубокому огорчению Чонгука, явно подогревало его желание. Нужно избавляться от этого соблазнителя — и чем скорее, тем лучше. Он зажал ключ в кулаке. — Номер шесть в конце коридора? Тэхён кивнул, и Чонгук направился к лестнице. В комнате царил полумрак. Только полоска лунного света очерчивала темный контур кровати в углу. Несколько секунд Чонгук стоял, прислонившись спиной к стене, давая глазам привыкнуть к темноте. А потом почувствовал аромат роз. Его аромат. Словно притягиваемый магнитом, он шагнул к кровати и поднял сброшенную Тэхёном футболку, поднес к носу, зарылся лицом в тончайшую ткань. И тут же, проклиная себя за глупость, бросился к окну, распахнул створку и долго смотрел на пустынную улицу. Где-то далеко в тишине ночи часы пробили полночь. Испытывая отвращение к самому себе, Чонгук вернулся к кровати, снял пояс с револьвером, повесил его на спинку. Потом стащил сапоги и рубашку, зевнул и растянулся на матрасе. После того как Гук ушел из холла, Тэхён понял, что не сможет долго на него сердиться. Хотя, Бог свидетель, поводов для этого он давал немало. Самый несносный человек, которого Тэ только знал. Ни с кем не умел ладить. Но в его присутствии Тэхён ощущал себя в безопасности и был уверен, что Гук вытащит его из любой передряги. Ни с одним из своих мужей он не испытывал такого чувства. Чон был искренен и даже простоват, но благороден и прямолинеен и, несмотря ни на что, жил по законам чести. Одного этого было достаточно, чтобы уважать альфу и доверять ему. Однако существовало нечто более глубокое и осязаемое, чем обычное уважение и уверенность, что Чонгук — его судьба. Да будь он хоть самым последним на западе проходимцем, это нечто никуда бы не исчезло: его альфа начало притягивало его омежью сущность. Он очаровывал Тэ, его стройное тело будоражило кровь, а поцелуй разжег страсть. Почему бы, думал Тэхён, не броситься навстречу этому влечению? К чему лгать? Притворяться, что он его не привлекает. Что поцелуй не всколыхнул чувства, которые закипали от каждого прикосновения, мимолетного взгляда его манящих чернильных глаз. И как бы Чонгук ни скрывал, Тэхён знал, что он хочет Тэ так же сильно. Его омежье чутье безошибочно это угадывало. И даже сейчас он лежит наверху, томимый желанием. Но есть способ заставить Чонгука желать его еще сильнее. — Прошу прощения, мистер Кан, за то, что покидаю доверенный мне пост, — пробормотал он. — Этому пустому холлу придется до утра побыть без меня. — Он посмотрел на лестницу. — Есть места, где я нужнее, чем здесь. Когда пробило час, Чонгук оставил тщетные попытки уснуть. Сел, взбил за спиной подушки и мрачно уставился в темноту. Он клял себя на чем свет стоит. Что с ним, в конце концов, происходит? Давно надо было подобрать какую-нибудь шлюху и выбросить из головы рыжеволосого чёрта. Раздался скрип. Гук молниеносно повернул голову к двери и одновременно потянулся к «кольту». Он ждал: неужели Ок и Чхве решили все-таки вернуться? Дверь медленно отворилась, и он увидел в проеме знакомую фигуру. — Верный способ оказаться застреленным. Вы так ничему и не научились, вдовец Ким?