Месть или чувства?

Длинный путь до Уэйнесбурга прошел в приятной беседе. Тэхён мило общался с солдатом и молодоженами, которые, как оказалось, ехали в Санта-Фе. А когда кучер останавливал дилижанс, притворялся спящим, чтобы не выходить из экипажа. Они прибыли в Уэйнесбург уже к вечеру. Тэхён терпеливо дождался, когда Чонгук скроется в помещении станции, и только тогда выбрался из дилижанса, захватив сверток со своими пожитками. Оставаясь незамеченным, молодой омега украдкой наблюдал, как Чон возвращается, перебрасывается на прощание парой слов с кучером, отвязывая Гамлета, и уходит прочь. К счастью, город оказался значительно больше Команч-Уэллса, поэтому Тэхёну удавалось держаться от Чонгука на большом расстоянии и незаметно следовать за ним. Он вздохнул с облегчением, когда увидел, что Гук отдает Гамлета в платную конюшню. Это означало, что его бывший проводник намерен задержаться в городе по крайней мере до завтрашнего утра. Так оно и вышло — с седельными сумками через плечо Чонгук заглянул в ближайшую гостиницу. Выждав время, Тэхён проследовал за Чоном. Называть свое настоящее имя до разговора с Чонгуком он решил неразумным и поэтому зарегистрировался под другой фамилией. Служащий подал ему ключ: — Ваша комната номер восемь в конце коридора, мистер Юн. — Я вижу, здесь остановился мистер Чон. — Тэхён сделал вид, что только что заметил знакомую фамилию в книге. — Мы ехали с ним в одном дилижансе. — Именно так. — Портье дружелюбно улыбнулся. — Его комната номер семь — рядом с вашей. Надолго ли к нам? — Пока не знаю. — Тэхён положил на стойку серебряный доллар. — Скорее всего до завтрашнего дня. Там будет видно. — Общая ванная — первая дверь направо. Но если вы предпочитаете вымыться в номере, за дополнительные двадцать пять центов вам все устроят в комнате. Желаю приятного отдыха. — Благодарю, сэр, — ответил Тэхён с преувеличенной бодростью: мысль о предстоящей встрече с Чонгуком отнюдь не вселяла в него уверенность. В комнате он развязал пакет и, достав из него штаны и рубашку альфы, вышел в коридор и застыл у соседней двери. Наконец, собравшись с духом, Тэхён решительно толкнул дверь. Сбросив сапоги и повесив ремень с револьвером на спинку кровати, Чонгук решил вздремнуть несколько часочков. Всю дорогу его глаза слипались, он еле сдерживался, чтобы не заснуть и не свалиться со своего высокого насеста рядом с кучером. Взяв ключ с комода, он направился к двери. А вспомнив, как рыжеволосый не давал ему спать всю ночь, не сдержал улыбки — славно провели время. Чертовски не хотелось его оставлять, но Чонгук знал: у Тэхёна хватит сил и мужества перенести разлуку. И какого черта, сердился он на себя, какого дьявола он его хочет! Жалеть следовало себя. Тэхён юркнет в постель к своему троюродному братцу и там успокоится, а он будет долго-долго одиноко вспоминать их первую и последнюю ночь. Гук наклонился, чтобы вставить ключ в замочную скважину, и в это время дверь, с треском распахнувшись, ударила его по макушке. Чонгук лежал на полу и глядел в потолок, на котором кружились тысячи темных точек. Странно, что он не видел их раньше. — Дорогой, ты в порядке? Он тщетно боролся с головокружением. Какой уж тут порядок? Был бы в порядке, ему бы не слышался голос рыжеволосого, не мерещился его аромат. — Извини, дорогой. Чонгук застонал. Он! Все сходилось: голос с хрипотцой, от которого по спине пробегали мурашки, карие глаза, светившиеся то теплом, то щемящей грустью, знакомая шелковистая грива рыжих волос, которые при лунном свете становились золотисто-каштановыми. Но все эти соблазны он оставил в десятках миль отсюда — крепко спящими в гостиничном номере. И тут им оказаться не было ни малейшей возможности. Если только… Существовало одно лишь объяснение. Чон Чонгук, ты умер и попал в рай! Потом он вспомнил, как сияние этих глаз, каскад волос и волнующий шепот болезненно возбуждали, и догадался: видимо, сбылись пожелания недругов, которые спали и видели его в аду. Чонгук несколько раз мигнул — зрение прояснилось, но рыжеволосого нигде не оказалось. Поистине, разыгравшееся воображение может свести человека с ума, подумал он с облегчением. Попробовал сесть, но тут вновь возник рыжеволосый, опять уложил его на пол, обернул вокруг головы мокрое полотенце и велел не шевелиться. — Ты?.. Чонгук сбросил с головы полотенце и вскочил на ноги. Нет ничего такого, что нельзя бы было объяснить и исправить. Он подбежал к кровати и нахлобучил шляпу — ведь со шляпой на голове мужчине думается гораздо легче. Когда-то Гука осенила догадка, что омеги нащупали слабую сторону альф и поэтому требуют в своем присутствии шляпу снимать, чтобы лишить альф преимущества. — Увязался за мной! — сердито взревел он. — Да, увязался. Ехал в том же самом дилижансе. — Тэхён был настроен очень решительно, и это еще сильнее взбесило Чонгука. Он сел на кровать, скрестив на груди руки. — Я же сказал тебе «прощай»! Так какого черта тебя понесло вслед за мной? Тэхён спокойно сложил одежду на комод. — Ты забыл рубашку и брюки, которые мне одолжил. Взбив подушку, Гук откинулся назад. Он почувствовал удовольствие, даже был польщен, что вдовец не оставляет его в покое. Решительный омега. К его удивлению, тяга к Тэ пересилила гнев. Значит, не так просто порвать эту связь. Вот дьявольщина! Чонгук припомнил, что только раз или два ему захотелось повторить ночь с кем-то. Он заложил руки за голову. — Хочешь меня убедить, что это была единственная причина? — А какая могла быть еще? — невинно спросил Тэхён. — Ладно уж, иди сюда, вдовец Ким. От этих слов в груди у Тэхёна екнуло и задрожали ноги, но он не сдвинулся с места. — Если хочешь меня, ковбой, подойди сам. Пока Гук вставал и шел через комнату, горячая волна прошла по телу Тэ. Их взгляды встретились, и они долго-долго не отрывали друг от друга глаз. Потом Гук протянул руку и сжал ладошку Тэ, чувствуя как она дрожит. — Раз уж гнался за мной в такую даль, мог придумать причину и получше. Стоили ли старая рубашка и рваные штаны такого путешествия? Он расстегнул блузку Тэ, пальцы скользнули внутрь, и губы потянулись к губам. Поцелуй был неспешным, долгим, всколыхнул чувства в груди, и Тэхён отдался ему без остатка. Губы Гука казались твердыми и влажными, нетерпеливый язык заставлял сердце бешено колотиться. — О Боже, Чонгук, — прошептал Тэ, когда он наконец оторвался от его рта. — Как я хочу… — Но не успел договорить, потому что его снова поцеловали. Тэ почувствовал жаркое прикосновение, когда широкие ладони Гука легли на ягодицы и крепче прижали его к себе. — Выкинуть бы твою задницу отсюда к чертовой матери, да уж больно она хороша, — прошептал ему на ухо Чонгук. — Только для тебя, — так же на ухо ответил Тэ. *** Наконец Гук откатился в сторону и лег на спину. Тэхён приподнялся на локте и посмотрел ему в лицо. — Ну что, рыжий, убедился? — В чем? — удивленно спросил он. — Сам знаешь. К этой постели любовь не имеет ни малейшего отношения. — Как ты можешь говорить о наших отношениях, будто мы не люди, а две колоды. — А почему бы и нет? Нечего приукрашивать. — Ты так рассуждаешь, потому что не хочешь признаться в своих истинных чувствах ко мне. И откуда тебе знать, что на душе у меня? — А разве ты делаешь из этого тайну? За тобой не задержится — растрезвонишь по всему свету. Такой болтливой омеги я вообще никогда не встречал. — А я ни разу не лежал в постели с таким неотесанным мужланом. Неужели ты думаешь, я позволил бы тебе сделать то… что позволил, — его лицо залилось краской, — если бы не испытывал к тебе никаких чувств? — Не обманывайся. Ты позволил бы то же самое хоть самому дьяволу! — Похоже, мистер Чон, так оно и вышло. Тэхён понимал, что Чонгук над ним подтрунивает, как он сам только что подтрунивал над ним. Но терпеть его насмешки вовсе не желал. Он вскочил с кровати и принялся одеваться. — Но я готов отдать должное этому дьяволу. Он был великолепен. Я такого никогда не испытывал. — Все потому, что смолоду прилепился к мальчугану Хёнбину и старикашке Киму. Стыдно, милый. Уж лучше бы прикрыл наготу. Тэхён посмотрел на него с удивлением: — А ты, Чон, оказывается, грубый пошляк. — Вот, значит, как! В пылу страсти я Гук, а в ясном утреннем свете снова стал Чоном? — Только не подумай, что таким образом я пытаюсь выразить свое уважение. Если бы мама узнала, кого я полюбил, она бы перевернулась в гробу! — Тэхён продолжал прихорашиваться. Гук рассмеялся, заложив руки за голову: — Та самая мама, что научила тебя всяким хитроумным штучкам? Омега обернулся и возмущенно посмотрел на возлюбленного: — Послушай, Чон, обо мне можешь говорить все что угодно, но маму не трогай! — Извини, мистер Ким, — извиняюще сказал Гук. — Я не хотел обидеть твою мать. Наша воспитала своих сыновей так, что они не способны оскорбить порядочную женщину. Просто мне захотелось тебя немного позлить, чтобы увидеть, как сверкают твои карие глаза. Тэхён окинул откровенно оценивающим взглядом растянувшегося на кровати Чонгука. — Хоть ты не устаешь повторять, что я так и норовлю раздеться перед первым встречным, сам бесстыдно лежишь передо мной в чем мать родила. — Хочу проверить, как это на тебя подействует, вдовец Ким. Не в силах выдержать его взгляда, Тэхён поспешил отвернуться. Нагота Гука его, безусловно, возбуждала. — А почему бы тебе тоже не величать меня по имени. Не забыл — меня зовут Тэхён. — Что ж, можно. Но послушай, это натуральный цвет твоих волос? — Да. Тебе нравятся мои волосы? — Видал и получше. — Он встал с кровати и натянул штаны. — А вот и не видел. — Тэхён подошёл к нему и нежно поцеловал в губы. — Ничего особенного в них нет. Но тебе они почему-то приглянулись. Мало ли омег с рыжими кудряшками — найдутся и покрасивее моих. Но забавно вот что, Чон: ты так вовсе не думаешь. — Тэ подобрал ботинки и задержался у двери. — Потому что влюбился в мои. — Эй, рыжий, — окликнул его Чонгук. — Обед ты заслужил! Тэхён кокетливо опустил ресницы. — Только давай устроим его в моей комнате попозже. А сейчас мне надо вздремнуть. — Зачем? Набраться силенок к обеду? — И тебе советую. Нам может понадобиться вся твоя энергия. — Он одарил Гука такой улыбкой, что Чонгук моментально вскочил на ноги, но Тэхён уже оказался за дверью. Он покачал головой: этот омега доставлял одно беспокойство, но стоило о нем подумать, и чресла обжигало огнем. Чонгук порылся в седельной сумке и, достав купленную в Команч-Уэллсе бутылку виски, откупорил ее и сделал изрядный глоток. Да, от этого мальчонки куча неприятностей. Но завтра он сумеет сбить его со следа. Нечего омегам гоняться за ним по пятам. Он взбил за спиной подушку и уселся в постели, то и дело потягивая виски и думая о Тэхёне. — Куча неприятностей, — убеждал он себя, поднося горлышко к губам. — Дай только срок: наступит завтрашний день, и мы уж точно простимся. Но впереди была еще целая ночь.