Месть или чувства?

— Гук, куда мы едем? — спросил Тэхён после получасовой скачки. Они без всякой дороги пересекали плоскую, поросшую полынью равнину, на которой виднелось всего лишь несколько деревьев. — На юг. — Понимаю, что на юг, но куда? — Туда, где расположен «Чон-Хаус», у истоков Ред-Ривер. — Это далеко? — поинтересовался Тэхён. — Завтра к вечеру будем на месте. — Значит, ты все-таки везешь меня туда? — Другого выхода нет. Приходится. — Тэхён не смог скрыть улыбку. — Чему ты смеешься, Далила? — Да так, ничему, — уклончиво проговорил он в ответ на его пытливый взгляд. К обеду Гук убедился, что Чхве отказался от их преследования, и они остановились поесть в небольшой рощице, заросшей тополями и карликовыми соснами. — А почему ты так уверен, что он за нами не гонится? — спросил Тэхён, когда они по очереди, из одной чашки, отхлебывали кофе. — Когда они догнали нас утром, их лошади уже были порядком измотаны. Потом их ловили, и они от этого еще больше устали. А Гамлет и кобыла отдохнули и успели утолить жажду. Они просто не смогут нас настичь. К тому же Чхве не разберет дороги, если она не помечена посередине белым пунктиром. — Но с ним Ок. Не забывай, что он был проводником при караване. В ответ на его слова Гук лишь презрительно хмыкнул: — Ну да… Но Чхве на рожон не попрет. Я его знаю: ленив и не терпит никаких осложнений. Он потерял двоих и убедился, что счет не в его пользу. — Чонгук долго молчал, уставившись в кружку. — Похоже, придется его убить. Давно надо было это сделать. Тэхён следил за его мрачным взглядом, устремленным вдаль. Слова прозвучали так обыденно, что омега решил: убийство здесь обычная вещь. Человек отнимал жизнь у другого, и это казалось на Диком Западе таким же естественным, как на востоке воскресная прогулка в церковь. Индейцы убивали белых поселенцев, вооруженные люди не задумываясь стреляли друг в друга. Неужели Дикий Запад породил человека такой породы или, наоборот, стал сам диким благодаря ему? И Чонгук был частью этого мира. Может быть, именно поэтому он его так и привлекал — непостижимой безжалостностью, которой не было в Хёнбине и Киме. А что, кроме этой безжалостности, он знал о Чоне? Из-за чего нарушил твердые правила, которых придерживался всю свою жизнь, и так легко прыгнул в его постель? Даже сейчас, когда он смотрел на его застывший силуэт, его сердце невольно начинало колотиться и кровь закипала в жилах. Почувствовав на себе взгляд Чонгука, он встретился с его настойчивыми, будоражащими глазами, которые, казалось, проникали в самую душу и без труда читали в нем сокровенные мысли. В смятении он скрестил на груди руки и отвернулся. — Проголодался? Он издевается над ним! Тэхён готов был сорваться, но вовремя заметил, что Гук достал из сумки вяленое мясо, и взял только что отрезанный ломтик. Он уже поднес его ко рту, но тут обратил внимание на нож в его руке. — Послушай, Гук, когда ты эту штуку в последний раз обеззараживал? — Вроде недавно — в тот день, когда тебя укусила змея. Тэхён брезгливо посмотрел на блестящее лезвие. — А когда в последний раз пользовался? — Только что. — Он отправил в рот ломтик мяса и принялся жевать. Свою долю Тэхён с отвращением держал между пальцами. — Я имею в виду… прежде, чем… — Утром. — Гук наконец понял, что его беспокоило. — Думаю, ты не хочешь, чтобы я рассказывал, каким именно образом? — Не стоит. — Он вернул ломтик мяса. — Если тебе не трудно, откуси для меня с другого края. Гук повиновался и подал ему вяленую говядину. — Когда мы удирали от команчей, ты не был таким брезгливым. Тэхён с наслаждением впился зубами в мясо. — В той передряге я остался жив, но думаю, на это ушло все мое везение. Уже само по себе то, что приходится ехать с тобой одной дорогой, — серьезное испытание судьбы. Чонгук весело покачал головой: — Должен признать, вдовец Ким, что в заварухе ты держался молодцом. И с ружьем управлялся отменно. — Соизволил меня похвалить? — удивился он. — Отдаю должное противнику. — Должное, Чон. Но с тех пор как, по выражению мамы, мы утром «излили душу», я бы отрёкся от многих своих слов. — Еще бы. Чего не наговоришь в сердцах! — Полагаю, что могу это принять в качестве извинения. Губы Чонгука сложились в улыбку. Он обхватил Тэхёна за плечи и привлек к себе: — А ты, рыжий, что надо. — Его губы был в паре дюймов от губ Тэ. — Пожалуй, возиться с тобой не так уж плохо, как показалось поначалу. Сердце у Тэхёна упало, а от прикосновения его пальцев по спине забегали мурашки. — Это предложение, Чонгук? Улыбка мгновенно слетела с его лица: — Ничего подобного. — Он поспешно поднялся: — Пора ехать, пока светло. Остаток дня они провели в молчании. Сказывалась бессонная ночь, и Тэхён почувствовал облегчение, когда Гук велел наконец останавливаться. Пожевав вяленого мяса с галетами, он уселся поудобнее и в полудреме уставился в костер. Чонгук налил кофе. — Пей, ты первый. Тэ с улыбкой попробовал обжигающий напиток и вернул кружку. Гук сделал большой глоток и снова подал ему кофе, но Тэхён только покачал головой: — Больше не хочу. — Один я не осилю — давным-давно не заваривал себе целиком. — В его словах ощущалось больше теплоты, чем упрека. — Ладно, уговорил. — Тэхён снова потянулся за кружкой, и Гук одобрительно крякнул. — Послушай, а почему ты утром вернулся за мной? — Этот вопрос не выходил у него из головы. Их взгляды встретились, и несколько секунд они смотрели друг на друга, не проронив ни единого слова. Наконец Чонгук отвел глаза и уставился в костер. — Наверное, не хотел, чтобы у тебя были неприятности. Особенно после того, как ты мне помог. — Только поэтому? — не унимался Тэхён. Чонгук поднял на него глаза: — Не ищи в моих словах того, чего в них нет. Я не оставил бы ни одной омеги на милость Чхве Вонёну и Ок Тэёну. Тэхён приложил ладонь к губам и зевнул. — Конечно. Его глаза начали слипаться, но даже засыпая, он продолжал раздумывать над ответом Гука. В глубине души он, вероятно, верил, что им двигала простая галантность. Но омежье чутье подсказывало, что его чувства к Тэ были гораздо глубже, хотя сам он это отказывался признать. Тэхён зевнул еще раз, и его веки окончательно сомкнулись, Чонгук увидел, что его спутник спит, и, разглядывая его, представил, сколько ему пришлось пережить накануне, чтобы спасти его шкуру. Таким мужеством обладала только мама, да разве еще Джин. На душе потеплело, потому что он вспомнил, как вёл себя парень, когда Намджуну угрожала опасность. Да, Тэхён был, как Джин и мать — из тех омег, которые даже под страхом смерти не покинут родных. Ему всегда казалось, что они из редкой породы. И в Тэхёне он не сразу углядел то же самое. Гук подкинул дров в костер, выбросил кофейные зерна в золу и направился к Гамлету. Взяв из седельной сумки одеяло и расстелив его у огня, он подхватил Тэхёна на руки. — Одеяло, рыжий, только одно. — Вот и славно, — ответил он хрипловатым голосом, уткнулся лицом ему в грудь и снова уснул младенческим сном. Гук опустил его на одеяло, снял ботинки, растянулся рядом и, подсунув руку ему под голову, обнял. Тэхён инстинктивно прижался к альфе. Его тело было теплым, мягким и пахло розами. Чонгук обнимал его и смотрел на звезды. — О чем ты думаешь? — внезапно спросил Тэ. — Ты разве не спишь? — удивился Гук. — Спал, но что-то меня разбудило. — И что же именно? — Я почувствовал, что ты рядом. Чонгук запустил пальцы ему в волосы. — Господи, Тэхён, ты знаешь, как разжечь огонь в крови у альфы! — Тогда почему ты хочешь от меня избавиться? — Дело не в тебе. Я плохой спутник. Я вспыльчив и привык к одиночеству. В противном случае я давно подыскал бы себе компаньона (альфу). — Или омегу? — Омегу? Ну нет! — Чонгук затряс головой. — С омегами я провожу одну-две ночи и тут же расстаюсь. — Я говорю не о всяком омеге, Гук. — Тэ придвинулся ближе, чтобы Гук как следует почувствовал его тепло и мягкие изгибы тела. Его рука напряглась. — Обними меня крепче. Тебе ведь это нравится. — Он стал поглаживать его грудь и ощутил, как часто и гулко забилось сердце под его рукой. — Видишь, что делают с тобой мои прикосновения. Ты альфа и не можешь не желать по вечерам такого утешения. Но прикосновения к мускулистой груди Чонгука вновь разожгли его собственную страсть, и Тэхён понял, что попал в свои же собственные сети. В минуты близости любовь обернулась всепоглощающим желанием. Он признал, что проиграл битву с собой, и скользнул рукой по телу Гука — вниз, туда, где через одежду мог ощутить возбужденную, пульсирующую плоть. — Тебе это так же нужно, как твое обожаемое одиночество. Думаю, даже больше. С диким низким рычанием Гук перекатился по земле, подмял Тэхёна под себя и прижал его кисти к одеялу. — Да ты просто бесстыдник! — Это не бесстыдство, а искренность. Ты ведь ценишь откровенность. Тогда почему мне не быть с тобой откровенным? А теперь посмотри мне в глаза и честно признайся: ты способен сейчас убежать? — Прекрасно знаешь сам, что сейчас я никуда не собирался убегать. Особенно после того, как ты разжёг меня до состояния племенного быка в стаде телок. — Гук принялся расстегивать пуговицы на его блузке. — Если ты этого хочешь — пожалуйста. Надо быть полным идиотом, чтобы прогонять тебя. Таскайся за мной сколько хочешь. Но уговоримся сразу об одном: каждый из нас свободен и волен уйти, как только пожелает. — Никаких обязательств, Гук, — успел подтвердить Тэхён, прежде чем страстный поцелуй скрепил их сделку. Ближе к закату на следующий день они остановились на склоне холма, и Тэхён залюбовался открывшимся видом. Весна украсила долину крошечными белыми цветочками, которые расстилались ковром до розоватых далеких гор. Под развесистой березой и старой сосной приютился бревенчатый дом, и из его трубы вился голубой дымок. Петляющая речушка бежала по заросшей шалфеем долине и огибала загон с дюжиной пасущихся лошадей. — В этом доме я родился и вырос, — торжественно объявил Чонгук. — Его построил мой дед. — А выглядит как новый. Особенно пристройки. — Пристройки в самом деле новые. Старые сожгли во время нападения. От отца остался только дом. Все остальное восстановил Намджун, когда возвратился сюда в прошлом году. Чимин привел несколько коров и, разумеется, великолепного племенного быка. Здесь вдоволь травы и воды. И с теми животными, что Намджуну удалось заклеймить, у него образовалось неплохое стадо. — Что значит "заклеймить" — удивился Тэхён. — Дело в том, что коровы часто убегают из хозяйств, дичают и бродят по оврагам и у рек, где много кустарника. Если они немолодые и на них нет местного или зарегистрированного клейма, их разрешается брать, выжигать старое тавро и ставить свое. Трудность заключается в том, как их не растерять: склоны оврагов крутые, болотистые, все кругом заросло. Но так составлено не одно стадо. — Смахивает на воровство. — Нисколько, если старого хозяйства больше не существует или стадо пару лет назад перегнали на север. — Гук подался вперед и долго всматривался в дом. — Выглядит недурно. Намджуну и Джину пришлось поработать на славу, чтобы привести все в порядок. Тэхён тревожно взглянул вперед. — Чонгук, как ты думаешь, твои родные не воспротивятся моему появлению в этом доме? — Почему ты спрашиваешь? — У меня ведь нет прав приезжать сюда. — Поздновато об этом беспокоиться. К тому же Джин будет только рад. Он давно мечтал о "подружке". Стукнула дверь, и на крыльцо выскочил мальчуган, за которым бежал серый с черными пятнами пес. Он тут же принялся лаять, и малыш поднял голову. — Спокойно, Амиго. Папа, к нам кто-то едет. — Бэкхён, сын Намджуна, — объяснил Чонгук. Дверь хлопнула во второй раз, и на пороге появились двое мужчин, оба высокие и, как Гук, широкоплечие. Тот, что повыше ростом, остановился позади, прислонившись к стене. Другой подошел к мальчику, и рука мужчины привычно легла на рукоятку висящего у бедра револьвера. Немного погодя в дверях показалась хрупкая омежья фигура. Папа подошёл к сыну и положил ладони на плечи мальчику. Белокурую головку омеги охватывала красная лента, и его волосы свободно падали на уши, сияя в лучах заходящего солнца, словно скрученные золотые нити. Тэхён увидел, как альфа любовно обнял его за плечи. Это и есть Джин, решил он. Даже не разглядев лица, он понял, что омега красив. Чонгук слегка дернул поводья, и Гамлет начал спускаться по склону к дому. Собрав все свое мужество, Тэхён невольно потянулся к медальону, но тут же вспомнил, что золотой талисман потерян. Он с трудом проглотил застрявший в сразу же пересохшем горле комок и направил лошадь вслед за Чонгуком.