Месть или чувства?

Тэхён дождался, пока Намджун уедет, чтобы помочь остальным, оседлал кобылу, приладил к седлу тощий узелок с одеждой и повел к дому. Тэхён задержался, чтобы попрощаться с Джином, потому что лучшего случая попрощаться не будет. С тяжелым сердцем он вошёл в дом. Джин поднял от раковины лицо и радостно улыбнулся. — Привет! Проголодался? А я подумал, что самое время готовить обед. Разве угадаешь, когда вернутся эти альфы! — Я уезжаю, Джин. Забежал только попрощаться. — Уезжаешь? — Лицо омеги выражало растерянность и удивление. — А я думал… — Он снова опустил голову к раковине и принялся за чистку картошки. — Мне показалось, что у вас с Чонгуком… — Не вышло. — Ах вот как… — Джин вздохнул и отвернулся. — Из-за перегона скота? Я тебя не осуждаю. С какой стати тебе влезать в это дело, если оно вовсе не твое? Тэхён не собирался рассказывать об истинной причине отъезда. Гук был деверем Джина. И чернить его Тэ совсем не хотелось. Он надеялся расстаться с Джином по-доброму. — Зашёл перед отъездом поблагодарить тебя за гостеприимство. — Куда же ты теперь? — Джин грустно посмотрел на друга. — Вероятно, в Санта-Фе, — пожал плечами Тэхён. — Собираюсь там выйти замуж. — Вот не знал. Ты не рассказывал. И Гук не говорил. — А мне казалось, рассказывал. Я за этим на запад и ехал. — А деньги есть у тебя? — забеспокоился Джин. — Ты упоминал, что потерял все во время нападения индейцев. — Обойдусь, — беззаботно рассмеялся гость. — В ближайшем городе найду какое-нибудь дело и заработаю на билет на дилижанс до Санта-Фе. А кстати, далеко ли до ближайшего города — совершенно не имею представления. — Отсюда миль двадцать. На вершине холма надо повернуть направо и держать все время на запад. Там будет что-то вроде старой, заросшей колеи. Но перед отъездом присядь, перекуси. — Спасибо, но я совсем не голоден. — Тогда подожди, соберу тебе что-нибудь в дорогу. — Не надо, Джин. — Тэхён хотел остановить друга, но тот уже нарезал хлеб и накладывал на него ломтики говядины. Потом наполнил водой металлическую флягу. — Посиди со мной, выпей чашку чаю, — попросил он. — Мне лучше уехать до возвращения Чонгука. — Он ничего не знает об отъезде? Тэхён покачал головой: — Нет, но не думаю, что он расстроится, даже если я не повидаюсь с ним. — Мне кажется, ты ошибаешься. Гук стал совсем другим. И изменил его ты. — Джин завернул сандвичи, перетянул пакет бечевкой, но пальцы его медлили — не выпускали узелок. — Наверное, я не смогу убедить тебя остаться. — Нет, Джин, — твердо ответил Тэхён. — Мне не нравится, что ты поедешь один. У тебя даже нет оружия, чтобы защититься. Все-таки лучше подождать, пока вернутся альфы. Кто-нибудь из них довезет тебя до города. — Со мной будет все в порядке. Все, что могло, со мной уже случилось. Я возьму одеяло Гука. Пожалуйста, скажи ему об этом, когда он вернётся. — Может быть, передать что-нибудь еще? — Джин посмотрел другу в глаза. — Передай… нет… просто попрощайся за меня. Неожиданно для себя омеги обнялись. Потом Джин отстранился, достал из кармана фартука платок и вытер слезы: — С тобой здесь так хорошо. Держась за руки, они вышли из дома. Тэхён забрался на спину кобылы. — Береги себя, — напутствовал его друг. — И будь счастлив с мужем. А когда устроишься, черкни мне пару строк. — Обязательно, Джин. До свидания. И спасибо за все. Тэхён направил кобылу на вершину того самого холма, с которого только вчера спускался бок о бок с Чонгуком. И там натянул поводья и оглянулся. Джин стоял на пороге дома и махал рукой. Тэхён помахал в ответ и двинулся на запад. Чонгуку было тревожно. Он не мог понять отчего. Но с тех пор как дом на ранчо «Чон-Хаус» скрылся из виду, его преследовало недоброе предчувствие. Тэхён! Хотя он не мог понять, почему следовало волноваться из-за рыжеволосого спутника. В прошлую ночь, когда они любили друг друга («Черт побери, — тихо выругал он себя, — я снова об этом»), было намного лучше, чем в первый раз. А тогда он ни за что бы не поверил, что может быть лучше. Дьявольщина! С этой омегой от раза к разу великолепнее. Ни с кем другим он не испытывал подобного наслаждения. А напор Тэхёна, его раскрепощенность добавляли особую пикантность, какую не купишь ни у одной двух долларовой шлюхи из салуна. Воспоминания о прикосновениях к его коже, о вкусе поцелуя, о его аромате чуть не заставили Гука повернуть обратно. Этот рыжеволосый бестия, этот очаровательный ведьмак совсем его оседлал, и Чонгук чувствовал свою беззащитность перед ним. — Ну что, много коров? Голос Чимина заставил его выйти из мыслей. Гук посмотрел на брата и обнаружил, что тот уже спешился, а Бэки несется невесть куда. Он тоже спрыгнул на землю: — Хватает. И Намджун утверждает, что наберется еще сотня, которых удастся оклеймить. — Он оглядел разбредшееся по соседним склонам и долине стадо. — Что ты думаешь о перегоне, Чим? — Не вижу помех для этого дела. Конечно, недурно иметь еще парочку загонщиков. Могли бы славно поработать клеймом — тем более что и омеги пособят. — Ты тоже считаешь, что Джун уже не тот? Чимин удивленно посмотрел на брата: — Почему ты спрашиваешь? — Да так. — Чонгук пожал плечами. — Если альфа слишком привязывается к омеге, кажется, он чуточку того. И голова варит не так. Все время вспоминает мужа и детей — своих подопечных. А в это время его запросто могут убить. — Тебе что-то не дает покоя, братишка Гук? — широко улыбнулся Чим. — Мне? С чего ты взял? — Да так, показалось. — Оставь свои ухмылки, Чим. — Сию минуту. А что до Джуна, если он и не в форме, я этого не заметил. Только вчера видел, как он прищучил гремучую змею. — Ты меня не понял. Гремучая змея предупреждает об атаке. Альфа не в форме, если он не способен учуять змею, прежде чем она начала трещать. — Ладно, Гук, Джун как-нибудь о себе позаботится. — Чимин похлопал брата по плечу. — Не замечал я раньше, чтобы ты так беспокоился о других. Ну-ка выкладывай, что у тебя на уме! — Да ничего особенного. — Не хочешь, чтобы Тэхён ехал с нами? — Мне не по душе и то, что поедет Джин. Хотя должен признать, Тэхён не из пугливых. Прекрасный наездник и умеет обращаться с ружьем. — Славный мальчик. — Знаешь, брат, этот рыжий доставил мне столько хлопот с самой первой минуты, как я его встретил… И все же я с удовольствием с ним поеду. Он молодчина. — Только поэтому, Гук? — Куда ты клонишь? — воинственно вскинулся брат. — Просто подумал, уж не собираешься ли ты жениться. Чонгук с пренебрежением фыркнул: — Нет уж, уволь. Оставляю всех омег тебе и Намджуну. А мне в моей жизни пара ни к чему! — Ну а Тэхёну ты об этом сказал? — И каждый день повторяю. — Чонгук взлетел на коня. — Давай-ка трогаться домой. Нашему старшему братцу небось не терпится поговорить о деле. Чимин позвал племянника: — Поехали, Бэкхён! С охапкой ранних васильков в руках мальчуган бросился к дяде, а за ним с веселым лаем устремился верный пес Амиго. Очутившись снова на ранчо, Чонгук расседлал коня и завел в одно из стойл. На всякий случай поднявшись на сеновал, он в поисках Тэхёна тут же направился к дому. Чимин и Намджун отводили взгляды, и он сразу почуял неладное. Не обнаружив Тэхёна, он спросил о нем Джина. — Он уехал, Чонгук, — ответил омега. — Решил, что так будет лучше. Чонгука словно внезапно ударили в живот. — А он сказал, почему уезжает? — Только то, что у вас не все ладно. Собирался отправиться на дилижансе в Санта-Фе и там выйти замуж. — Ясно! — Гук ногой распахнул дверь и вышел во двор. Лживый вертихвост! Рыжий лгун столько ему набивался, а сам решил потихоньку удрать. И еще обещал гнать с ними скот! Да как он мог! Чонгук почувствовал, как в нем закипает гнев. Не сказать в глаза, не попрощаться, улизнуть без единого слова. И это после того, как они договорились держаться вместе! Чем больше он об этом думал, тем больше им овладевал гнев. Он должен был ему сообщить! Но вместо этого сделал посмешищем перед родными. В одном Гук был твердо уверен — этот омега ему не нужен. Но он предпочитал сказать ему об этом сам, как делал уже много раз, а не терпеть его фокусы! Дойдя до белого каления, Чонгук круто повернулся и ворвался в дом. — Давно он уехал? — проревел он. От неожиданности Джин выронил тарелку, и та со звоном разбилась об пол. — Около полудня. — Омега наклонился и принялся собирать глиняные осколки. — Послушай, Чон Чонгук, если ты привык так орать, как только что кричал на меня, неудивительно, что Тэхён от тебя сбежал. — Извини, Джин. — Гук присел рядом и стал помогать собирать осколки. — Я не хотел тебя напугать. Он не сказал, куда направляется? — Спрашивал, как добраться до Калико. — Ты дал ему денег? — У меня у самого не было, иначе непременно бы попытался. А так ему пришлось уезжать только с сандвичами и твоим одеялом. — С моим одеялом! Так он ко всему еще и вор! — Ну-ну, Чонгук, — попытался успокоить брата Чимин. — Подумаешь, какое-то одеяло! Чонгук вскочил на ноги и кинулся к двери. — Ну нет, с моим одеялом ему улизнуть не удастся! Джин посмотрел на Намджуна и Чимина: — Как вы считаете, он его не убьет? Альфы изумленно переглянулись и принялись хохотать. Давясь от смеха, за обоих ответил Чимин: — Полагаю, что с Тэхёном все будет в порядке. Братишка Гук сам не свой от любви. Тэхён испытал несказанное облегчение, когда впереди показались огни города. Первым делом он отправился в платную конюшню. Долго препираясь с хозяином, он наконец продал кобылу за десять долларов и получил ровно на десять долларов меньше той суммы, которую когда-то за нее заплатил. Потом завернул на станцию дилижансов и обнаружил, что на билет до Санта-Фе не хватает пятнадцати долларов. Хорошо, что было еще не поздно подыскать какую-нибудь работу. Со свернутым одеялом в руках Тэхён принялся изучать город. Впрочем, город — слишком громко сказано. Это была дыра дырой всего в несколько кварталов. Собственно говоря, та же пыльная дорога, только с деревянными домами по краям. Неужели горожане не могли удосужиться вымостить улицу, ворчал Тэхён, вспоминая обсаженные магнолиями и кипарисами аллеи Джорджии, с фонарями и красивыми домами. Он прошёл мимо гостиницы, оружейной лавки и заметил мануфактурный магазин Чо. Из него пахло только что выделанной кожей и восковыми свечами. Тэхён увидел человечка с худосочным лицом и блестящей лысиной, отороченной седыми прядями. Он уставился на молодого омегу сквозь очки, едва держащиеся на кончике носа. — Я хотел бы поговорить с мистером или миссис Чо, — обратился к нему Тэхён. — Я к вашим услугам. — Мистер Чо, я ищу работу. Не нужен ли вам помощник? — Боюсь, что нет. — Хозяин покачал головой. — Как-то за обедом слышал, что Ха Дживон ищет работника. Попытайте счастья там. — Спасибо. Непременно. Тэхён уже повернулся, чтобы уйти, но хозяин спросил ему в спину: — Вы приезжий? — Проездом в Санта-Фе, — кивнул он. — Ну и ну. — В глазах хозяина мелькнуло любопытство. — Проездом откуда? — Из Джорджии. — Какой-то городок недалеко от Эль-Пасо? Тэхён был уже на полдороге к двери и не потрудился ответить. На другой стороне улицы на маленьком домике красовалась вывеска: «Обеды у Ха. Лучшая домашняя кухня в Техасе». У входа брякнул колокольчик, и Тэ обдало соблазнительным ароматом жарящегося мяса. Судя по всему, вывеска не обманывала. Все столики, кроме одного, были заняты. Откуда-то из глубины появилась дородная женщина с седыми волосами и задубелой, как старое седло, кожей. В руках она несла оловянный поднос с двумя тарелками, на каждой из которых возвышались горы картошки и мяса. — Садитесь за тот свободный столик в углу, дорогой. Как только освобожусь, сразу подойду. Тэхён устроился на стуле, и вскоре появилась женщина с чашкой кофе. — Вы Дживон? — Совершенно верно, лапочка. Ха Дживон. — Знаете что, Дживон, я не собираюсь заказывать обед. Мне сказали, что у вас можно найти работу. — Подождите, миленький, я сейчас вернусь. — Грузная женщина упорхнула с удивительной легкостью. Потягивая кофе, Тэхён наблюдал, как толстуха принимает заказы у двух ковбоев. А когда хозяйка снова юркнула на кухню, молодой омега поднялся и принялся убирать грязную посуду с только что освободившегося столика. С горой грязных тарелок он появился на кухне, где Дживон разливала суп в две огромные миски. Хозяйка бросила взгляд на грязную посуду и тут же спросила: — Как вас зовут, милый? — Ким Тэхён. — Я плачу доллар в день. По субботам и воскресеньям — два. Все чаевые ваши. К тому же здесь вы не останетесь голодным. Ставьте миски на поднос и несите на столик у окна. Тэхён молча кивнул, взял поднос и поспешил выполнить приказание. Следующие три часа обе омеги работали не покладая рук. Наконец, когда последний посетитель ушел, Ха выставила в окне табличку «Закрыто». — Съедим по кусочку от оставшегося яблочного пирога? — С удовольствием, — согласился Тэхён. Обессиленные, они уселись за стол и налили к пирогу по чашечке кофе. — Не стану скрывать, Дживон, — признался Тэхён, — я собираюсь отправиться в Санта-Фе, как только скоплю денег на билет. — Что ж, а до тех пор я воспользуюсь твоей помощью, — сдержанно ответила хозяйка. — Ты, милок, из тех краев? — Нет, я из Джорджии. — То-то я слышу, у тебя не техасский выговор. Как же тебя занесло в Калико? — Я единственный уцелевший из всего каравана, на который напали команчи. — Везунчик! Ни разу не слыхала, чтобы после нападения команчей оставались уцелевшие. — Меня спас проезжавший мимо человек. Вот так я оказался у вас. — И кто же этот парень? — заинтересовалась Дживон. — Чон Чонгук. — Чон Чонгук! — Хозяйка прихлопнула ладонью по столу. — Да ты в рубашке родился. Вот уж, скажем прямо, везение! Если кто-то и может отвести индейскую стрелу, так Чон Чонгук. — Ты его знаешь? — удивился Тэхён. — Неужели нет! С тех самых пор, как он бегал в коротких штанишках. И не его одного — всех Чонов. Поговаривают, что из братьев он самый грубый и неотесанный. Но я ни разу не видела, чтобы Чонгук пнул сапогом собаку или ударил лошадь. Отчаянным был драчуном. Но никто не жаловался, чтобы он кого-то укусил или выбил глаз, не то что Чимин. — Дживон всплеснула руками. — Вот младший — настоящий проказник. Захочет и очарует змею, так что та выпрыгнет из собственной кожи. Стольким девчонкам разбил сердца — не меньше, чем звезд на небе! — Ха помолчала и заговорила спокойнее: — Самый серьезный из них Намджун. Голова у парня на плечах, что надо — пошел в родителя. И сам — вылитый отец. — Дживон наклонилась и похлопала Тэхёна по руке. — Скажу тебе по секрету, чего не сказывала ни одной живой душе. Прямо не знаю, чего это сегодня меня разобрало, да еще с незнакомым мальчишкой. Но во мне живет постоянная боль, и она никуда не уйдет, пока я о ней кому-нибудь не поведаю. Я была влюблена в Чон Киёна и чуть не сошла с ума, когда он женился на моей лучшей подруге. — Киён — отец Чонгука? — переспросил Тэхён. Дживон кивнула. — И когда этот молодой осел, кончил свои дни в Аламо, мое сердце разбилось точно так же, как сердце Мины. А узнав о ее страшной участи, мы здесь все вконец расстроились. Хорошая была женщина. Не могу осуждать Киёна за то, что он в нее влюбился. — Дживон покачала головой. — Ее сыновья небось не успокоятся, пока не найдут мерзавцев, от чьих рук она умерла. Она тяжело поднялась на ноги. — Утро наступает быстрее, чем хотелось бы. Так что лучше заняться посудой, иначе мои старые кости не дождутся постели. Где ты остановился? — Я приехал только сегодня вечером и еще не успел подыскать себе место. — Занимай каморку наверху. Не бог весть что, но все-таки угол, где можно преклонить голову. Ты не против? — Дживон, я спал везде: и в пещере, и на сеновале. Так что каморка мне покажется настоящей роскошью. Знаешь что, иди спать, а с посудой я справлюсь сам. — Боже мой, милый, да ее там целая гора! — Ничего, осилю. — Ну, как знаешь… Похоже, я стала для дела стара. Даже подумываю со дня на день взять да и бросить все. Ладно, пойду положу тебе стеганое одеяло и подушку. — Спокойной ночи, Дживон. И спасибо тебе. Тэхён проводил глазами хозяйку, которая побрела к себе наверх, и поспешил на кухню.