Месть или чувства?

Незадолго до полуночи Чонгук въехал в Калико. К тому времени он заметно поостыл и сумел не раз обдумать свое положение. Все, что произошло, — еще один трюк, с помощью которого Тэхён пытается его окрутить. Только следовало догадаться об этом раньше, а не выходить из себя. Гук прямиком направился к платной конюшне и обнаружил ворота прикрытыми, но не запертыми. Отворив одну створку ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть, он зажег фонарь, оглядел стойла и заметил кобылу. Знак хороший. По крайней мере до города Тэхён добрался. Желая убедиться, что с ним все в порядке, Чонгук толкнул соседнюю дверь и разбудил хозяина конюшни. Альфы прекрасно знали друг друга. — Сухо, там у тебя в одном из стойл кобыла с пятном на морде. Откуда ты ее взял? — Купил у какого-то рыжего омеги, который на ней приехал. А почему ты спрашиваешь? — Это кобыла с ранчо «Чон-Хаус». — Брось Чонгук. На ней же никакого клейма. — Не успели поставить. — Неужели? Так ведь лошади пять или шесть лет от роду. — Мы купили ее пару дней назад в платной конюшне в Уэйнесбурге. Заплатили за нее двадцать долларов. А ты сколько отдал? — Десять, — признался Сухо. — Но знаешь что, Гук, мальчишка ее так уходил, что бедное животное было еле живым. Я не дал бы за нее ни цента больше. К тому же ты сам сказал, что вы ее взяли в платной конюшне. Значит, у бедолаги сменилась куча наездников. — А что с тем омегой, который продал тебе лошадь? — Когда ужинал, видел его у Дживон. Кажись, устроился у нее подработать. — Спасибо, Сухо. Извини, что разбудил. — А лошадь заберешь? — Дам тебе знать. Если надумаю забирать, десять долларов ты получишь назад. — Двенадцать, — криво ухмыльнулся хозяин конюшни. — Надо же как-то устраиваться. — Только не пытайся устраиваться, скупая краденых лошадей. — Откуда мне было знать, что она краденая? Пойдешь к шерифу? — Не пойду. Но жеребца своего к тебе на ночь поставлю. На этом и сочтемся. Возвратившись в конюшню, Чонгук занялся Гамлетом, а когда устроил его в стойле, направился в закусочную. Пора было разобраться с рыжим. Однако заведение Дживон оказалось закрытым. Он обошел дом, заглянул в окно и ударил в дверь с черного хода. Вытерев последнюю кастрюлю, Тэхён с облегчением вздохнул, и в этот миг в дверь громко забарабанили. От неожиданности он подскочил. — Кто там? — Открывай! — раздался громоподобный голос Гука, и омега, не сомневаясь ни секунды, его туг же узнал. — Боже мой! — Он поставил кастрюлю на стол и не без умысла переспросил: — Да кто же это? — Черт побери, ты прекрасно знаешь! — Закусочная закрыта. И изволь не шуметь, не то разбудишь Дживон. — Я подниму на ноги весь этот проклятый городишко, если ты сейчас же не откроешь. Тэхён понял, что это не пустая угроза. Он отпер дверь и отошёл в сторону, а Чонгук вихрем ворвался внутрь и захлопнул за собой дверь. — Чего тебя принесло в такой час? — Он даже не поднял на него глаз. — Хочу забрать кобылу и одеяло, которые ты у меня украл! Тэхён повернулся и испепеляюще посмотрел на бывшего проводника, но тут же отвел взгляд: — Не будь смешным. — В здешних краях кража лошади — серьезное обвинение. Это — посягательство на частную собственность. Омега по-прежнему, казалось, не видел Чонгука, продолжая старательно убирать в высокий от пола до потолка шкаф только что вымытые тарелки и кастрюли. — Кажется, в здешних краях, что ни возьми — все серьезное обвинение, кроме убийства. Видимо, его-то мне и следовало совершить. — Ты, наверное, забыл, что лошадь принадлежит мне, потому что куплена на мои деньги. Так что, мистер Ким, ты вор! — Ну так повесь меня. — Тэхён забрался на стул, чтобы поставить тяжелый чайник на полку у самого потолка. В это время стул начал опрокидываться, Тэхён отчаянно замахал руками, тщетно пытаясь сохранить равновесие. Гук бросился вперед и, ухватив его за ногу и ягодицы, удержал от падения. — Убери лапы, развратник! — Ладно, пусть будет по-твоему. Чонгук отошел назад, и Тэхён снова потянулся к полке. Но стул закачался опять, и он с воплем ухватился за полку. А когда стул все-таки с грохотом упал, омега повис на полке, держась за нее обеими руками. Ноги беспомощно молотили воздух, пытаясь дотянуться до опоры. Он дико оглянулся на Гука. Тот оперся о стол, скрестив на груди руки. — Ты что, мне не поможешь? Я так и буду висеть? — Что до первого вопроса, ты сам отказался от моей помощи. А по поводу второго я тебя предупреждал: кража лошади карается виселицей. — Несносный, безжалостный урод — вот ты кто, Чон! Еще изощряешься в остроумии по моему поводу! — Тэхён снова принялся извиваться. Потом посмотрел вниз. — Ты способен на что-нибудь еще, кроме как заглядываться на мои ягодицы? — Нам обоим известно, вдовец Ким, как эта мысль тебя возбуждает. Но сейчас придется остыть. Послушай, я обдумал твое затруднительное положение и хочу тебе кое-что предложить. — У меня к тебе тоже предложение, — вспыхнул Тэхён и дунул, чтобы откинуть с лица непослушные волосы. Руки начинали ныть. — Если хорошенько постараться, можно на руках передвинуться до конца полки, а там один удачный взмах твоих длинных ног — и ты на столе. — Я уже думал об этом, — с трудом пропыхтел он. Несколько новых попыток откинуть с лица волосы совсем сорвали ему дыхание. — Так почему не попробовал? — Ждал, когда ты уберешься подальше. А то еще съезжу ногами по физиономии. Дюйм за дюймом он начал перебирать руками по полке. Но на середине пути боль в мышцах полыхнула огнем, и их стало сводить. Тэхён уже был готов оставить гордость и попросить о помощи, но тут заледенел. Из гортани вырвался сдавленный крик ужаса — на него в упор смотрели два мерцающих глаза. Пальцы разжались, он полетел вниз и, зажмурившись, ждал болезненного удара об пол. Но вместо этого приземлился в объятия Чонгука, да такие крепкие, что из них не освободило бы и землетрясение. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он не разбился о пол, и еще несколько — что держит его Чон Чонгук. — Боже, Тэхён, что там такое? Змея? — Там… там… — Ну, так что? — Гука встревожил его испуг. Тэхён едва перевел дыхание и наконец выдавил: — Мышь! — Мышь? Да, омега, тебя не поймешь. Не трусишь перед индейцами и змеями, а от простой мышки чуть не умер со страху! — А сам-то ты пробовал заглянуть в глаза мыши? — Признаюсь, нет. Я всегда легко падал в обмороки, поэтому имею дело только с быками и медведями. — Он посадил Тэхёна на стул, но тот мгновенно вскочил на ноги. — Убирайся! Довольно я наслушался твоих разглагольствований! Чонгук попятился. На лице Чона отразился преувеличенный испуг, и это еще больше разозлило омегу. — Но если я уйду, кто избавит тебя от страшных челюстей этой мыши-убийцы? Последнее замечание окончательно вывело Тэхёна из себя. — Я тебя предупреждал! — завопил он и, схватив с полки большую чугунную сковороду на длинной ручке, ударил Чонгука по голове. Несколько секунд Гук ничего не видел и, чтобы не упасть, привалился к столу. А когда комната перестала кружиться, ухватился за болезненную шишку на голове. — Ты меня ударил! — Да. Сковородкой. И ударю еще. — Тэхён испепелил его ненавидящим взглядом. — Паровоз, а не омега. Настоящий локомотив! Ты меня мог убить! — Гук начал к нему медленно приближаться. Глаза Чона потемнели от ярости. Тэхён отступил — этот взгляд был ему хорошо знаком. Чонгук бросился за ним. — Глупости! Я едва до тебя дотронулся. А если бы хотел убить, ты бы уже валялся на полу. Но такое объяснение Чонгука вряд ли устроило, потому что он продолжал гоняться за Тэхёном вокруг стола, правда, ему удавалось благополучно ускользать от его рук. — За что ты меня ударил? — Он снова потер голову. — Вот уже вскочила шишка. Точно здоровый канатный узел! — Ради всего святого, перестань хныкать как мальчишка. Она не настолько велика! — Не настолько велика! — Чонгук прыгнул через стол, но Тэхён ловко увернулся. — Согласен. Узел, который я затяну у тебя на шее, будет куда больше. Дай только добраться! Как он смеет ему грозить? Он ведь прекрасно знает, что Тэ не терпит, когда ему грозят! Сколько раз говорил, что не привык отступать ни перед каким напором. — Что ж, попробуй! — Тэхён остановился как вкопанный и поднял непокорную голову, обнажив шею. — Давай! Чонгук схватил его за плечи: — Ну, что в тебя вселилось? — Еще осмеливается спрашивать после того, что натворил! — А что, черт побери, я такого сделал? Возмущённый Тэхён сбросил с плеч его ладони, вытянул из-за корсажа медальон и поднес Гуку к самому носу. — Вот это! — Медальон… — Не какой-нибудь медальон, а мой. Тот самый, который я уже оплакал. — Ах да… Совсем забыл о твоем медальоне. — Я так и подумал. — Глаза Тэхёна презрительно блеснули. — Или решил, что в кармане рубашки я его не найду? — Вот в последнем ты абсолютно прав. — Гук снова разозлился. — Содержимое карманов рубашки касается только ее владельца. И я никак не рассчитывал, мистер Ким, что ты примешься шарить по моим карманам. — А я не думал, что ты так жесток, Чон Чонгук. Ты прекрасно знал, что значит для меня медальон. — Знал. И поэтому вернулся и нашел его на тропе, там, где ты его обронил. — Теперь пытаешься выкрутиться. Но я понимаю, что вовсе не терял медальона, а все это время он преспокойно лежал у тебя. — В здешних краях слово альфы кое-что значит. Не понимаю, отчего ты так взъерепенился, но выслушал я от тебя достаточно и больше не собираюсь! — Я тебя сюда не звал! И у тебя нет надобности больше слушать меня ни минуты. А я, как только накоплю достаточно денег, тут же отправлюсь в Санта-Фе. — Вот и прекрасно! Только не забудь передать от меня горячий привет достопочтенному Пак Хёнджину. — Гук круто повернулся к двери, но, учитывая силу удара, который совсем недавно пришелся ему по голове, движение оказалось не в меру резким. Он сделал еще пару шагов, и тут комната снова поплыла у него перед глазами. Гук повернулся. Зашатался. Протянул к Тэхёну руки. Пробормотал: — Рыжий… — Его ноги подкосились, и он рухнул прямо на Тэ. Тэхён попытался его подхватить, но не сумел удержать, и они оба очутились на полу. Тэхён жалобно просил из-под него: — Чонгук, скажи что-нибудь. Раздались шаркающие шаги. По лестнице спускалась Дживон. — Что здесь происходит? — Это Чонгук. Я его, кажется, убил, — всхлипнул Тэхён. Дживон в недоумении уставилась на лежащие на полу тела. — Боже, мальчик, что случилось? — Я ударил его сковородкой по голове. — Силы небесные! Пойду за доктором! — Где он живет? Я сбегаю быстрее. — В белом доме с черными ставнями. Рядом с банком. Примерно в квартале отсюда. Тэхён мигом кинулся на улицу, быстро пробежал квартал и очень скоро вернулся, ведя за собой врача. Чонгук очнулся и сидел на стуле с мокрым полотенцем на голове. Пока врач его обследовал, Тэхён в беспокойстве метался по комнате: — Я не собирался его калечить. Дживон, я его слишком люблю. Побоялся бы даже оцарапать. И вот он ранен — моей собственной рукой. Никогда себе не прощу. Никогда! — Не думаю, милый, что он сильно ранен, — невозмутимо ответила Дживон. Вскоре доктор отвел их в сторону, и, отходя, Тэхён бросил на Гука встревоженный взгляд. Он все так же сидел на стуле и руками подпирал голову. — Ну как, док? — спросила хозяйка закусочной. — Сейчас у него такое чувство, будто его в голову лягнул мул. Но пульс нормальный и лихорадки нет. Думаю, все обойдется. Череп у него крепкий, шкура здоровая — выдержит и не такое, не то что удар сковородой. — Врач пристально посмотрел на Тэхёна. — Надо его уложить, чтобы он подольше полежал. — Слава Богу, — с облегчением вздохнул Тэхён. — Сразу возвращаться в «Чон-Хаус» ему не стоит. Пусть остаток ночи побудет в городе. Дживон, сумеете его где-нибудь разместить? — Что это вы говорите так, будто меня здесь вовсе нет? — проворчал Чонгук. Врач бросил на него оценивающий взгляд, но не удостоил ответом и продолжал обращаться к Дживон: — Он может быть немного раздражительным из-за головной боли. — Чертовски верно. Голова прямо раскалывается. — Гук ожег глазами Тэхёна, и от этого он ощутил еще большую вину. — Устрою его в своей кровати, — предложила хозяйка закусочной. — В этом нет никакой нужды, — снова возразил Чонгук. — Доберусь до гостиницы и там переночую. — Не стоит оставлять его одного, — объявил врач. — Лучше, чтобы кто-нибудь за ним присматривал. — Я с ним побуду, — тут же откликнулся Тэхён. — С какой целью, мистер Ким? — мрачно уставился на него Гук. — Собираешься довершить начатое, пока я сплю? — Ну, пожалуйста, Чонгук, — взмолился он. — Я же говорил, ты человек опасный. — С вами не выспишься, — возмутился доктор. — У меня нет ни малейшего желания остаток ночи выслушивать ваши препирательства. Решайте сами. Только в следующий раз, отстаивая свое мнение, не беритесь за чугунные сковороды. — Он спрятал стетоскоп в черный саквояж, щелкнул замком и собрался уходить. — Чонгук, так ты отправишься в гостиницу или нет? — Пойду, — решительно отозвался тот. — Тогда пошли. Помогу ему туда добрести, чтобы вам не возиться с ним одному, мистер Ким. — Он помог Гуку подняться на ноги. — Осилишь такое расстояние? — Конечно док. Врач взял его под руку, и альфы направились к двери. Тэхён задержался лишь на секунду, чтобы попрощаться с Дживон и извиниться за беспокойство, которое ей причинил. — Вернусь утром, — убегая, бросил он. — Это еще зачем? — поинтересовался Чонгук, когда омега присоединился к ним на улице. — Зайду за сковородой, — не моргнув глазом ответил Тэхён. В гостинице, когда врач оставил их в комнате одних, он понял, что Гука нужно раздеть и уложить в кровать, и внезапно ощутил смущение. Чонгук молча сидел на постели, и, опустившись на колени и стаскивая с него сапоги, Тэхён ощущал на себе пристальный взгляд. Он откашлялся и вскинул голову: — Я… э… надо бы снять твой пояс с револьвером. Выражение лица Чонгука осталось безучастным. Он только поднял руки, освобождая оружие. Тэхён расстегнул тяжелую пряжку и повесил пояс на спинку кровати, как это обычно делал он сам. — Потом рубашку. — Гук снова поднял руки, и он стащил через голову рубашку. Теперь крепкое мускулистое тело оказалось всего в нескольких дюймах и призывно манило: широкие плечи, упругие бицепсы, мощная грудь — и во всем этом притягательная альфья сила. Стоит только немного податься вперед, и он окажется в ее власти. Тэхён поднял голову. Чонгук не сводил с его лица темных внимательных глаз. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать, как он борется с искушением. Омега изо всех сил старался придать невозмутимость своему голосу: — Теперь штаны. Пряжка ремня не поддавалась. Тэхён наклонился вперед, и его волосы коснулись груди возлюбленного. Он почувствовал, как Гук весь напрягся. Наконец ремень удалось расстегнуть. Тэхён судорожно вздохнул и двинулся дальше. Его бросило в жар. Он поспешно закончил свое дело и почти с облегчением вскочил на ноги. — Ну вот, Чонгук, теперь отдыхай. — Хочешь сказать, что моя очередь пока не настала? — Он усмехнулся, но тут же безропотно откинулся на постель, зевнул, и Тэхён почувствовал, что им овладевает дремота. — Что-то, рыжий, хочется спать. Вспомни, как мы провели прошедшую ночь. Здесь кровать такая удобная. Ты ведь не откажешься присоединиться ко мне? Тэхён невольно улыбнулся: — Ты меня обманул, Чон Чонгук. Я считал, что твоя голова гораздо крепче. Гуку улыбаться случалось нечасто, но сейчас его зубы белоснежно сверкнули. — А я не мог представить тебя скандалистом из бара. Думал, умеешь держать себя в руках. — Чувствую, что прославлюсь как омега, которому удалось уложить наповал знаменитого стрелка Чон Чонгука. — Одним ударом железной руки… чугунной сковородки по голове. — Его голос начал стихать, и через секунду Чонгук крепко спал. Тэхён присел на край кровати и долго смотрел на возлюбленного. У него в мыслях не было оставлять этого человека — слишком он его любил. И по своей воле никогда бы от него не уехал. Скорее Гук мог так поступить, но только не он. Тэхён любовно убрал с его лба волосы и тихонько прошептал: — Что с нами станется, Чонгук? Его гнев остыл, и омега понял, что был не прав. Дживон правду сказала о Чонгуке: честный боец, не способный в сражении на подлость. Слишком честный, чтобы совершить то, в чем он его обвинял. Конечно, временами он бывал вздорным, заносчивым, упрямым… в общем, совершенно несносным. Но жестоким — никогда. Надо было помнить об этом, а не обвинять в бессердечии. Тэхён наклонился и тихонько поцеловал его в щеку. — Я люблю тебя, Чонгук. Он просидел у постели всю ночь, ловя мимолетные изменения его дыхания. Но сон Гука оставался безмятежным. Сквозь окна уже начал просачиваться утренний свет, когда голова Тэхёна упала на подушку и он заснул. В таком положении и застал его Гук, очнувшись от сна. Он протянул руку и нежно погладил золотистую голову. Тэхён шевельнулся, быстро сбросил его ладонь и снова заснул. Просыпался он медленно. Вспомнил, что видел Чонгука во сне и наяву, стал вспоминать его прикосновения. Украдкой взглянул в его сторону, но он по-прежнему мирно спал. Он зевнул, поднялся на ноги, потянулся, закрыл глаза, подвигал головой вперед и назад, чтобы размять онемевшую шею. А когда снова открыл глаза, увидел, что Гук проснулся. — Как ты себя чувствуешь? — бодро спросил он и приготовился выслушать не самый любезный ответ: в ранние часы Чон редко бывал в духе. — Прекрасно, — ответил он и вдруг, приподняв одеяло, озабоченно уставился под него. — Что ты там высматриваешь? — В прошлый раз, когда я сдался сонным на твою милость, то лишился волос. Хочу проверить, цело ли одно место, если и сегодня ты завладел моим ножом. Тэхён решил ответить достойно и в том же духе. — Чон Чонгук, — начал он, — неужели ты считаешь, что моя мама воспитала такого глупого сына! — С соблазнительной улыбкой он наклонился к нему, подперев рукой подбородок. — Зачем же мне отрезать свою любимую игрушку? — Если это твоя любимая игрушка, скорее укладывайся в кровать. Тэхён не шелохнулся и не моргнул глазом. — А почему ты считаешь, что я полезу к тебе в кровать? — Потому что так же, как и я, ты больше никуда не собираешься удирать. Он распрямился и подошёл к окну. — А вот здесь ты ошибаешься, Чонгук. Собираюсь я лезть к тебе в постель или нет вчера я был готов уехать. — А что изменилось со вчерашнего дня? Тэхён повернулся к возлюбленному: — Я стал мыслить яснее. Мама учила, что жаркий гнев не должен затмевать холодного рассудка. — Мы, пожалуй, поладили бы с твоей маменькой, — отозвался Гук. — Здравого смысла у нее хватало. — Когда я нашёл в твоей рубашке медальон, то сильно разозлился — подумал, что ты нарочно его от меня прячешь. Надо было вовремя вспомнить мамины слова. Тогда бы я понял, что человек с таким сильным, как у тебя, характером не способен на низкий поступок. Чонгук долго молчал, потом посмотрел на молодого омегу: — Я начисто забыл об этом медальоне. — Даже если бы Тэхён не верил в его честность, раскаяние в его глазах заставило бы его убедиться в обратном. — Пока ты тем утром спал, я прошел пару миль и отыскал медальон, спрятал в карман, а потом, когда команчи меня подранили, снял рубашку и с тех пор не надевал. А о медальоне совсем забыл. Тэхён сел на кровать: — А почему ты решил вернуться? Сам же меня убеждал, что это чертовски глупо. Ну нет, не отворачивайся. — Он придержал пальцами его подбородок и заставил смотреть в глаза, пытаясь проникнуть взглядом в самую душу. — Настало время узнать правду. Я хочу понять, почему ты бросился искать медальон. На мгновение в темных зрачках Гука мелькнуло сострадание, потом он ответил: — Потому что я знал, что значит для тебя этот медальон. — Я так и решил. — Голос Тэхёна упал до шепота, и он прижал губы к губам альфы в разжигающем страсть поцелуе. Он запустил пальцы в его волосы и крепче прижал к себе. — Так я прощен? — Не совсем, — проговорил он сквозь прижатые губы. — Мы заключим соглашение, и ты побреешься. Гук провел языком по губам Тэ. — Я собирался сделать это еще вчера после возвращения с пастбища, но меня отвлекли. — Ничего. Наверстаешь упущенное сегодня. — Тэхён проложил по его лицу дорожку нежных поцелуев. — Но у меня нет бритвы. — Найдется. — Он тихонько высвободился из объятий Чонгука и откуда-то достал его охотничий нож. — Это подойдет? Альфа весело рассмеялся: — Не уверен, что моя рука для него достаточно тверда. — Зато моя тверда наверняка, — ответил Тэхён с сияющей улыбкой. Он налил из кувшина в таз воды, достал мыло, поднес к носу и втянул ноздрями аромат лаванды. — Ты что, серьезно собираешься меня брить? — всполошился Гук, когда он пододвинул тазик к постели. — Только самые колючие места. — Тэхён запечатлел на его груди два легких поцелуя и повязал под подбородком полотенце. — Чтобы вода не стекала. — Или кровь, — проворчал Чонгук. Он намылил ему лицо и взялся за нож. — А теперь лежи смирно. — И поднес к щеке клинок. — Как бычок на заклании, — смирился Чон. Закусив нижнюю губку, Тэхён принялся старательно водить по подбородку острым как бритва лезвием. А когда твердой рукой решительно направил клинок к щекам, на лице Гука не дрогнул ни один мускул. Через пять минут он отложил нож, промокнул оставшуюся пену и отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. — Полный блеск. — Тэхён провел по щеке рукой. — Таким ты мне нравишься намного больше. Чонгук привлек его к себе, и он почувствовал, как ладони Гука пробежали по его спине. — И твои гладкие щечки мне тоже нравятся, — хрипло прошептал он ему в ухо. И без предупреждения перевернул на спину. — А знаешь, что еще мне нравится? — Он расстегнул ему блузку. — Сказать? Тэхён маняще улыбнулся и изогнул спину. — Скажи! Я люблю, когда ты мне так говоришь, — только и успел вымолвить он, а губы Гука накрыли его уста.