Месть или чувства?

Как и следовало ожидать, Чонгук отнюдь не обрадовался, узнав, что с ними засобиралась Дживон: — Нам нужен еще один гуртовщик, а не повар, да к тому же баба! — Успокойся. Я тебе все объясню. — Намджун рассказал о неожиданных препятствиях и, вооружившись теми же доводами, что и Джи, принялся отстаивать свое решение. — Не понимаю, чем Дживон отличается от старины Ван Хэнди. — А я очень даже понимаю, — досадовал Гук. — Старикана хотя бы время от времени можно использовать во время ночного перегона, а женщину ни при какой погоде ночью на работу не пошлешь. Так что мы втроем будем спать в своих седлах уже на полпути к Абилину. — Извини, старина, но другого пути у нас нет. Без денег нам далеко не уехать. Чонгук направился к двери, но, взявшись за ручку, на секунду задержался: — Пойми, дело не во мне. У нас не хватает рук. А с этими… — Он бросил в сторону омег долгий взгляд и, круто повернувшись, стремительно вышел. — С радостью бы тебе помог, — проговорил Чимин, когда дверь за Чонгуком закрылась. — Но я заплатил за быка и телок и теперь совершенно на мели. Не хватит даже на хорошую ставку в далласском казино. А то бы по-быстрому сшиб деньжат. — Сыграть в Далласе? — оживился Джин. — И думать не смей. — Намджун сердито посмотрел на мужа. — Помню, помню: Намджун не вернется в шерифы, а Джин не сядет за карточный стол, — отозвался он. — Пожалуй, мне лучше поспешить за Чонгуком, — встрепенулся Чим. — Помогу ему укротить диких лошадок. — Погоди, и я с тобой, — поднялся Джун. А вслед за альфами молча увязались Бэки и Амиго. Когда омеги остались одни, Тэхён спросил: — А что это вы говорили о карточных играх? — Ах, это… Когда я был помоложе, то путешествовал с актерами и научился играть в покер. И должен сказать, играл недурно, не хуже Чимина. Тогда я нередко садился за карточный стол в Стоктоне, где Намджун был шерифом, и однажды играл с самим Джи Чануком. Можешь себе представить? С тех пор Джун не хочет, чтобы я садился играть с незнакомцами. Говорит, что вокруг нас дурных людей пруд пруди и в два счета можно попасть в переплет. Тогда мы заключили соглашение: Намджун никогда не вернется в шерифы, а я бросаю покер. Джин сел за стол и подпер подбородок тыльной стороной ладони: — Как ты думаешь, Тэхён, не ошибается ли Намджун, собираясь гнать стадо в Абилин? Не лучше ли поставить на этом крест и взять то, что можно получить здесь? Тэхён перегнулся через стол и взял друга за руку: — Не знаю, что и сказать, Джин. Я доверяю размышлениям Намджуна. Он мне кажется человеком здравомыслящим. Джин удивленно поднял глаза: — А мыслям Чонгука ты не доверяешь? — Кое в чем. Но он часто пытается найти во всем недостатки и предполагает самое худшее. Намджун осмотрительнее, но если что-то решил, от своего не отступится. Вдвоем они прекрасно дополняют друг друга. — А какое место ты отводишь Чимину? — Должен сказать тебе честно: Чимин меня ни на секунду не ввел в заблуждение. За очаровательными и легкими манерами скрывается здравый ум и железная воля. Если бы он считал, что перегон скота невозможен, то давно бы предложил другое решение. Джин устало поднялся на ноги: — Что ж, будем надеяться, что втроем они выбрали верный путь. Тэхён спустился к загону. Взнузданный мустанг со спутанными передними ногами был привязан к столбу, а Чонгук пытался оседлать измученное животное. Он взял попону и приблизился к лошади — та попятилась, пока не наткнулась на забор. Гук навалился на мустанга всем телом и прижал к жердям. Левой рукой накинул на круп попону, а правой ухватил тяжелое седло. Почувствовав на спине его вес, мустанг встал на дыбы. Тэхён вздрогнул, увидев, как Чонгук упал на спину. Но прежде чем мустанг сумел сбросить седло, Чон уже стоял на ногах и затягивал подпругу. Отвязав от столба поводья, он крепко зажал их в руке. Мустанг заартачился, но Чонгук схватил его за ухо и начал крутить. Боль настолько поразила животное, что на секунду оно остолбенело, и, улучив момент, наездник вскочил в седло. — Освобождай! Намджун развязал веревку, стягивавшую передние ноги мустанга. Сначала конь невольно попятился, потом присел, согнувшись почти пополам и стараясь скинуть со спины наездника. — Вперед, Чонгук! — закричал Джун, а Чим свистнул и зааплодировал: — Крепче держи, братишка! Не давай этой кляче опускать голову! Поединок между лошадью и человеком продолжался долго. Наконец мустанг начал уставать. Чонгук поддернул поводья и заставил его стать спокойно. Потом спрыгнул с седла и привязал к забору. — Твоя очередь, братишка. — Он устало облокотился о жерди. Чимин перемахнул через забор и вскочил в седло измученного мустанга. — Что он собирается делать? — Чуть-чуть попугать, — ответил Джун. — Боюсь показаться невежественным, — продолжал Тэхён, — но ваш западный говор для меня иногда сплошная загадка. Что значит «попугать»? — Просто будет щелкать у морды кнутом и хлопать ладонью по попоне. Эти лошади не должны пугаться и шарахаться от неожиданных движений. К сожалению, у нас нет времени, чтобы научить их, как врезаться и выскакивать из стада. Этим им придется овладеть по дороге. — Довольно сурово, Джун, — невесело заметил Тэхён. — Было бы побольше времени, мы бы дали возможность лошадям к нам привыкнуть. Но скоро надо выезжать. А мы не можем этого сделать по крайней мере без тридцати лошадей. Не помешало бы и больше. Поэтому все, что в наших силах, — это приучить их к седлу и немного попугать. Джун отошел и спутал ноги следующему мустангу. И процесс объездки начался заново. Тэхён покачал головой и направился к дому. Весь остаток дня сомнения Джина то и дело всплывали в голове Тэхёна. На сеновале он опять вспомнил слова друга, когда готовился лечь с Гуком в постель и натирал мазью его ноющее тело. — Бог мой! — пожаловался он. — Болит везде, даже там, где я совсем не ожидал. — Он лежал на животе, опустив подбородок на сцепленные пальцы. — Следующую лошадь, которая меня скинет, я просто пристрелю. Теперь припоминаю, почему я бросил работать на ранчо. Его тело было горячим и твердым, и пальцы Тэхёна стало покалывать. Постепенно он размял мышцы плеч и спины и, избавляя Чонгука от скованности, поднялся к шее. — Альфа бывает чертовски глуп, когда надолго к чему-нибудь себя привязывает. Посмотри, что сделалось с бедным Намджуном! — Я вовсе не считаю Намджуна бедным. Он выглядит вполне счастливым человеком. У него муж и сын, которые его обожают. — И сидят у него на шее — целиком от него завися, — быстро ответил Чонгук. — Но он, похоже, на это не жалуется. — Тэхён нанес еще немного мази на тело и принялся массировать бедра и ягодицы. От прикосновений пальцев сведенные мышцы задвигались. — Недурно, мальчик! Раньше мне некому было это проделать. — А у бедного Намджуна есть. Особенно когда он возвращается домой, вконец измотанный заботами о семье. Джин его растирает и делает все, чтобы как-нибудь ублажить. Пойми, Джун из тех людей, для кого чувство долга не пустой звук. Все его поведение подтверждает это. Из вас троих лишь один он женился, обзавелся семьей… даже сделался шерифом. Для меня это значит, что человек с охотой принимает на себя обязательства. — Целую кучу, — поддакнул Гук. — Но я ни за что не хотел бы оказаться в его шкуре. — Понимаю, ведь именно Намджун не страшится предстоящих трудностей. — Он шлепнул лежащего Чонгука по ягодицам. — Ладно, переворачивайся. Он лег на спину, и Тэхён с удивлением заметил, что возлюбленный возбуждён. А он поднял одну бровь и игриво проговорил: — Ты кое-что пропустил. — Ах ты обманщик! А я поверил, что у тебя все тело болит! — Болит. Правда. — В глазах Гука запрыгали дьявольские смешинки. — Но я же еще не умер. — И, схватив Тэхёна за плечи, привлек его к себе. На следующее утро, когда Чонгук натянул на себя кожаные штаны, Тэхён с тревогой спросил: — Неужели нельзя переждать денек? А то допрыгаешься до того, что превратишь себя в лепешку. — Нет, надо закончить сегодня, — объяснил он. — Объездить оставшихся мустангов. Тогда боль к отъезду успеет выйти из тела. — Он лихо нахлобучил шляпу на голову. — Джун считает, что, если все пойдет, как задумано, на следующей неделе мы сможем отправиться. Ты все еще в игре? — А почему ты спрашиваешь? Чонгук пожал плечами: — У тебя всегда что-нибудь особенное на… — Он прервался на полуслове, потому что дверь в сарай скрипнула. — Впрочем, не важно. — И Чон быстро спустился с сеновала. Тэхён лежал и слушал, как, собирая конскую упряжь, разговаривали и смеялись альфы. Потом они ушли, и все стихло. Он несколько минут успокаивал себя. Неужели Чонгук намекал на то, о чем тревожился он сам? Его течка на две недели задерживалась. И хотя такое случалось и раньше, внутренний голос подсказывал ему, что на этот раз все по-другому. Как быть, если у него под сердцем ребенок Чонгука? Как сказать об этом, зная его отношение к браку и детям? Тэхён отогнал беспокойные мысли. Нечего впадать в уныние. Скорее всего бурные события последних дней вызвали задержку течки. Он вообще сомневался, способен ли зачать ребенка, — оба прежних брака так и остались бесплодными. Конечно, бывшие мужья не обладали жизненной силой Гука и не вызывали в нем такой бури чувств. Не исключено, что эти два момента весьма существенны для зачатия. Тэхён пожал плечами, стряхивая с себя беспокойство, и, поднявшись, принялся одеваться. Сколько можно думать об одном и том же! Он вышел из сарая и огляделся. Утро обещало еще один теплый день. Издалека донесся голос Чимина, и Тэхён оглянулся на загон. — Этот с норовом, Гук! — кричал Чим. — Поднимай ему морду! Поднимай выше! Тэхён улыбнулся и направился к дому. День намечался чудесный, и не хотелось тревожиться о синяках, перегоне скота и… нерожденных детях. Завтра в городе будут танцы в честь завершения трансконтинентальной дороги. Когда же он танцевал в последний раз? Тэхён ускорил шаг и почти побежал к двери. Немного погодя омеги спустились к загону поздороваться с приехавшим Ван Хэнди, который стоял рядом со своей походной кухней, и Тэхён услышал, как он приветствовал братьев: — Слышал я, ребята, что вы собрались со стадом в Абилин. — В городе все зовут их ребятами, — прошептал ему на ухо Джин. — Неужели не считают мужа и его братьев альфами?(то есть взрослыми) — Правильно, Хэн, — отозвался Намджун. — Вероятно, отправимся на следующей неделе. — Ха Дживон говорила, что тебе нужна походная кухня. — Верно. Я собирался поговорить об этом с тобой на празднике завтра в городе. — Так праздник-то перенесли на понедельник. — На понедельник? Что за черт! Кто же празднует по понедельникам? С чего это вдруг? — Слышал, в каком-то каньоне Юты разлив. И шишка с востока не поспевает вовремя. — Да-да, — отозвался Чимин, — я даже читал, что будут гости из-за границы. Мы здесь, в Техасе, так далеки от любых развлечений, что, конечно же, считаем строительство дороги великой вещью. — Ехать на поезде куда как лучше, чем через всю страну трястись в фургоне, — подхватил Тэхён. — Эх, надо было мне немножко повременить, прежде чем тащиться сюда, на запад. — И мне, — поддержал друга Джин. Чимин скривил кислую гримасу: — При таком раскладе, милые, какова была бы вероятность вашего появления на ранчо «Чон-Хаус»? Тэхён не удержался от соблазна немного над ним подтрунить: — Да уж не больно высока. — Значит, ты больше не веришь во всю эту чепуху о предначертании судьбы? — вступил в разговор Гук. А Тэхёну казалось, что он вовсе не слушал, потому что только что вместе с Джуном углубился в осмотр походной кухни. — Никак я в толк не возьму, — проворчал Хэн, — почему, раз дорога построена, нам завтра не дают потанцевать? Кто-то из желторотых слюнтяев не успел к нам добраться — да и Бог с ними! — Из того, что я читал, — начал объяснять Чимин, — у меня сложилось впечатление, что дорога не будет считаться законченной, пока не состоится церемония в Промонтори-Пойнт в Юте. Туда все двинут, чтобы забить последний костыль. Но это невозможно, пока не соберутся все важные шишки. А пока последний костыль не забит, выходит, негоже праздновать и нам. — А почему мы тоже не едем в Юту? — поднял глаза на отца Бэки. — Ведь ты тоже, папа, важная шишка. Джун взъерошил на голове волосы: — Только для тебя, сынок. И для папы. — Он весело подмигнул Джину и повернулся к Хэнди. — Кухня выглядит неплохо. И если цена подходящая, я ее возьму. — Сколько ты предлагаешь? — поинтересовался старик. — Она почти что новая. Два раза пользовался, когда клеймил скот. — Семьдесят пять долларов. — Восемьдесят пять. И бери вместе с бочкой для воды. — Тэхён взглянул на предмет, на который указывал Хэн. К борту фургона была приторочена деревянная бочка с металлическим краном почти у самого дна. — Воды хватает на два дня. — Хорошо, — согласился Джун. — По рукам. — И альфы скрепили сделку рукопожатием. Еще недавно Тэхён едва бы взглянул на фургон. Он достаточно насмотрелся на тот, что вез его на запад. Но к этой крытой тентом повозке пригляделся внимательнее. Экипаж оказался более удобным в отличие от тех, которые ему пришлось повидать. Бочка для воды покоилась на специально устроенной полке, а рядом висело нечто похожее на кофейную мельницу. Платформа имела несколько отделений, и с того места, где стоял Тэхён, виднелось еще одно, уходившее назад под днище. С противоположной стороны по всей длине повозки располагался прямоугольный железный ящик. Ван Хэнди начал распрягать большую гнедую кобылу. — А ее ты тоже продаешь? — спросил Намджун. — Не-е. С гнедой Инь я проехал столько дорог! Эта лошадка останется при мне. — Я тебе ее оседлаю, Хэн, — предложил Чимин. — Не-е, я сам. От Тэхёна не ускользнули гордые нотки в голосе старика. И, судя по всему, Чим тоже их заметил. Он не стал настаивать, легонько стукнул Хэна по плечу и прислонился к столбу загона. Старик тем временем продолжал: — Ребята, вы слышали, что я переезжаю в Нью-Йорк? Дочь говорит, что я слишком стар и мне теперь не под силу жить одному. Ранчо для молодых, как вы. А у меня даже нет сыновей, которым я мог бы передать «Ван-хоум», и Сухи последние десять лет со мной не живет. Так что думаю, пора продавать. Вот ищу покупателя. Скажите, если кто-нибудь будет на примете. Тэхёна пронзило острое чувство жалости. Он догадывался, что городские стены быстро задушат старого пастуха, вырванного с корнем из той единственной жизни, которую он только и знал. — У меня пара сотен голов, которые разбрелись по пастбищам к западу от ранчо. Если пожелаете, ребята, их оклеймить, я продам все стадо за пять сотен долларов. — Это меньше чем по три доллара за голову, — ошарашенно проговорил Джун. — Ну и ладно. Черт побери, неизвестно, сколько у меня останется, если я найму двух парней, чтобы оклеймить стадо и перегнать его в Форт-Уэрт. Да к тому же не надо беспокоиться, как бы чужаки не удрали, прихватив мои денежки. — Что думаешь, Чонгук? — спросил Намджун. — Сразу представил лишние восемь тысяч долларов. Если хорошенько подумать, не все ли равно, сколько перегонять — четыреста или шестьсот голов. — Хорошо, Хэн. Раз танцев завтра не будет, приедем прямо с утра. — Джун пожал старику руку. — Желаю тебе найти покупателя для «Ван-хоум» — там хорошие пастбища. Если бы мог осилить, то купил бы сам. Недурно бы расширить «Чон-хаус». — Так имей в виду. А по мне, нет рук лучше, чем руки Чонов, в которые можно передать «Ван-хоум». Мое почтение, милорд. — Хэн прикоснулся кончиками пальцев к полям шляпы. — Не останетесь с нами пообедать, мистер Ван? — предложил Джин. — Мы были бы очень рады. — Не-е. Надо спешить домой. Кормить скот. Но за вами, милорд, в понедельник танец. Джин подошел и поцеловал старика в щеку. — Охотно, Хэн. Он крякнул от удовольствия и посмотрел на Тэхёна: — Я еще так могу пристукнуть каблуками, никакому молодому не угнаться. — Конечно, Бен, — улыбнулся Тэхён. Старик с трудом забрался на спину гнедой лошади, тронул поводья и не спеша потрусил домой. А Джин, деловито нахмурившись, принялся изучать походную кухню. — Надо бы все здесь хорошенько отчистить. — Я тебе помогу, — предложил Тэхён. — Нечего ее скоблить, — возразил Джун. — Сейчас подкатим к насосу. — Так и думал, что ты это скажешь, — пробормотал Чонгук. Тэхён и Джин взялись за длинное дышло и начали тянуть, а мужчины уперлись в другой конец и без того натруженными плечами. Когда повозка наконец оказалась на ровной площадке у насоса, все стали внимательно ее изучать, а Бэкхён, чтобы лучше все разглядеть, даже забрался внутрь. — Пап, а можно нам с Амиго здесь спать?! — возбужденно закричал он. — Об этом, дорогой, тебе лучше спросить тетю Дживон, — ответил Джин. — Может быть, она захочет спать здесь сама. Но я тоже поведу фургон, и там вы с Амиго сможете спать, когда вам заблагорассудится. После объяснения работы всех изобретений на походной кухне (откидной столик и все такое) альфы отправились снова усмирять мустангов, Бэки, тут же утративший к походной кухне интерес, побежал вслед за ними, а Тэхён и Джин продолжали рассматривать отделения и ящички. — Кофейная мельница! — Тэхён показал на прикрепленный к борту повозки механизм. — А взгляни сюда! — Джин изучал внутренность походного кухонного стола. — На ящиках написано, что должно в них лежать. Вот пшеничная мука, там — фасоль. Отделения для сахара, сухофруктов, кофе. Есть даже для иголок с нитками и лекарств! — Должен признать, что вся эта штука удачно задумана, — согласился Тэхён и приоткрыл крышку спального места. — Сюда кладут свернутый матрас и одеяло. А вот эта часть, готов поспорить, для картошки и других овощей. — Он приоткрыл следующую секцию. — Джин, взгляни! Здесь запасное колесо для фургона! — Задача ясна, — объявил друг, — все эти ящички и отделения нужно вычистить и выскрести. Тэхён скривил гримасу и отступил на шаг. — Но я не вижу самого главного. — Самого главного? — Глаза у Джина округлились. — Неужели здесь может чего-то недоставать? — Плиты и раковины. Некоторое время Джин недоуменно смотрел на омегу: — Неужели ты думал… Но Тэхён был не в силах сдерживаться и рассмеялся. — Тогда уж скажи, и ванны с горячей водой из крана, — со смехом добавил Джин. — Мы с каждым часом все глупее. — Тэхён попытался подавить в себе веселье, но явно проиграл сражение. Омеги схватили друг друга в объятия и разразились неудержимым, заразительным хохотом. Их смех долетел до слуха альф. Намджун прикинул, что бы это могло их так развеселить. Гук сделал вид, что ничего не слышал, и его лицо оставалось непроницаемым. А Чимин усмехнулся.