Месть или чувства?

«Если погода будет благоприятной, нам должна сопутствовать удача», — думал Тэхён. Рассвет постепенно сменился ясным утром, а ему на смену пришел теплый весенний день. Солнечные лучи просачивались сквозь листву и яркими искорками вспыхивали на поверхности воды. Ласковый ветерок доносил аромат растущих на склонах холмов сосен. Тэхён был сам не свой от волнения, когда ему пришлось занять место правофлангового при стаде. Альфы подняли скот, сбили в стадо и двинули на восток, к станции Ред-Ривер, где начинался Чисхолмский путь в Абилин. Он заметил Джуна во главе стада. На левом фланге ехал Чимин. Хёнсик подгонял отстающих сзади, а Богом вел лошадей. Слева далеко впереди маячила походная кухня, а справа — фургон Джина. К Тэхёну подскакал Чонгук: — Двинусь вперед. До вечера, наверное, не увидимся. — Он перегнулся в седле и надел ему на шею красную повязку. — Прикрывай рот — меньше наешься пыли. Будь осторожен, рыжий! — И ты, Гук. На мгновение его взгляд задержался на лице Тэ, но в следующую секунду он пришпорил Гамлета, и конь галопом унес его прочь. Омега смотрел вслед возлюбленному, пока он окончательно не скрылся из виду. Стадо пришло в движение, и Тэхён краем глаза заметил одинокую фигуру Ван Хэнди, который смотрел на них с отдаленного склона холма. Он помахал рукой, старик в ответ поднял шляпу, и утренний ветерок взъерошил его седые волосы. Намджун вел стадо ровным, неспешным шагом. А когда какое-нибудь животное пыталось уклониться в сторону, щелчок сыромятного кнута загонял его тут же обратно. Тэхён ехал легкой рысью, и его мысли постоянно возвращались к Чонгуку. Они не вняли совету Джуна и совершенно не выспались — хотя Тэхён был уверен, что сам Джун и Джин поступили точно так же: большую часть ночи не сомкнули глаз и отдавались друг другу с такой страстью, словно их разлучали на всю жизнь. Дикие порывы сменялись нежными ласками, пока оба не пришли в полное изнеможение. Гук был полон противоречий, с теплотой думал Тэхён, такой нежный и озабоченный тем, чтобы доставить ему наслаждение. И такой беззащитный на пике блаженства. Неужели он никогда не признается в своих чувствах? В полдень Намджун остановил стадо и подскакал к нему. — Как дела, Тэхён? — Пока ничего. Гораздо легче, чем я ожидал. Джун усмехнулся: — Хотелось бы услышать от тебя то же самое к концу перегона. Дам коровам пару часиков передышки — пусть попасутся. И ты отдохни и поешь. Когда Тэхён оказался у походной кухни, Джин и Дживон уже развели костер, а на треноге над огнем висел чайник и булькал кипящий кофейник. — Как вкусно пахнет. — Он потянул носом, опустился у костра и блаженно растянулся на траве. — Скоро все будет готово, — откликнулась Джи. — Ну, как твой зад, мальчик? — Прекрасно, Джи. Я только что говорил об этом Джуну. Мое волнение оказалось напрасным. — Погоди радоваться. Уж задница будет точно болеть от седла. — Старая кухарка расхохоталась собственной шутке и, наклонившись над костром, помешала перец в горшке. — Тебе помочь? — Тэхён увидел, как Джин выкладывает на откидной стол тесто для песочного печенья. Но тот только мотнул головой и подмигнул в сторону Бэки: — У меня есть помощник. — Мне неловко смотреть, как вы с Джи работаете, а я отдыхаю, — признался Тэхён. — Зато я рад, что не трясусь в седле, — успокоил его друг. — Я ведь почти не умею ездить верхом. Джун меня как-то начинал обучать, но я оказался неспособным учеником. — Запустив руку в ящик, он выудил оттуда сковороду для печенья. — Тэхён, а почему бы тебе не поваляться в холодке под моим фургоном? — Пожалуй, я так и сделаю, — ответил тот, лёг на спину и закрыл глаза. Проснулся он через час оттого, что Джин тряс его за плечо. К этому времени все остальные уже успели поесть. Пока Тэхён опустошал свою тарелку, подошел Богом, ведя под уздцы свежую лошадь. Его губы растянулись в приветливой улыбке: — Добрый день, милорд. Возьмете подменную лошадь? — Нет, моя еще ничего. — Тогда счастливого пути, милорд! — Богом, надеюсь, ты всю дорогу не будешь звать меня милорд? Мое имя Тэхён. — Хорошо, мистер Тэхён. — И, вскочив в седло, юноша пришпорил коня. Вскоре Джун решил, что коровы достаточно насытились, и погнал стадо дальше. К тому времени как последние животные поравнялись с фургонами, Джин и Дживон управились с посудой и были готовы двинуться вперед. Когда фургон Джина проезжал мимо, он махнул другу рукой: — Увидимся за ужином! Всю вторую половину дня Тэхён внимательно следил, чтобы ни одна корова не уклонялась в сторону. Хотя утром он и видел, что отбившихся животных легко и без сопротивления загоняли обратно, к своему делу относился с большой ответственностью. Мысль, что утрата каждой коровы повлечет за собой убытки для всей семьи, не давала ему покоя, и, решив, что на правом фланге не будет потерь, окидывал стадо зорким взглядом. Вот один теленок выбился из гурта, и он тут же направил в его сторону лошадь, но мгновенно столкнулся с разъяренной коровой. Мать бросилась между детенышем и мустангом. Кобыла Тэхёна оказалась натренированной и готовой к непредсказуемым действиям животных. Она вильнула влево, и Тэхён вздрогнул от боли, потому что рог прорвал ему джинсы и чиркнул по ноге. Лошадь, обученная не выпускать животных из стада, своим крупом стала оттеснять животное обратно, но этим привела корову в еще большую ярость. Тэхён догадался, что мать попросту пытается пробиться к теленку, и, дернув поводья, увел кобылу с дороги. Корова подбежала к детенышу, ткнулась в него мордой, и оба засеменили обратно в стадо. Наездник почувствовал, что джинсы начинают промокать от крови, и осмотрел рану. Та хоть и кровила, но, к счастью, оказалась неглубокой. Медикаменты хранились в походной кухне, поэтому пришлось снять с шеи повязку и, намочив ее водой из фляги, приложить к ноге. Наскоро обработав ногу, Тэхён поспешно вернулся на свое место на правом фланге. Солнце клонилось к закату, когда Тэхён расседлал кобылу и передал Богому. Он отнес тяжелое седло к костру и рухнул на землю — измотанный, с негнущимся телом. За исключением двух часов в середине дня, он все время от восхода до заката провел в седле. Несколько раз глубоко вздохнув, молодой омега лежал неподвижно, пока не почувствовал, что усталость начинает отступать. Тэхён уже собирался подняться и направиться к походной кухне, когда появился Чонгук. Он расседлал Гамлета и бросил свое седло рядом с седлом Тэхёна. — Привет, рыжий. Как прошел день? — Все время сидеть на лошади и ничего не делать — от этого очень устаешь, — признался он. — А что с твоей ногой? — Да так, ничего. Небольшая царапина. Чонгук опустился на колени и снял повязку. — Чем поцарапал? — Рогом. Лошадь вильнула в сторону, а корова пошла ей навстречу. — Не двигайся. Сейчас промою, — приказал он, и Тэхён вдруг почувствовал, что совершенно не в силах сопротивляться. Вскоре Гук вернулся с бинтом и бутылкой виски, а за ним спешил Джин, держа в руках миску с горячей водой. — Ты в порядке, Тэхён? Чонгук сказал, что ты поранил ногу. — Простая царапина, Джин. — Боже! — воскликнул омега, взглянув на пораненную ногу друга. — Давай промою горячей водой. — Я сам, — перебил его Гук. — У вас с Джи и так хлопот полон рот. — Хорошо, — согласился Джин. — Но если что-нибудь потребуется, сразу меня позови, — и побежал к походной кухне. — Сними-ка джинсы, — попросил альфа. — Не здесь же! — запротестовала Тэ. — Могут увидеть. — Где твое одеяло? — В фургоне у Джина. Чонгук поспешно отцепил одеяло от своего седла и раскатал. — Прикройся этим, пока не промою царапину. Нам только заражения не хватало. — И как только Тэ отцепил ремень с револьвером, быстро добавил: — Кстати, с удовольствием помогу тебе снять джинсы. — На это ты всегда готов, — рассмеялся он. Чонгук в ответ улыбнулся: — Сапоги не снимай. Оглянувшись и убедившись, что они одни, Тэхён прикрыл бедра одеялом. Чонгук, хмурясь, стер запекшуюся кровь и принялся изучать царапину. — Здорово ободралась. — Он откупорил бутылку виски. — Это продезинфицирует ногу, но будет немного жечь. Оказалось, что он совсем не преувеличивал. Тэ пришлось стиснуть зубы, когда огненная жидкость потекла на рану. — По крайней мере неглубокая, а то пришлось бы зашивать. — Гук, я умею отличить простую царапину от настоящей раны. Он забинтовал ногу. — Вот так, — а потом наклонился и поцеловал Тэхёна в колено. — А это к чему? — Он удивленно изогнул брови. — Чтобы не болело. — А колено и так не болит. — Он натянул джинсы и застегнул пуговицы. — Значит, для того, чтобы боль не распространялась. — Он снова поцеловал его, но на этот раз в губы, и Тэхён упивался долгим и страстным поцелуем. — Я слышал, Тэхён поранился, — неожиданно прозвучал голос Намджуна. Гук оторвался от губ возлюбленного и взглянул на брата: — Я о нем позаботился. — И растянулся на одеяле во всю длину своего тела, подложив под голову седло. — Ну, что там впереди? — спросил Джун. — Недурное местечко с сочной травой и водой примерно в пятнадцати милях отсюда. Так что завтра все должно пройти гладко. К ним присоединился Чимин: — К вам можно? А то я боялся помешать. Хёнсик первым заступает сторожить. Я буду вторым. — А где Богом? — Натягивает веревочный загон для лошадей. — Тогда тебе лучше поесть и сразу лечь спать. Не успеешь оглянуться, как наступит полночь. — Пожалуй, так я и сделаю. Улягусь сразу после ужина. — Извините меня, ради Бога. — Тэхён вмешался в разговор альф. — Пойду возьму иголку с ниткой — нужно зашить джинсы. — Ай-ай-ай, братец Гук, как не стыдно, — улыбнулся Чимин. При этих словах Тэхён скривился и встал уходя. Но Чонгук не дал ему далеко уйти. — Подожди, рыжий! — крикнул вдогонку он. — Я с тобой. Надо позаботиться о Гамлете, пока я совсем не разнежился. После ужина Тэхён надел ночную рубашку, завернулся в одеяло и устроился у костра зашивать джинсы. Его расстроило, что новая вещь оказалась так быстро испорченной. Лагерь отходил ко сну. Раскатав тюфяки, спали у огня Чимин и Богом. Чонгук и Намджун растянулись неподалеку от фургона. А рядом с отцом свернулся калачиком Бэкхён. Джин и Дживон бесшумно возились у кухни при свете фонаря. Но вот они пожелали друг другу спокойной ночи, и Джи, захватив фонарь, забралась в повозку. Болтавшийся рядом в надежде на вкусные объедки Амиго засеменил к спящим и, распластавшись рядом, положил голову Бэки на колени. — Не спишь? — раздался шепот Джина. — Только-только заканчиваю зашивать джинсы. — Посмотри-ка на него, — умильно проговорил омега, разглядев в темноте привалившегося к отцу Бэкхёна. — Не хочется будить и переносить в фургон. — Ты о ком, о Бэки или о Джуне? — съехидничал Тэхён. — Наверное, и о том, и о другом. — Так оставь Бэкхёна там, где он есть. Он неплохо устроился. — Так я, видимо, и поступлю. Ты скоро ложишься? — Сейчас. Осталось совсем немного. — День был таким длинным. Спокойной ночи, Тэхён. — И, попрощавшись с другом, Джин забрался в фургон. Сделав последний стежок, Тэхён остался доволен своей работой — зашитые джинсы выглядели вовсе не плохо. А потом неподвижно сидел, наслаждаясь тихим весенним вечером. Над землей полетела негромкая песня — это тихонечко запел Богом. Он улыбнулся и умиротворенно закрыл глаза. На десятый день путешествия они подошли к пограничному городу; — станции Ред-Ривер. А на следующее утро им предстояло переправиться через реку, покинуть Техас и углубиться в земли индейских племен. После городской бани, смыв с себя дорожную пыль, братья Чон собрались обсудить завтрашние планы. А когда с разговорами было покончено, вернулись к стаду и на всю ночь отпустили братьев Пак, посоветовав им как следует развлечься. Джуна отправили к Джину и Бэки. Чон-старший поломался для виду, но дал себя уговорить. А Чонгук и Чимин метнули жребий, кому оставаться при стаде, и Гук проиграл. — Извини, братишка. — Чим хлопнул Гука по плечу и поспешил вдогонку за братьями Пак, устремившимися в ближайший салун. — Подождите, ребята, я с вами. Зарегистрировавшись в какой-то развалюхе, которая служила здесь гостиницей, омеги тоже отправились в общественную баню, и после десяти дней пути горячая вода и мыло показались их измученным телам божественной сказкой. Дживон тут же удалилась в комнату, заявив, что для разнообразия желает как следует выспаться. — А что у Чонгука на ужин? — спросил Тэхён, когда вечером встретился за столиком с Джином и Намджуном. — Он взял из походной кухни солонину и все необходимое для кофе. Он несколько минут переставлял тарелки с места на место. — Пожалуй, я отнесу ему этих цыплят. Они просто восхитительны. — Будет очень мило с твоей стороны, — пробормотал Джин, усердно пережевывая свою порцию. — И вот еще что. Раз уж у нас смежные комнаты, вы можете положить ко мне Бэки. Пусть этой ночью поспит со мной. — Правда? — В голосе Джина затеплилась надежда. — А он тебя не стеснит? — Конечно, нет. — Вы, милые, в бане между собой сговорились? — подозрительно поднял на них глаза Джун. — Ну что ты? — удивился было Джин, но тут же расплылся в улыбке, и на его щеках появились очаровательные ямочки. — Сговорились, если бы только додумались. Сам Бэкхён внимательно следил за ходом разговора. — Дядя Тэ, а ничего, если с нами устроится Амиго? Он ни за что без меня не заснет. — Да-да, дядя Тэ, — поддакнул Джин. Он изо всех сил пытался сохранить серьезную мину, но в глазах плясало буйное веселье. — Вот видишь, какие трудности у Амиго — бессонница. Правда, я, честно говоря, не заметил, потому что постоянно спотыкаюсь о спящего на полу пса. — Ну что ж, — согласился Тэхён, — я бы пустил к себе Амиго, но только если бы меня кто-нибудь поцеловал в щеку. — Вот Амиго и расцелует тебя слюнявым языком, — заявил Намджун. — Будешь представлять, что это дядя Гук. — Нет, дядя Тэ имеет в виду меня, — поправил отца Бэки. — А разве ты уже умеешь целоваться? Теперь мальчик совершенно оказался сбитым с толку и посмотрел на папу: — Папа, я умею? — Конечно, нет. Так умеет целоваться только твой папа. Тэхён рассмеялся и покачал головой: — Мы все слишком долго были на солнце, немного перегрелись и поэтому разговариваем, как подвыпившие. — Подвыпившие или нет, — Джин стиснул руку друга, — но твое предложение нам по душе. — Это правда, Тэхён, — сдался Намджун. — Только не могу взять в толк, почему мы здесь сидим и теряем время? Уложив в корзину жареных цыплят, два яйца вкрутую, пару сдобных булочек и внушительный ломоть черничного пирога, Тэхён попрощался с Чонами и, вскочив на лошадь, за несколько минут преодолел расстояние, отделяющее городишко от того места, где оставили на ночь пастись их стадо. — Привез тебе кое-что поесть, — объяснил он, подъезжая к небольшому костерку, у которого устроился Чонгук, и, сняв корзину с седла, разложил на одеяле все это великолепие. — Мои надежды сбылись, и ты приехал, — с довольной улыбкой проговорил он, когда они уселись у огня. Тэ обхватил колени ладонями и, уперев в них подбородок, смотрел, как Гук расправляется с едой. — А если хотел, чтобы я приехал, почему не попросил? — Думал, тебе захочется для разнообразия провести хоть одну ночь в городе — в приличной постели. — Он подал ему кружку с кофе. Тэхён сделал глоток и передал обратно. Он всей кожей ощущал его волевой, призывный взгляд. — Постель еще не все, если рядом нет того, кто тебе нужен. Чонгук улыбнулся и, протянув руку, стал перебирать его локоны. — Ты самый прямолинейный омега из всех, что я знал. — Голос был низким, манящим, и у Тэхёна по спине пробежали мурашки. — Как бы я хотел, чтобы и ты был со мною так же откровенен. — Он изо всех сил старался побороть вспыхнувшую в груди боль и поэтому не заметил, как в его голос закрались грустные нотки. — Я всегда был с тобой откровенен. — Гук допил кофе и отставил кружку. — Я не стесняюсь признаться, что люблю тебя. — А я стесняюсь. Тэхён удивленно поднял глаза, стараясь понять, что стоит за этим неожиданным признанием. — Но почему… почему ты должен стесняться? — Я не понимаю, что такое любовь. Мне нравится наша близость. Ничего подобного в жизни я не испытывал. Но это не та любовь, которую ты имеешь в виду… как любовь между Намджуном и Джином. — Взгляд Гука остановился на Тэ. — На такую любовь я не способен. Понимаешь, рыжий, что я хочу сказать: есть такие альфы, которых не стоит любить, потому что они не в состоянии отплатить той же монетой. — Это не так, Чонгук. Это неправда. — Тэхён приложил ладонь к его губам и, опрокидываясь, потянул на себя. — Не говори об этом. Даже не думай. — Я не Джун, рыжий. — Его язык прошелся по пухлым губам Тэ. — Я не способен обосноваться на одном месте. Не могу иметь детей. В глубине сознания Тэхёна шевельнулась застарелая тревога. — Неужели ты не любишь детей? — Он постарался придать небрежность своему голосу. — Конечно, люблю. Но временами меня так и подмывает сняться с места, податься куда глаза глядят, и с этим ничего не поделаешь. Он снова его поцеловал, и мысли о будущем затуманились нахлынувшей страстью. Только слова любви вылетали из полураскрытых губ. Потом Тэхён лежал возле Чонгука и смотрел на звезды. Мерцающие точки были такими близкими, что, казалось, можно достать рукой и стащить с небес. — Какую хочешь? — спросил он. — Что? — не понял Гук. Он лежал и поигрывал покоившимся на его обнаженной груди медальоном. Золотая вещица сияла в лунном свете. Гук наклонился и поцеловал оба розовых пика. — Так какую ты хочешь? — повторил Тэ. — Все равно. Мне оба нравятся. — Глупый, я говорю о звездах. — О звездах? — Какую ты хочешь звезду? Чонгук откинулся на спину, подложил под голову руку и уставился в небо: — Оставь все как есть. Небо — это их пастбище. — А какая из них Полярная звезда? — спросил Тэ. — Может быть, ее-то я и выберу. — Вон та. — Чонгук указал на одинокую яркую точку. — А теперь посмотри налево. Видишь семь звезд? Это Большая Медведица. Скоро она начнет оборачиваться вокруг Полярной звезды. Так мы узнаем время. — И сколько же сейчас? — Около одиннадцати. Через пару часов Медведица начнет уходить под звезду, и когда окажется прямо под ней, настанет время поднимать стадо. — А как ты определяешь время, когда восходит солнце и звезды гаснут? — По положению солнца. Но Медведица продолжает оставаться на том же самом месте. Взгляни сюда завтра в это же время, и увидишь, что старушка никуда не делась. — Откуда ты столько знаешь о звездах? — Только о Большой Медведице. Даже если гонишь ночью стадо и вот-вот заснешь, стоит лишь определить ее местоположение, и ты уже знаешь, который час. Поэтому альфе не нужны часы. — Ладно, оставлю Полярную звезду на небе. — Вот и хорошо. А то бы пришлось переучиваться, как узнавать время. — Ты никогда не принимаешь меня всерьез. — Тэхён неосторожно пошевелился и охнул. — Что с тобой? — Гук беспокойно поднял голову. — Тело, наверное, никогда не перестанет ломить. Болит с самого первого дня пути. — Что же ты раньше не сказал? — Он подошел к Гамлету и, порывшись в седельной сумке, достал жестянку с мазью. — Перевернись. Тэхён лег на живот, и Гук принялся втирать целебное снадобье. Но как только ладони коснулись его плеч, он вскрикнул от боли. Длинные сильные пальцы пробежали по спине — к пояснице и ягодицам — и теперь действовали возбуждающе. — У тебя весь зад в синяках. — Тогда вотри в них мазь, — простонал Тэ. — Кажется, она помогает. Чонгук наклонился и поцеловал в отдельности каждый синяк. А Тэхён еще долго стонал даже после того, как Гук отложил жестянку с мазью.