Месть или чувства?

День проходил за днем, а маленький отряд все ехал по бескрайним просторам, где однообразие бурой травы лишь изредка сменялось высоким открытым холмом. В последнюю неделю июня, через тридцать пять дней после начала путешествия, они переправились через реку Симаррон и оказались в Канзасе. Позади остались территории индейских племен и опасность нападения краснокожих. Раны альф поджили, и все выглядели хотя и уставшими, но вполне здоровыми. Обычно веснушчатая белая кожа Тэхёна стала золотистой. Кроме той, давней недели дождей, погода стояла солнечная и приятная; по пути встречалось вдоволь водопоев и сочная трава для скота. Через неделю, после того как отряд въехал в Канзас, им впервые попалось стадо диких буйволов. Животных были многие тысячи, и Тэхёну пришлось нацепить на лицо повязку, потому что запах от буйволов был гораздо сильнее, чем от домашнего скота. Ветер дул со стороны диких быков, и они не почувствовали присутствия домашних коров. Несмотря на их размеры, Тэ показалось, что эти великаны были начисто лишены инстинкта самосохранения. Тем не менее он ощутил страх и успокоился, только когда стадо гигантских животных тихо-мирно осталось далеко позади. Опасность нападения киова миновала, и настроение у всех заметно поднялось. У членов отряда возникло теплое чувство товарищества — у всех, за исключением Тэхёна и Чонгука: между ними словно черная кошка пробежала. Поскольку набеги индейцев отряду больше не грозили, Гук большей частью оставался при стаде и ехал впереди, лишь на несколько часов исчезая для разведки пастбищ. Тэхён так и не решил, сообщить ему о ребенке или нет, и поэтому старательно избегал оставаться с ним наедине. С ночи накануне переправы через Ред-Ривер они ни разу не были вместе. Но с каждым разом, когда встречались их взгляды, напряжение росло, и Тэ понимал, что объяснение неминуемо. Тем вечером он все еще ощущал запах диких буйволов и отчаянно старался сосредоточиться на чтении книги о Кожаном Чулке, позаимствованной у Бэки, но то и дело переводил глаза со страницы на Чонгука, который с чашкой кофе устроился у походной кухни. Все остальные, кроме отправившегося на ночное дежурство Богома, расселись у костра. Джин наигрывал на гитаре мелодию и весело подпевал вместе с Хёнсиком. А Бэкхён сидел на коленях у отца, и они хлопали в такт музыке в ладоши. Подстраиваясь к ритму, к Тэхёну подошел Чимин. — Хорошая музыка. Давай встряхнемся. — Схватив за руку, он поднял молодого омегу на ноги и закружил в танце. Тэ постепенно оттаял и невольно заразился его неудержимым весельем. Их примеру последовали Дживон и Хёнсик, и вся четверка пустилась в залихватский пляс. Гук не отрывал взгляда от Тэхёна. Он смеялся и то прижимался к Чимину, то откидывался на его руке. Как же он, Чонгук, был слеп, как мог не заметить, насколько во время долгого пути сблизились Тэхён и Чимин. Недаром в последние недели он часто заставал их вместе: они оживленно болтали и весело хохотали. Чим умел заставить плясать в его зеленых глазах озорные огоньки. Он всегда был таким, этот Чимин. Омеги не давали ему прохода, хотя на первый взгляд казалось, что это он за ними ухаживал. И Джуна любили омежки, считали таким же добродушным, как и Чима. А его сторонились. Омеги ему казались настолько отличными от альф, что Гук не знал, о чем с ними говорить. Правда, и болтание с альфами его мало развлекало. Рыжеволосый был единственный из всех, кто признался, что любит его. Чонгук постарался отогнать эту мысль и тряхнул головой. В последнее время он его так сторонился, что, видимо, тоже изменил в душе свое отношение. Боже, о чем он думает! В его жизни нет места для омеги. Чонгук следил, как Чимин кружил Тэхёна в танце. Гуку не требовалось видеть его глаз, чтобы знать, что они искрились теплотой, как обычно, случалось, когда он веселился. Ах, эти глаза. Они выражали гораздо больше, чем слова: ярость, печаль, радость… и страсть. Боже! А теперь они напоминали расплавленные изумруды и будоражили кровь, как прикосновение его рук или губ. — Совсем умаял, сынок! — задохнулась Дживон. — Дай посидеть отдышаться. Она опустилась на землю, и Хёнсик плюхнулся подле партнерши. К ним тут же присоединились Тэхён и Чимин. Темп музыки изменился, и Джин мягким, низким голосом с едва заметной хрипотцой запел слова старинной баллады. Чонгук по-прежнему не сводил взгляда с Тэ. Отблески костра озаряли его профиль и превращали волосы в текучую медь. Гук поборол желание подсесть поближе, ощутить его рядом, вдохнуть исходивший от его тела аромат роз. Тэхён повернул голову, и они долго смотрели друг другу в глаза. А потом Чонгук выплеснул остатки давно остывшего кофе, поднялся и пошел прочь. Тэ хотел его догнать. Объятый любовью, он понимал, что делает ему больно, и это разрывало ему сердце. Гук был таким гордым. Слишком гордым, чтобы это признать. Тэ все видел. И чувствовал его боль. Потому что боль была и его тоже. Сколько времени им оставалось пробыть вместе? Вот приедут в Абилин, и Чонгук снова отправится на поиски убийц своей матери. Но по крайней мере до тех пор им не следовало разлучаться. Он было поднялся, чтобы последовать за ним. Но тут его мысли прервала Джи: — Ты возвратишься в Калико, Тэхён? — Ты о чем? — Молодой омега снова уселся на землю. — Я спросила, ты собираешься возвращаться в Калико? — Вряд ли. — Значит, раздумал брать у меня закусочную? Тэхён вспомнил о ребенке и представил, как трудно будет его вырастить в городе, где все знают, что у него нет законного отца. — Будет разумнее, если я не вернусь в Техас. — И мне не хочется возвращаться к стряпне. Пожалуй, обзаведусь небольшим ранчо. — Дживон повернулась к Хёнсику: — Если вы с братом не будете против, можно подумать, чтобы стать партнерами. По соседству с «Чон-хаус» есть вполне подходящее ранчо. — Ты серьезно, Джи? — удивился Сик. — Вот было бы здорово! — Ну что ж, это можно устроить. Вот приедем и поговорим с владельцем. Может, и его удастся к чему-нибудь приспособить. Тогда ему не придется покидать «Ван-хоум». Вы многому научились во время дороги — теперь не пропадете. Как тебе мое предложение? — Поскачу прямо сейчас, расскажу о нем Богому. Я люблю тебя, Джи! — Юноша поцеловал ее в щеку и, сорвавшись с места, бросился к лошади. — Славно, что ты хочешь помочь ребятам, — порадовался за Хёнсика и Богома Джун. — Они милые мальчики. Хёнсик такой серьезный. Очень напоминает тебя в юности. А Богом — точь-в-точь Чимин. Перед его улыбкой не устоит ни одна омега. — А моего малыша совсем разморило. — Намджун радостно посмотрел на уснувшего на руках Бэки. — Пора нести в фургон и укладывать в постель. — Я с тобой, — поднялся Джин, и Джун, держа сына одной рукой, другой обнял мужа за плечи. Следом за ними засеменил верный Амиго. — И мне пора, — спохватилась Джи. — Почищу кофейник, а потом — на боковую. Утро не за горами. Доброй всем ночи. Тэхён и Чимин простились с кухаркой, и она побрела к своему фургону. — Мне тоже пора спать, — объявил Тэ. — А то и ты из-за меня не ложишься. — Мне это только приятно, — галантно ответил Чим. — Я всегда рад побыть в твоем обществе. — Тогда еще немного посижу. Пусть Джун и Джин пожелают друг другу спокойной ночи. — И он посмотрел в ту сторону, где несколько минут назад в темноте растворился Чонгук. Когда на следующее утро их разбудила Дживон, Гука в лагере не было. На вопрос, куда он делся, Джи ответила, что поехал на разведку. Настроение Тэ еще больше упало: значит, теперь, ближе к отъезду, он не прощается с ним на ночь, как раньше. Но вскоре после полудня Гук снова объявился в отряде и о чем-то пошептался со старшим братом. Джун созвал остальных и, посерьезнев, объявил: — Похоже, Чонгук привез нехорошие вести. Сам расскажешь или мне говорить? Следопыт, отдыхая после скачки, закинул ногу на луку седла. — У нас на пути река с солончаковым дном, и в воде полно соли. А коровам нужна пресная вода, — тревожно нахмурившись, добавил Чон. — А нельзя это место как-нибудь обойти? — поинтересовался Чимин. Чонгук покачал головой: — Я обследовал русло миль на пять к востоку и западу — везде одно и то же. — Придется перегонять стадо здесь, и как можно быстрее, — заключил Джун. Все промолчали, и только Чим высказал вслух тревожную мысль, которая ни у кого не выходила из головы: — Коровы все равно попробуют пить. — От нас зависит, чтобы этого не допустить, — подал голос Гук. — Н-да, — протянул Намджун. — Как только загоним стадо в реку, нужно сделать все, чтобы ускорить бег животных. — Но коровы не могут пробегать больше четырех миль, — напомнил Чим. — А на таком небольшом расстоянии им может взбрести в голову повернуть обратно и вернуться к воде. — Впереди в пяти милях есть небольшая речушка, — сообщил Гук. — Если гнать как следует, можно до нее дотянуть. Старший по-прежнему хмурился. — В лучшем случае мы потеряем несколько телят, в худшем — по пятьдесят фунтов веса с каждой коровы. А от костлявых животных в Абилине прибыли не жди. — Будет гораздо хуже, если от плохой воды начнутся болезни и падеж, — перебил его Чонгук. — Найдем хорошее пастбище и дадим денек погулять — авось прибавят в весе, — предложил Чимин. Джун кивнул: — Я тоже об этом подумал. Теперь вот что. Через пару миль коровы почуют воду и бросятся к ней бежать. Держите их кучно и не давайте разбредаться. Стадо погоним через реку по моему сигналу. Фургоны, чтобы не мешали, пойдут сзади. Богом, ты тоже погоняй лошадей. Нельзя допустить, чтобы и они напились соленой воды. Он обвел глазами отряд: — Каждый понимает, что должен делать? — и дождался, чтобы все кивнули. — Тэхён, тебе лучше перебраться в один из фургонов. Я не хочу, чтобы ты опять пострадал. — Чтобы стадо все время бежало, нужно как можно больше погонщиков. Я буду осторожен, Джун. — Хорошо. Но никуда не суйся. Держись в стороне. Помни, что после быстрого бега лошадь вполне способна споткнуться и упасть. Поэтому не ныряй вглубь стада. Будь осторожен. Удачи! Как и предполагалось, немного погодя коровы почуяли воду и прибавили шаг, но шесть погонщиков гнали их кучно и не давали разбредаться. Когда передние животные оказались у реки, Джун несколько раз выстрелил в воздух, и стадо грохочущим ураганом понеслось вперед. Тэхён, размахивая кнутом и крича, скакал рядом и слышал, как топот копыт перекрывал возгласы альф и пистолетные выстрелы. На противоположной стороне мелькнул Джун, и Тэ понял, что где-то там должен быть и Чим. И в вихре всеобщего гвалта разобрал, что сзади их настигали лошади. Несущуюся фалангу туш и рогов теперь не так-то просто было остановить. Вода взметнулась в разные стороны, когда животные кинулись через мелкий поток. Но им не дали остановиться и погнали дальше. Через несколько миль коровы замедлили бег и попытались повернуть обратно к воде. Но усталые всадники, крича и напирая с боков и сзади, заставили стадо повернуть к северу. Вот Хёнсик раскрутил лассо и накинул на рога одной из коров. Но другая с разбегу вспорола живот его лошади. Юноше удалось соскочить невредимым, но несчастное животное рухнуло в лужу крови и тут же испустило дух. Надвигающиеся сумерки еще больше затрудняли движение, пока коровы вновь не почуяли вдалеке воду и не ускорили бег. Теперь стадо без понуканий устремилось вперед, и Тэхён перевел кобылу на рысь, ослабил поводья и, откинувшись в седле, немного расслабился. Внезапно поводья выскользнули из рук — лошадь споткнулась в шакальей норе, и Тэхёна бросило вперед. Он закричал и инстинктивно подставил под удар плечо, чтобы защитить младенца в своем чреве. И, кувыркаясь в воздухе в показавшиеся бесконечно долгими мгновения, понял, что боится не за себя, а за малыша. Тэхён лежал на спине в пыли, рядом молотили землю копыта рассерженных коров, но он понимал, что нет ничего важнее, чем уберечь вынашиваемого в утробе ребенка. Он приехал в Техас в одних-единственных штанах и рубашке, а уезжал с самым бесценным даром Всевышнего. Напряжение последних недель не позволяло ему осознать, какая на него снизошла благодать. Он машинально прикрыл ладонью живот. И как будто обретая способность ощутить в себе новую жизнь, "материнским" чутьем понял, что ребенок цел. Тогда он возвел к небу глаза и вознес благодарственную молитву. Галопом подскакал Чонгук и на ходу соскочил с лошади. — Ушибся? — Ничего. Все в порядке. — И, зная, что это его удивит, заглянул в глаза с только что обретенной безмятежностью: — Мне гораздо лучше, чем в последнее время. Но лошадь оказалась не столь удачливой, как сам Тэхён. Нога у нее была сломана. Гук снял седло и пристрелил бедное животное. И с тех пор слушать не хотел, чтобы Тэхён снова ехал верхом. Ему пришлось завершить путь на сиденье фургона рядом с Джином. Рассвет был уже близко, когда коровы напились и остановились на ночлег. Вымотанные погонщики собрались у походной кухни. Джи сварила на костре кофе, и все набросились на него с необыкновенной жадностью, но поужинать ни у кого не осталось сил. Тэхён проснулся оттого, что Джин вынул из его руки пустую чашку. Потом укрыл друга одеялом и ласково улыбнулся ему. — Спокойной ночи, дорогой. Тэ улыбнулся в ответ и тут же погрузился в безмятежный сон. А Дживон с Джином обошли вокруг костра и растолкали остальных — все заснули там, где опустились на землю. И только потом разошлись по своим фургонам. Скот мирно пасся, когда в восемь утра Джун заступил на первое дежурство. Альфы решили разбить день на четырехчасовые смены, с тем чтобы спозаранку на следующий день погнать стадо дальше. Никому в лагере не хотелось двигаться. Плечо у Тэхёна от падения слегка ныло, но с начала пути он привык к тому, что в теле постоянно что-нибудь болит. Альфы приводили себя в порядок, стирали, и весь день напролет на костре не переставал булькать кофейник. С утра Джин подстриг Бэкхёна, а когда вернулся Джун — и его. А потом, не успев отложить ножницы, — Чимина и обоих братьев Пак. Только Чонгук не пожелал стричься, но от Тэхёна не укрылось, что он чисто выбрит. Если это безмолвный знак, он его принял. Они и так потеряли слишком много времени. В полдень Джи и Бэки отправились за хворостом для костра, а омеги занялись стиркой. Когда Чимин заступил на дежурство, Джун и Гук решили пересчитать стадо. Получилось четыреста девяносто шесть голов вместе с бычками — только четырех голов недосчитались в дороге. И еще насчитали около ста пятидесяти телят. Когда Чимин сменился, братья Чон отправились к месту гона и нашли трех мертвых телят, бычка и двух лошадей. — Могло быть хуже, — заметил Намджун. — Н-да… Люди могли покалечиться. Вот Тэхён упал с лошади. И Хёнсик мог попасть под рог, — задумчиво проговорил Гук. — Зато как гнали! — беззаботно воскликнул Чимин. — Надолго нам запомнится этот гон. Перед тем как вернуться в лагерь, они отрезали по доброму куску мяса от пристреленных коров, и Джун завез его на кухню. А Чонгук отправился вперед на разведку. Джи нигде не было видно. Заметив у походной кухни свежую говядину, Тэхён подумал, что мясо может стать поводом для примирения с Чонгуком, и поспешно принялся готовить ужин. Достал из повозки громадную медную кастрюлю, нарезал мясо, добавил пряностей, лаврового листа, закрыл крышку и разжег огонь. Потом взялся за картошку: чистил, мыл в воде — через несколько часов потребуется добавить ее к мясу. К сожалению, приходилось готовить без моркови. Джин обратил внимание на его кулинарный порыв, когда Тэхён резал лук, и полюбопытствовал, с чего это друг решил заняться готовкой. — Решил на сегодня освободить вас с Джи от плиты. — Что там у тебя? — Джин заглянул в кастрюлю. — Мясо тушится. — Гук любит тушеное мясо? — удивился он. — Угу. — А откуда ты знаешь? — Его мать так готовила. Спорим? — Верно. — Вид у Джина стал еще более озадаченным. — Видишь ли, Джин-и, может быть, я, как ты, не путешествовал с актерами и не участвовал в медицинских шоу, но это вовсе не значит, что я лишен дара врачевать. — Возбужденный идеей примирения ответил Тэ. — Ты о чем? — вовсе растерялся друг. — О тушеном мясе и предсказуемости Чонов, — ответил Тэ с хитрой улыбкой. Потом поднял крышку и потянула ноздрями воздух. — Пахнет обворожительно. Надо бы капнуть туда розового масла и бросить прядку своих волос. Но оставлю это на десерт. — Тэхён, ты меня начинаешь пугать, — забеспокоился Джин. — Ты уверен, что не ушиб вчера голову? — Даже и не думал. И вообще все прекрасно. Никогда не чувствовал себя лучше. — Тогда почему ты так странно говоришь? Слыханное ли дело — розовое масло и волосы на десерт! Больше похоже на ворожбу. — Глупенький ты! Просто Чонгук это любит больше всего. Но розовое масло и волосы я приберегу для него одного и тогда уж попотчую вволю. А теперь уходи, глупыш. Мне надо заняться омежьими делами. — Он кивнул в сторону фургона и заговорщически прошептал: — И тебе советую, милый. Разве не знаешь, что Бэки убежал, а муж остался дома? Нет, определенно одного из нас ударили по голове, но только не меня, а тебя. — Тэхён подмигнул Джину и снова принялся за лук. — Ты прав! — воскликнул друг и недолго думая поспешил к фургону. Через час Джун вернулся к стаду, а в лагере с омегами остался Хёнсик. Тэхён и Джин снимали с веревки высохшую одежду, когда показалась запыхавшаяся Джи с Бэки на руках. — Его укусил скорпион, — сообщила встревоженная женщина и передала мальчика папе. К растерявшемуся Джину поспешил Хёнсик: — Дайте я помогу. Я о нем позабочусь, — и подхватил мальчугана на руки. — Я с тобой, — поспешил за юношей несчастный омега. Дживон, еле переводя дух, без сил опустилась на землю. — Это я виновата. Надо было лучше за ним следить. — Не грызи себя, Джи, — попытался успокоить кухарку Тэхён. — С Бэкхёном все обойдется. — Я ему говорила: будь осторожнее. Не хватай руками что попало. — Послушай, я тебе не рассказывал, как меня укусила гремучая змея? — Тэ изо всех сил старался отвлечь кухарку от мрачных мыслей. — Совсем недавно — по дороге в Техас. А негодник Гук ее убил и имел наглость попытаться меня же ею и накормить. Несмотря на волнение, Джи рассмеялась. — Ты его за это не искусал? Тяпнул бы за руку, и пусть бы думал, как отплатить. Они заглянули в фургон Джина и увидели, как ковбой укладывает мальчика в фургон. — До утра полежишь, дорогой, — говорил бедный папа. — Я умру, пап? — мрачно спросил Бэки. Он был настолько перепуган, что Тэхёну захотелось его обнять и прижать к груди. — Еще чего! — тут же воскликнул Хёнсик. — Не горюй, малыш, я знаю, как высасывать яд. Пару раз меня самого кусал скорпион. Как-то надел сапог, не вытряхнув, а он там — старый, здоровый. Ногу раздуло так, что мама решила — ее отрежут, — но, приглядевшись к выражению лица мальчика, поспешил добавить: — Не бойся, с тобой этого не случится. — Поболеешь пару дней, дорогой, и полежишь в постели, — добавил Джин. — А ты мне будешь читать? — Конечно. Тэ опустил глаза на Амиго. Пес понурил голову и поджал хвост. — Его тоже укусил скорпион? — встревоженно спросил он. — Притворщик! — фыркнул Джин. — Всегда ведет себя так, когда Бэки простужается. Теперь у меня не один, а двое больных. — Он подхватил пса и втащил в фургон. — Славная собачка! — Джин погладил Амиго по голове, и этого было достаточно, чтобы он слабо вильнул хвостом. На лагерь давно опустилась темнота, но только тогда все стали успокаиваться, расселись и принялись за еду. К ужасу Тэхёна, Чонгук до сих пор не возвращался из разведки. И объявился, только когда все уже покончили с ужином. Тэ схватил две тарелки, положил на каждую гору мяса, картошки и лука и понес к загону, туда, где он спрыгнул с лошади. — Я ждал, чтобы поесть с тобой. — Он устроился рядом. Чонгук удивился, но принялся есть. — Вкусно. — Чим и Джун сказали — точь-в-точь как готовила ваша мама. — Ну, раз они сказали, так оно и есть, — проговорил он, жадно поглощая еду. А когда подчистил все до единой крошки, Тэхён протянул ему свою тарелку: — Съешь и мое. — А ты разве не голоден? Он покачал головой: — Я весь день ел. — Ну, если ты не хочешь, не пропадать же добру. Тэхён наслаждался мигом уединения с Чонгуком и, откинувшись, наблюдал, как он ел, вспоминая ночи, которые они проводили вместе, удирая от индейцев. — Там есть еще, если ты голоден, — сказал он, когда Гук опустошил вторую тарелку. — Нет, достаточно. — Помнится, ты говорил, что женишься на омеге, которая сумеет готовить тушеное мясо, как твоя мать. — Полагаю, Дживон немного старовата для брака, — рассмеялся он. Но Тэхён продолжал загадочно улыбаться, и веселость мало-помалу схлынула с лица Чонгука. Он пристально посмотрел на него. — Какой же я болван! Это ведь ты приготовил ужин. — Я. Значит, мы обручены? — А я полагал, ты пришел ко мне не для того, чтобы спорить. — А для чего? Он перевел взгляд на губы Тэ. — Ну, например, для этого. — И, притянув к себе, жадно впился в его рот. Тэхён ответил на его страстный поцелуй, ощутил горячий язык, и в нем вспыхнула страсть. Он обнял его за шею, ладони заскользили по изгибам плеч. — О Боже, рыжий, как я тебя хочу, — простонал Гук, осыпая его лицо и шею поцелуями. Потом снова вернулся к губам. — И я тебя хочу… Так сильно, — еле слышно выдохнул Тэхён. Рука Чонгука проникла под рубашку, и, когда ладонь накрыла его сосок, Тэ застонал. Он так давно не испытывал его прикосновений, и тело жаждало ласк. Гук поднял голову и осмотрелся. Сидящие у костра люди свесили головы на грудь и, казалось, дремали. — Пойдем отсюда. — Нельзя. Они догадаются. — Я хочу тебя, рыжий, — повторил альфа таким низким и хриплым голосом, что у омеги по спине от возбуждения побежали мурашки. Внезапный крик Бэкхёна поднял на ноги весь лагерь. Джин выскочил из-под тента фургона, навстречу ему от костра бросился Джун. — Извини, Гук, — с сожалением прошептал Тэ и выскользнул из его объятий. — Помощь нужна? — бросил он на бегу Джину. — Нет, все в порядке. Он просто мечется во сне, и температура поднялась. Надо дать ему воды. Вскоре встревоженные путешественники собрались у походной кухни и ловили каждое слово Джина. — Джун, — повернулся Тэхён к старшему Чону, — если хочешь, спи с ними, а я обойдусь без фургона. — Спасибо. — Глаза у Намджуна потеплели. Он принял из рук Джина кувшин с водой и пошел вслед за ним к фургону. — Пора спать, — ни к кому не обращаясь, посоветовала Джи и стала забираться в свою повозку. Остальные вновь собрались у костра, и Тэхён с Чонгуком, многозначительно переглянувшись, присоединились ко всем. А вскоре Тэ заснул, испытывая приятное сознание, что Гук совсем рядом. Он не почувствовал, когда альфа встал, оседлал Гамлета и поехал менять караульного.