Месть или чувства?

На следующее утро Бэки по-прежнему мучила лихорадка. Джин не хотел, чтобы он трясся в дороге, и упросил мужа задержаться еще на один день. И Джун, чтобы не терять времени, решил подковать пару лошадей. — Жаль, у нас нет жаропонижающего, — сокрушался Джин. — А то бы мы быстро сбили ему жар. — Здесь милях в двадцати есть город, — сообщил Чонгук, изучая карту. — Пожалуй, съезжу, может, удастся что-нибудь привезти. — А я-то совсем из ума выжила, — ворчала Дживон. — Собиралась-собиралась и все забыла. — Не казни себя, Дживон, — успокаивал ее Тэхён. — Каждый из нас что-нибудь да забыл. — Почему бы тебе не поехать с Чонгуком? — предложила кухарка. — У меня сахар подходит к концу и черная патока. — Не возражаешь? — Тэ сильно опасался, что Гук предпочтет ехать один, но он только коротко бросил: — Пойду оседлаю лошадь. Пока его не было, Дживон добавила к списку ещё два пункта. Вернувшись и бросив на бумагу взгляд, Чонгук тут же возмутился: — У нас же не грузовой мул. — Но раз уж ты едешь в город, почему бы не привезти все, что нам требуется? — Разумно, — поддержал кухарку Джин. — Я беру седельные сумки, а не ещё одну лошадь, — отрезал Гук. Если Тэхён что-то и понял в Чон Чонгуке, так это то, что он не разговаривал в пути. И вот сейчас он, как обычно, замкнулся в себе и даже не вспомнил о прошлой ночи. Ньютон оказался типичным маленьким западным городком. Вся деловая жизнь сосредоточивалась на центральной улице примерно в два квартала длиной, а вокруг теснились хижины из дерна и деревянные лачуги. Они проехали кладбище, и Тэхён заметил, что там готовились к похоронам. Это кладбище показалось ему чуть ли не больше самого города. Напротив платной конюшни они дали напиться лошадям из деревянного желоба. И там их заметил высокий мужчина. — Нужно стойло? — спросил он. — Нет, мы проездом, — ответил Чонгук, — В городе есть врач? — Да. Только сам я не повел бы к нему и больную лошадь. — Как нам его найти? — Если он трезвый, то в своем кабинете в конце квартала. А нет — так в салуне. — Спасибо. — Гук повернулся к Тэхёну. — Я пойду его поищу, а ты купи то, что просила Дживон. Тэ уже давно набил седельные сумки, а Чонгук все не возвращался, и он решил пройтись до кабинета врача. Он оказался закрытым, и Тэ пошел дальше, к салуну. Но стоило ему войти, как дорогу преградил грузный мужчина. Его украшенная темной бородкой квадратная голова сидела на толстой покрасневшей шее, а плечи бугрились мышцами. — Что-то я раньше вас здесь не видел, малютка. — Я проездом, сэр. Будьте любезны, отойдите в сторону. — А то малютка выхватит свой крохотный «кольт»? — Мистер, я не хочу никаких неприятностей. Посторонитесь и дайте пройти. — Слыхали, ребята? — проревел верзила. — Похоже, у нашего малютки вспыльчивый характер. Очень подходит к его рыжим волосам. Тэхён стал терять терпение: — Если вы не уйдете с дороги, я позову шерифа. — Шерифа? — прыснул верзила, и остальные тоже покатились от хохота. — Боюсь, он тебя не услышит. Его сейчас как раз зарывают. Ты, крошка, вляпался. — Да нет, мистер, это ты вляпался, — холодно заметил от стойки Чонгук и, подняв стакан, осушил его. Он закинул ногу на перекладину, и в небрежности его позы было больше угрозы, чем в любых словах. — Твой, что ли, шлюха? — спросил великан. Выражение лица Гука оставалось непроницаемым. — Он омега независимый, и я не думаю, что ему бы понравилось, если я назову его своим. Однако спасибо за комплимент. Но должен сказать, чтобы добраться до него, придется иметь дело со мной. — Не охота связываться с чужаками, — отозвался верзила, поспешно отступая в сторону. Чонгук подошел к Тэхёну: — Идем, рыжий. — Ты достал лекарства? — спросил он, как только оба оказались на улице. — У доктора их нет. — Гук обвел глазами небо. — Похоже, собирается дождь. Давай перекусим и будем выбираться отсюда. Полчаса спустя они снова проезжали мимо кладбища, когда Чонгук внезапно натянул поводья. — Смотри-ка! Старый знакомый. Скачи вперёд, рыжий. Я тебя догоню. Тэ не хотелось продолжать путь одному, и он, ни слова не говоря, последовал за альфой. Тот спешился у небольшой группки людей, стоявших у открытой могилы, рядом с которой, ожидая погребения, возвышался сосновый гроб. — Не ожидал тебя встретить здесь, Ок. Ок Тэён от неожиданности так и подскочил, узнав Чонгука, побелел, и на долю секунды в его глазах промелькнул страх. Потом рот искривился в усмешке. — Это ты, Чон? — А змеюки Чхве с тобой нет? Мне бы посчитаться с вами обоими разом. — Зато, я вижу, твоя шлюха с тобой. Чонгук не знал, что Тэхён последовал за ним, и теперь, обернувшись и увидев его, закричал: — Уходи! Ок Тэён поспешил воспользоваться этой небольшой заминкой: дернул плечом, и кнутовище привычно легло в ладонь. Чонгук выхватил «кольт», но по руке пробежала кровавая полоса, и оружие отлетело на землю. Ок снова замахнулся, чтобы нанести следующий удар, но противник молниеносно бросился вперёд и вырвал кнут. Враги покатились по земле, на миг задержались на краю могилы и рухнули в яму. Несмотря на тучность, Ок первым вскочил на ноги и выхватил нож. Следом поднялся Гук и вытащил свой. Фигура Ок Тэёна занимала яму от края до края. Вот он сделал выпад, Чонгук увернулся и воткнул свой нож в грудь врага. Схватка кончилась так же быстро, как и началась. Ок Тэён валялся на дне ямы, и его остекленевшие глаза безжизненно уставились на стоявших у могилы людей. Альфа вытер лезвие об штаны убитого и стал прикидывать, как ему вылезти из глубокой ямы. Тэхён вынул револьвер. — Ну-ка, вы, или бросьте веревку, или подайте руку, — приказал он, и ему не пришлось повторять дважды: какой-то мужчина поспешно подал веревку, Гук ухватился за конец и выбрался из ямы. — Эй, мистер, — окликнули его, — вы только что рассчитались с человеком, который ухлопал шерифа. Не хотите работу? — Только не я, — отозвался он. — Я достаточно наигрался в шерифов. — И, подобрав «кольт», вскочил на Гамлета. — А эту грязную свинью бросьте сверху. Он не заслуживает того, чтобы сколачивать ему гроб. Пораженный молниеносностью и дикостью происшедшего, Тэхён ощутил внутри липкую пустоту. Прошло не больше пяти минут с тех пор, как они подъехали к кладбищу. А ведь это Чонгук мог сейчас лежать недвижимым на дне могилы. Смерть человека или зверя казалась в этом буйном краю настолько обычным делом, что перестала кого-либо тревожить. Гук боролся за свою жизнь, а другие… смотрели. Тэхён удивленно покачал головой. Неужели и он когда-нибудь сможет воспринимать финал человеческой жизни с таким же хладнокровным цинизмом? И неужели убийство — это единственный способ выживания? Опечаленный, с трудом преодолевая подкатившую к горлу тошноту, он побрел за Чонгуком. После полудня на горизонте сверкнули серебряные стрелы, и воздух в долине потряс рокочущий гром. — Набрось накидку, — посоветовал Гук. — Гроза налетит — глазом моргнуть не успеешь. — Они оба накинули пончо и пришпорили лошадей. Тэхён все ещё находился под впечатлением смерти негодяя на его собственных глазах и ехал, словно воды в рот набрав, только изредка бросал взгляды на лицо Чонгука, но оно оставалось непроницаемым. Переживал ли он случившееся? По его внешности это было незаметно. Только что в рукопашной уложил человека, прыгнул в седло и скачет как ни в чем не бывало. Однажды Тэхён уже был свидетелем его жестокости. Но тогда, убивая двух команчи, Гук спасал его жизнь. На этот раз ссору с Ок Тэёном затеял он — холодно и расчетливо. Направляясь к врагу, он заранее рассчитывал расправиться с ним. Терзала ли Чона совесть? Трудно было сказать — лицо не выражало ни радости, ни печали. Оглушительный гром застал его врасплох. Все закружилось в бешеном вихре, и первые крупные капли дождя припечатали пыль на дороге. Снова молния рассекла небо, воздух расколол раскат грома, и над путниками разверзлись небеса. Гроза набирала дикую силу. День превратился в ночь. Серебряные копья то и дело поражали землю, сметая все на своем пути. — Надо искать укрытие! — крикнул Чонгук. Тэхён испуганно ежился в седле и при каждом раскате грома вбирал голову в плечи. Очередная молния, сопровождаемая оглушительным треском, ударила в соседнее дерево. Пламя скатилось по стволу и побежало по земле, но дождь затушил пожар. Вокруг не было видно ничего, но путники упорно продолжали искать убежище. — Сюда! — закричал Чонгук, и в свете ослепительной вспышки Тэ увидел круглое отверстие в соседнем склоне холма. Они спешились и нырнули в небольшую пещеру. Обрадованный, что наконец ускользнул от грозы, Тэхён без сил опустился на колени, снял шляпу и отвел со лба слипшиеся, мокрые пряди волос. Он молча уставился на творившееся за стенами светопреставление. — Готов поспорить: стадо разбежалось по всему Канзасу, — проговорил Чонгук, и Тэхён впервые с начала грозы подумал о коровах, вспомнил гонку на переправе и представил, как трудно заставить слушаться насмерть перепуганных животных. — Как же мы теперь? — Будем несколько дней их собирать. — Гук посмотрел на небо. — Гроза как будто проходит. Надо побыстрее отсюда выбираться. Жаль, что нет дров и мы не можем обсушиться. В это время очередной раскат грома заставил Тэхёна вздрогнуть. — Слава Богу, что мы укрыты. — Он посмотрел наверх, под свод пещеры. Тут вспыхнула молния, и его глаза от страха чуть не вылезли из орбит. Из груди вырвался вопль ужаса и эхом оттолкнулся от каменных стен. Пещера сразу наполнилась звуком множества хлопающих крыльев. Не помня себя, Чонгук бросился к нему, сбил на пол, прикрыл собой, заглушая крики, накрыл ладонью рот. Тэхён спрятал лицо у него на груди, а из-под сводов пещеры взлетали все новые и новые разъяренные крошечные летучие мыши. Тэхён попытался освободиться, что-то замычал, а летучие мыши все вились и вились, пока не вылетели из отверстия вон. — Они улетели, рыжий. — Чонгук снял ладонь с его губ, и Тэхён судорожно вздохнул. Глаза лихорадочно блестели. — Пусти. Мне надо выйти. — Успокойся, рыжий. Гроза почти кончилась. — Нет. Мне надо сейчас. — Он сбросил его руки и выбежал на улицу. Дождь слегка моросил. Небо уже не пугало своей чернотой. Влекомый не столько страхом, сколько все нарастающим нервным срывом, надломившим его в момент убийства Ок Тэёна, Тэхён вскочил в седло и пустил лошадь во весь опор. Он нахлестывал и пришпоривал ее, пока обезумевшее животное не перешло в галоп разметая грохочущими копытами намни и грязь. Чонгуку не сразу удалось догнать Тэхёна, но наконец он ухватил поводья: — Ради Бога, Тэхён. Ты разобьешься. Кобыла и так напугана грозой. Он спрыгнул на землю и взял лошадь под уздцы. — Давай на минутку присядем. — Гук догнал Тэ и указал на ближайшее дерево. — Хотя бы здесь. — Хорошо. — омега подвел лошадь. Гук распустил подпругу, кинул на землю пончо и накрыл одеялом. Тэхён послушно сел. — В чем дело, рыжий? — Альфа опустился рядом. — Все из-за летучих мышей. Я их терпеть не могу. — Но они не способны причинить никакого вреда. Летучие мыши питаются насекомыми. — Знаю. — Тэхён начал дрожать. Он прекрасно понимал, что дело не только в летучих мышах. Ему хотелось заплакать, признаться, что беременнен, что схватка на ножах повергла его в ужас, гроза напугала до полусмерти, да ещё эти летучие мыши… Но ничего этого он не сказал. Немного помолчав, Тэ наконец вымолвил: — Их была целая туча. Чонгук крепко его обнял и привлек к себе. — Я не дам тебя в обиду. Тэхён обвил его шею руками, уронил голову на грудь. Он ощущал прикосновение теплых широких ладоней. Это успокаивало, и дрожь постепенно начинала проходить. — Теперь полегче? — спросил Гук. Тэ только кивнул и ещё теснее прижался к нему. — Не знаю, что на меня нашло. Но если бы тебя не было рядом в пещере, не представляю, что бы со мной приключилось. — Тэхён поднял голову, улыбнулся и запустил пальцы в его густые волосы. — Я люблю тебя, Чонгук. Гук наклонился над ним и хотел, чтобы поцелуй получился нежным, но как только почувствовал его горячие полураскрытые губы, страсть одержала верх, и он жадно впился в его рот. — Я так по тебе соскучился, малыш, — ласково шепнул он и нашел губами мочку его уха. Пальцы расстегнули рубашку и стянули с плеч, рот потянулся к соскам. — Я тоже по тебе соскучился. Так по тебе соскучился, — простонал Тэ. Наконец они нехотя оторвались друг от друга и принялись одеваться. Тэхён чувствовал, что лучшего момента для разговора о ребенке может не представиться. И несмотря на внутренний протест, он начал: — Чонгук, скоро мы приедем в Абилин. А что ты намереваешься делать дальше? — У меня есть кое-какие обязательства. — Ты имеешь в виду охоту за убийцами матери? — Он молча кивнул. — А для меня в твоих планах место найдется? — Я надеялся, что ты вернешься в «Чон-хаус» и поживешь там с Джином и Намджуном. — И буду тебя ждать? Но как долго, Гук? Шесть месяцев? Год? Шесть лет? — В голосе Тэхёна прозвучали горькие нотки. — Я не могу этого знать, только уверен, что должен это сделать. — Понимаю, на карту поставлена твоя честь. А я должен сидеть и ждать у моря погоды. Потом ты объявишься, уложишь меня в постель и снова исчезнешь? Таковы твои намерения? — Я не могу тебя взять с собой. Это слишком опасно. Тебя могут ранить или того хуже… — Я бы и не поехал, Гук. И тебя бы не пустил. Он шлепнул Тэ по плечу: — Неужели ты полагаешь, я не думал об этом в последние недели? Только болван способен упустить такого омегу, как ты. Тэхён пожал плечами: — Мне неинтересно слушать твои восхваления. Скажи лучше, что во мне не так, почему ты прогоняешь меня прочь? — Дело не в тебе, а во мне. У меня нет выбора. — Значит, выбора нет и у меня. — Тэхён вскочил, бросился к кобыле, подтянул подпругу, прыгнул в седло и пустил лошадь во весь опор. Гук свернул одеяло и пончо, уложил их в седельные сумки и поскакал за ним. Он понимал, что ещё до прибытия в Абилин им придется найти единственно правильное решение. Когда они добрались до лагеря, солнце уже закатилось, и на землю опустились сумерки. Стадо в основном было собрано — не хватало всего двадцати голов. К счастью, когда испуганные грозой коровы стали разбегаться, никто из отряда не пострадал. И ещё утешало то, что лихорадка Бэки начинала ослабевать. «Мы могли не ездить в этот город», — подумал про себя Тэ. Но, впрочем, что бы это изменило — мучительные сомнения все равно остались бы с ним, Тэхён вышел на берег, сел недалеко от кромки воды и, подперев руками подбородок, устремил невеселый взгляд на быстрый поток. Что так надломило его? Гроза? Убийство Ок Тэёна? Скорее всего и то, и другое. — Привет! — Тэхён поднял голову и увидел, что к нему спускается Джин. — Что у тебя неладно? Всерьез поссорился с Чонгуком? — Мы с ним то и дело ссоримся. — Тэ постарался придать своему голосу как можно больше беззаботности. — Хороший знак. Мы с Джуном поначалу тоже цапались как кошка с собакой. А теперь слова поперек друг другу не скажем. Уж лучше все недоразумения уладить до свадьбы. — Вряд ли мне это светит, — усмехнулся Тэхён. — Что именно? — не понял Джин. — Мир или свадьба? — И то, и другое. — Какое-то время Тэ колебался, стоит ли раскрывать свою тайну, но потребность излить душу одержала верх: — Джин, я хочу признаться тебе в одной вещи, но поклянись, что не расскажешь об этом ни одной живой душе. — Выкладывай, — сразу посерьезнел друг и сел рядом. — У меня будет ребенок. На несколько секунд Джин потерял дар речи, потом схватил Тэхёна за руки. — Здорово! А как к этому отнесся Чонгук? — Он не знает, и я не собираюсь ему говорить. — Но ты не можешь скрывать от него такую важную новость. Он отец. Он имеет право знать. — Сегодня я ему почти сказал. Но вместо этого мы стали говорить о его намерениях продолжить поиск бандитов сразу после того, как пригоним стадо в Абилин. — Если он узнает, что станет отцом, я уверен — никуда не уедет. — В этом-то все и дело, Джин. Гук считает, что месть — его долг. И никогда мне не будет от него прощения, если я встану у него на пути. — Джун до свадьбы думал точно так же. И сейчас, стоит Чонгуку или Чимину отыскать Джи Чанука, я уверен, в решающий момент Джун будет с ними. И как бы я ни хотел его остановить, придется отпустить. Иначе он будет казнить себя всю оставшуюся жизнь. — Намджун не похож на Чонгука. Он дорожит тобой и Бэки. А Гук, наоборот, считает, что муж, а тем более ребенок станут ему в жизни обузой. — Не будь наивным, Тэхён. Разве ты оказался бы в нашем отряде, если бы Чонгук не хотел этого? — Я его не спрашивал. Сам решил. — Но если бы он этого не желал, тебя бы как пить дать здесь не было. Вспомни, как ты удирал от него, а он за тобой гонялся. Ты не знаешь этих Чонов! Они палец о палец не ударят ради тех, кто им неинтересен. — Ты не понимаешь наших отношений. Мы большей частью получаем удовольствие от… э… — Любви? — У Гука есть для этого менее возвышенное слово. Он называет все своими именами. Джин весело прыснул. — Чонгук может. Но, повторяю, ты не знаешь этих Чонов. Таких упрямцев ещё свет не видывал. Один что-то скажет, и все упрутся, пока не сделают. Но если любят, так любят крепко! Хотя признаться в этом всегда стесняются: не то что другим — самим себе. — Ты прав, когда речь идет о Намджуне. Но Гук не похож на братьев. — Только с виду. А в душе они все одинаковы. Ты его любишь, Тэхён? — Очень. Да я его скорее брошу, чем стану принуждать к женитьбе, о которой ему потом придется сожалеть. Чонгук меня не любит, Джин. А Джун, когда вы женились, был в тебя влюблен. Вот и вся разница. Я для Гука — забава, развлечение на ночь. — Когда-то я то же самое думал о Намджуне и сильно ошибался. Хотел услышать признание в любви, а других знаков преданности не замечал. Чонгук привязан к тебе, Тэхён. Я говорю не о браке и не о плотских отношениях. Не многие альфы и омеги могут похвастаться тем, что их объединяет нечто большее, чем общая постель. А у вас, признаете вы или нет, это есть. Тэхён покачал головой: — Нет, Джин. Гук испытывает ко мне одно лишь плотское влечение. Я для него как шлюха. — А Намджун, Чимин и Дживон — люди, которые знают Чонгука всю жизнь, — думают иначе. — Пусть думают все, что хотят. Только мы с Гуком знаем, что между нами происходит. — Однажды мудрая женщина дала мне совет. Она сказала: «Никто не знает альфу лучше, чем омега, который с ним спит». Вдумайся в это, Тэхён. И если ты продолжаешь сомневаться в любви Гука, может быть, ты и прав, а мы все ошибаемся. — Джин поднялся на ноги. — Но только я уверен: о ребенке он хотел бы знать. — Он стиснул плечо омеги и пошел прочь.