Месть или чувства?

Тем же вечером Тэхён уже собирался ложиться спать, когда в фургон просунулась голова Джина. — Не представляю, кто это придумал, что омеге без альфы не обойтись? Попробовали бы хоть что-нибудь доказать моему Чон Намджуну — потом бы говорили. Самый несговорчивый, тупоголовый, упрямый из всех альф. Глаза бы мои его не видели! — Мне казалось, ты недавно говорил, что ваш брак заключен чуть ли не на небесах, — не удержался и съязвил друг. — Что же такого сделал Джун, что ты переменил мнение? — Спроси лучше, чего он не сделал! — воскликнул Джин, забираясь в фургон. — Так чем же провинился твой муж? — Отказывается брать меня завтра с собой на поиски пропавших коров. — А я считал, что ты побаиваешься лошадей. — Это он мне тоже припомнил. Сказал, что конь всегда чувствует, когда всадник боится. А у него и так хлопот полон рот и ему некогда возиться со мной, если лошадь меня сбросит. — Он прав, — улыбнулся Тэ. — И ты туда же! — завопил друг. — Что это у тебя? Уж не виски ли? Джин опустил глаза и, только тут вспомнив, радостно тряхнул бутылкой: — Джи прислала. Сказала, что тебе не помешает добрый глоток горячительного. Тэхён тревожно посмотрел на омегу: — Ты ей не говорил о ребенке? — Ну, что ты! Дживон просто решила, что у тебя на душе кошки скребут. — И она права. Джин подкинул вверх бутылку: — Она сказала, что это лечит лучше всяких лекарств. — И советовала выпить? — Тэхён с сомнением посмотрел на бутылку, потом осторожно поднес горлышко ко рту, сделал несколько глотков и отдал обратно.* — Не понимаю, кому это может нравиться? Горько и в горле жжет. Попробуй. — Отец говорил, что виски исцеляет любую печаль. А моя печаль — это Намджун. Хотя лечить надо не меня, а его. Проклятый тиран! Ну да все равно. — И он сделал несколько больших глотков, но тут же скривился и передал виски Тэхёну. — Ужасно! Как это альфы хлещут стакан за стаканом и при этом похваливают? — Ну-ка, — Тэхён отхлебнул еще. — Мне кажется, у них это что-то вроде проверки мужества. С первым стаканом виски они становятся мужчинами. — Он презрительно усмехнулся. — То же самое они испытывают к первой омеге, — Джин тоже потянулся к бутылке, — предмету их величайшей гордости. — Он закатил глаза и приложился к горлышку. — А мы не можем забыть первого, кого они убили, — проговорил Тэхён, принимая бутылку и делая несколько новых глотков. — Их достоинство… их величайшее достоинство… — Его пальцы разжались, и бутылка покатилась по дну фургона. — Чуть что, хватаются за револьвер… — Почему же мы так не ценим собственную омежью утонченность? — Джин подобрал бутылку. — И что нам дает она? — Признаюсь честно, для меня это было большим разочарованием. — Тэхён хихикнул. — Или, вернее сказать, невеликим достижением в жизни. — Наша утонченность не бывает без хлопот с течкой, — рассмеялся Джин, а Тэхён вновь потянулся к бутылке. — Интересно, что бы сказали альфы, если бы мы начали рассказывать про первый раз? — Ну, мне течка не грозит. По крайней мере в ближайшие месяцев шесть. — Друзья снова прыснули. — Или бы хвалялись… хвасталялись... — Тэхён икнул. — Извини. Хвастались бы первым альфой. Джин опустил веки, которые внезапно оказались слишком тяжелыми. — А кто был твой первый? — заговорщически прошептал он. — Ли Хёнбин. — Ли Х-хёнбин? — Друг сделал последний глоток и отставил в сторону пустую бутылку. — Это кто? — Мой первый муж. — Х-хороший? — Джин изо всех сил боролся со свинцовыми веками. — Не больно-то. — Тэхён расхохотался. — По словам Чонгука, Бобби со мной впервые узнал, что этим самым можно пользоваться не только для того… — Его начал душить смех. — Чем пользоваться? — В голосе Джина сквозил явный интерес. — …не только для того, чтобы писать. Омеги покатились со смеху. — А у тебя кто был первым? — спросил Тэ, когда они наконец смогли перевести дыхание. — Его звали Джунки… Джунки… — Джин наморщил лоб. — А фамилию не помню. Юрист. Я его любил. Тэхён силился понять, что сказал омега. — Почему же ты не вышел за него замуж? — Через неделю он объявил, что женат. — Это признание вызвало новый взрыв хохота. — Но смеялся я все-таки последний. — Джин приложил палец к губам и наклонился к самому уху Тэхёна. — Я его дурачил, — прошептал он. Глаза Тэ округлились: — Да? Джин кивнул: — Только притворялся. Джунки считал себя великим любовником, а я был совсем глупым и принимал его слова за чистую монету. Он утверждал, что после него ни один альфа меня не соблазнит. — Джин тихонько засмеялся и стиснул руку Тэхёна. — Он был прав, после него меня не привлекал ни один альфа, пока я не встретил Джун… — Он глубоко вздохнул. — Я тебе когда-нибудь признавался, как сильно люблю Намджуна? — Намекал. — А скажи, он правда красивый? — Симпатичный. Как все братья. Ос-собенно Чонгук. Ос-собенно после того, как я его побрил. — Побрил! — прошептал Джун. Они с Гуком подошли как раз вовремя и успели подслушать конец разговора. — Чтобы спасти, — объяснил брат. — Я тогда напился и вырубился. Боже, да они нализались виски! — воскликнул он, прислушиваясь к неразборчивым словам. — Кто нализался? — удивился подошедший Чимин. — Джин и Тэхён, — ответил Намджун. — Вы бы лучше остановили их, а не подслушивали разинув рты, — упрекнул братьев Чим и направился к костру. — А мне понравилось, — усмехнулся Джун. — Никогда бы не подумал, что я так хорош в постели. — Пьяные бредни, братишка, — буркнул Чонгук и покачал головой после очередного донесшегося из фургона взрыва хохота. — Посмотрим, как они станут смеяться завтра утром. — Пусть себе развлекаются, — вступился за омег Чимин. — Мальчики каждый день с ног валятся от усталости и могут позволить себе развеяться один разок. — Ты прав, — согласился Джун. — Мальчикам хорошо друг с другом. Недавно Джин бросался на меня, точно мегера. А послушать его теперь, так я просто ангел. — Значит, настало время прервать их болтовню, чтобы вы с Джином расцеловались и помирились, — пошутил Гук. — Кстати, о мире. — Альфа пристально посмотрел на брата. — Какая кошка между вами пробежала? — С чего ты взял, что между нами кто-то пробежал? — Он в последнее время как в воду опущенный. Знаешь, я никогда не учил тебя жить, но… — Черта с два, не учил, — перебил его Чонгук. — Учил, еще как! Чим, подтверди. — Очень даже учил, — усмехнулся младший брат. — Ну ладно, ладно, — пошел на попятную Джун. — Иногда я чувствовал, что маме надо помочь. Слишком уж вы резвыми росли. — А ты был и рад стараться, — уколол его Гук. Намджун усмехнулся и снова посмотрел на брата. — Успокоился бы наконец. Я так обрадовался, когда ты привез с собой Тэхёна. Вот было бы здорово, если бы ты наконец осел на ранчо! — Я сам с начала путешествия об этом подумываю. — Слышишь, старший брат? — вмешался в разговор Чимин. — Наш Гук прикидывает, не расседлать ли жеребца и не закинуть ли подальше шпоры! — Никогда не поверю, что в нем угаснет тяга заглянуть за перевал, — отозвался Джун. Чонгук молча терпел их подковырки. — В последнее время я начал понимать, что за перевалом все то же, что и здесь. — Тэхён тебе помог? — А хоть бы и так. Никогда бы не подумал, что найдется такой омега, который меня образумит. В нем чувствуется жизненная сила нашей матери. — Голос Чонгука дрогнул, глаза потеплели. — Аллилуйя! — вскричал Чимин. — Вот уж не рассчитывал дожить до того дня, когда братишку Гука охомутает и приручит омежка. — Погоди, погоди, брат, — не сдавался Гук, — Ты что, забыл, чему учила нас мать? Не прыгай в загон, пока не убедился, что лошадь сдалась. Кто сказал, что Тэхён оставил намерение выйти замуж за своего родственника из Санта-Фе? — Бог с тобой, Чонгук! — рассмеялся Джун. — Разве мы не видим, как вы друг на друга смотрите? — Да что ты знаешь? Весь месяц Тэхён на меня дулся, а сегодня и вовсе накричал. — В чем дело? — забеспокоился Джун. — Во время грозы мы укрылись в пещере с летучими мышами, и там с ним не было никакого сладу. — Разве можно его за это судить? — удивился Чимин. — Даже Дживон и та до беспамятства испугалась грозы. — А летучих мышей, этих мерзких тварей, боятся многие омеги, — поддержал брата Джун. Гук покачал головой: — Что-то не верится. Однажды я видел, как Тэхён накинулся на гремучую змею, чтобы спасти белку в силках. Потом собирался проделать то же самое с команчи в боевой раскраске. А когда Чхве Вонён со своими головорезами прищучил нас недалеко от Уэйнесбурга, он прикрывал меня с ружьем, а не спасал свою шкуру. — Он снова покачал головой. — Нет, его так просто не испугаешь. Тэхён — омега сильный и не теряется при любой опасности. Но в последнее время его словно подменили. Его что-то грызет, а что, Тэ не говорит. — А сам-то ты спрашивал? — поинтересовался Чимин. — Или хотя бы делился с ним своими планами? — Да нет… А теперь мне кажется, он хочет уйти, и я не могу его осуждать. Мое общество не сахар. К тому же мне следует заняться Джи Чануком… Кстати, о негодяях. Сегодня в городе я встретил одного из тех, кто промышлял с Чхве Вонёном. — Кого именно? — поднял глаза Намджун. — Ок Тэёна. — Того, что с другими подонками преследовал вас с Тэхёном? — переспросил Чим. — Того самого. Только теперь его песенка спета. Мы дрались. Я заколол его ножом. — И Тэ все это видел? — Я велел ему ехать дальше, а сам хотел догнать его потом, но он, как всегда, настоял на своем, и все произошло на его глазах. Чимин изумленно присвистнул: — А еще удивляешься, что с ним нет никакого сладу. — Не пальба, так ножи! — возмутился Намджун. — Когда же ты наконец осядешь и перестанешь бродяжничать? — У меня своя голова на плечах, брат. — Он хлопнул Джуна по плечу. — Пойду-ка я, пожалуй, спать. Братья молча наблюдали, как Чонгук раскатывал одеяло, а когда он заснул, Чимин спросил Намджуна: — Ну, что ты об этом думаешь? — Наверное, ты совершенно прав: картина довольно неприглядная, когда два головореза наскакивают друг на друга с ножами в руках. Наверное, она-то и вывела из равновесия Тэ. Но что-то его мучило и до сегодняшнего дня. Готов поспорить, он обо всем рассказал Джину. Мальчики в последнее время сильно сблизились. — Джун помолчал, потом с улыбкой повернулся к Чимину: — Пожалуй, сейчас самое время обо всем разузнать. — Он подошел к костру и подхватил сынишку, которого совсем сон сморил, на руки. — Малыша лучше бы уложить, — подал голос Хёнсик. — Ты прав, — согласился Джун и понес сына к фургону. — Спокойной ночи. Эй, миленькие, вы там в порядке? — Вопрос вызвал новый взрыв смеха. Потом изнутри послышался голос: — Нет. Поэтому можешь залезать. Джун подмигнул Чиму и передал ему спящего сына: — Уложи сразу же, как только я выведу Джина из фургона. — Он откинул брезентовый полог и даже вздрогнул — внутри благоухало первосортным виски. — Дорогой! — Джин приветствовал мужа сияющей улыбкой и обнял за шею. — Я так по тебе соскучился. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю. Намджун подхватил его за талию. — Ну что, пьяный муженёк, не возражаешь, если я положу тебя с собой под фургоном? Там ты все и расскажешь. — Здорово, — обрадовался Джин и повернул голову к Тэхёну. — Надо идти, извини. Сегодня буду спать с мужем — он хочет знать, как сильно я его люблю. Тэ ничего не ответил — он давно уже спал. Чимин уложил Бэки и накрыл одеялом. Потом то же самое проделал с Тэхёном. В фургон тут же запрыгнул Амиго, удивленно повел носом, потом начал зарываться к хозяину под одеяло, так что в конце концов на поверхности осталась одна мохнатая спина. На следующее утро Тэхён открыл полог фургона, но тут же уронил брезентовые створки и схватился за голову. — В чем дело, дядя Тэ? — перепугался Бэки. — Вам плохо? Тэхён сел на стул и уронил голову на руки. — Не шуми, Бэкхён. Я посижу и тихо умру. Мальчик пулей выскочил из фургона, за ним стремглав кинулся верный пес. И первый, на кого наткнулись неразлучные друзья, был бреющийся у походной кухни Чонгук. — В чем дело, Бэки? — Он отложил бритву и, заметив, что мальчик дрожит, подхватил его на руки. — Дядя Тэ! Он заболел и хочет умереть! — Не волнуйся, малыш. — Гук как мог, успокоил мальчика. — С ним все обойдется. У дяди Тэ похмелье. Поболит голова и пройдет. Я за ним пригляжу. А ты беги к тете Джи. Она накормит тебя завтраком. — А где папа с отцом? — На речке. Я бы туда не ходил: твоего папу тошнит, а это зрелище не из приятных. — У него, как и у дяди Тэ, тоже похмелье? — Похоже, что так. — Бедные, — протянул мальчик, покачал головой и направился к походной кухне. Гук кончил бриться, ополоснул бритву и вытер лезвие. Потом натянул через голову рубашку и полез в фургон. Тэхён даже не повернул головы, когда он отодвинул брезентовую створку. — Как себя чувствуешь, рыжий? — едва слышно спросил он. — Пожалуйста, не кричи, — простонал Тэ. — У меня болит голова. — Славно вы, мальчики, провели вечер. Дживон сказала, что вылакали почти полбутылки виски. — Только не напоминай мне об этом. — Лучше всего, чтобы тебя вырвало — тогда сразу наступит облегчение. Джин как раз этим сейчас и занимается на речке. — У меня болит голова, а не живот, — упрямо пробормотал Тэхён, встал и, осторожно ступая, но все же отказываясь от помощи Гука, стал медленно спускаться на землю. — Недаром говорят: «Бурная ночь аукается утром», — усмехнулся он. — Послушай, Чон Чонгук, — обозлился омега и, избегая резких движений, глянул через плечо ему в глаза, — если ты сейчас же не скроешься с моих глаз, я вытащу «кольт» и застрелю тебя на месте. — Хорошо, хорошо. — Он вскинул руки, шутливо сдаваясь. — Ухожу. К счастью, Тэхёна не мутило и Джи дала ему мерзкое на вкус варево, которое поначалу чуть не свалило его с ног, но потом уняло невыносимую головную боль и позволило ехать с альфами. Они решили разделиться и вернуться не позднее чем через четыре часа. Намджун направился на юг, Чимин — на восток, Тэхён и Чонгук — на запад, а Богом и Хёнсик — на север. Гук и Тэ провели в поисках пару часов, но не встретили ни одной коровы и, поскольку дальше глубокий овраг перекрывал путь животным, решили возвращаться в лагерь. Но на обратном пути они заметили ведущие на север следы копыт. — Похоже, наши, — определил Чонгук. — Поедем посмотрим. Может быть, Богом и Хёнсик их пропустили. Хёнсик и Богом отыскали полтора десятка коров и гнали их к стаду. Внезапно три всадника бросились им наперерез. Хёнсик подумал, что это тоже пастухи, и его лицо осветилось обычной приветливой улыбкой. Но Богом ощутил холодок в груди, когда незнакомцы не ответили на приветствие брата. — Вы откуда, ребята? — спросил он. — Не твое дело, молокосос, — грубо ответил один из них. — Воруете скот? — Нет, — рассмеялся Хёнсик. — Собираем разбежавшихся после грозы. — Собираете, чтобы тут же продать и сорвать неплохой куш. — Прежде чем братья сообразили, в чем дело, на них уставились три револьверных ствола. — А ну свяжите их и оттащите к боссу. — В этом нет никакой необходимости, — попытался объяснить Богом. — Поезжайте на юг и через пять миль увидите стадо, которое мы гоним. Но его уверения остались без внимания. Трое громил заломили юношам руки за спину и связали ремнями. Их отвезли к ближайшей рощице, где расположились еще трое незнакомцев. Братьев подвели к пню, на котором сидел человек, и Хёнсик понял, что это и есть босс. — Привет, ребята, — произнес он дружеским тоном; голос прозвучал низко, и в его речи братья расслышали мягкие южные нотки. Он так и не бросил чистить ногти узким блестящим стилетом. Судя па холеным длинным пальцам, с тяжелой работой босс явно не был знаком. — Мистер, здесь какая-то ошибка, — начал Хёнсик. — Надеюсь, — проговорил босс, обнаружив ряд прекрасных, ровных белых зубов. Он засунул нож за голенище сапога, достал перчатки и встал — среднего роста, узкий в кости. На нем не было ни пылинки, и все же он отряхнул одежду. Хёнсику и Богому стало не по себе под немигающим взглядом холодных серых глаз. Босс не напоминал ни хозяина ранчо, ни ковбоя. У него были тонкие черты лица и соломенные волосы. Незнакомец сел и мрачно взглянул на братьев. — Как вас зовут? — снова прозвучал мягкий южный акцент. — Мое имя Пак Хёнсик, а это мой брат Богом, — ответил за обоих Хёнсик. — Похожи на близнецов. — Мы и есть близнецы, сэр. — Откуда же вы, мистер Пак? — Из Канзаса, — снова ответил Хёнсик. — Жаль, что мы встретились при подобных обстоятельствах. — Похоже, парни, я вас где-то встречал, — послышался голос одного из присутствующих. Богом повернулся, и лицо говорящего показалось ему в самом деле знакомым. — Клянусь, мистер, мы не воровали скот. — Но гнали коров с чужими клеймами. А разве это не воровство? — Это разбежавшиеся коровы. Мы их не крали. — Итак, вы не признаетесь в своих намерениях продать краденых коров? — Лицо босса выражало неподдельное горе. — Жаль-жаль. Как печально, что это должно случиться с двумя такими молодыми людьми. К тому же близнецами. — Он покачал головой. — Обидно. Ваша мать останется безутешной. — Наши родители умерли. Мы с братом сами по себе. — Ничего, скоро вас обоих приютит дьявол, — презрительно фыркнул какой-то долговязый, стоявший рядом с главарем. Остальные встретили его шутку издевательским смехом. — Ну, ну, ребята, — прервал их босс. — Не надо так грубо. Наши гости скоро предстанут перед Создателем. — И повернулся к Богому: — Боюсь, мистер Пак, моих людей не удовлетворяет ваше алиби. — Но это правда! — Что вы с нами сделаете? — прервал брата Хёнсик. — То, в чем вы обвиняетесь, молодые люди, заслуживает казни через повешение. — Нас не за что вешать, — взмолился Богом. — Клянусь, мы не сделали ничего дурного. Мы пастухи и честно зарабатываем свой доллар на хлеб. — Ну, вот вы и сознались, — оживился босс. — А признание благотворно для вашей души. Богом растерянно озирался по сторонам, встречая одни лишь враждебные лица. — В чем признались? — В преступлении, мистер Пак. В том, что зарабатываете честный доллар. Видите ли, мы здесь не жалуем честных людей. Я прав, ребята? — Да, босс! — подхватили грубые голоса, и бандиты покатились со смеху. — Жаль, жаль, — вздохнул их предводитель. — Вы не с ранчо! Вы просто грабители! — догадался Хёнсик. — Совершенно верно, мистер Пак, — ответил незнакомец, и, к ужасу Хёнсика, в глазах главаря бандитов появился лихорадочный блеск, не предвещающий ничего доброго. — Повесить их! — На этот раз голос Джи Чанука — а это был именно он — прозвучал повелительно. — Беги, Богом! — выкрикнул Хёнсик. Юноши бросились кто куда, но, поскольку их руки были стянуты за спиной, бандитам не составило труда их догнать. Они отбивались изо всей мочи ногами, но силы были слишком неравны, и скоро их связали по ногам. Их потащили к дереву, где через ветку уже были перекинуты две веревки, грубые руки поставили под петли. — Пожалуйста, не вешайте нас, — попросил Богом. — Молчи, они все равно не пощадят, — перебил его брат. Двое бандитов вскарабкались на ветку и затянули петли на шеях. — Но я боюсь умирать, Хёнсик, — всхлипнул младший из братьев. — Не бойся. Я тебя там встречу и обо всем позабочусь. — Прощай, Хёнсик. — Прощай, Богом. И в этот момент Чхве Вонён с силой хлестнул лошадей.