Месть или чувства?

— Дадим лошадям передышку, — объявил Чонгук. Следы копыт вели к зеленой рощице. Он спешился, огляделся, но никаких коров не увидел. Однако по следам почуяв неладное, Чон решил заглянуть в лесок, но не успел сделать и дюжины шагов, как заметил висящие тела. А когда узнал красную рубашку, в которую с утра нарядился Пак Богом, похолодел от ужаса. — Что там, Гук? — спросил идущий следом Тэхён. — Стой на месте. Не подходи… Но было слишком поздно — Тэ уже заметил повешенных и сквозь пелену внезапного страха узнал знакомые лица, хотя они успели раздуться и почернеть. — Нет, — судорожно прошептал он. — Боже мой, нет! — Он прижал руки к груди, опустился на колени и не веря глазам раскачивался и твердил, как молитву: — Нет! Нет! Нет! Гук перерезал веревки, и осторожно опустил тела на землю. За свою жизнь ему не раз приходилось видеть смерть; несколько человек погибли от его рук. Но теперь он задыхался, словно петля палача затягивалась на его собственной шее. Пришлось сделать усилие, чтобы вздохнуть. Он поспешил к Тэхёну. Тот все еще раскачивался, стоя на коленях и сотрясаясь от рыданий. — Успокойся, детка. — Он прижал голову омеги к груди, стал гладить по волосам. — Почему, Гук? Кому понадобилось их вешать? — только и смог выговорить Тэхён. — Наверное, наскочили на пограничных бандитов, которые уводили наших коров. — Но зачем убивать? Да еще вешать? — Он захлебывался слезами. — Поплачь, детка, — ласково уговаривал альфа. — Я больше не выдержу. — Слова срывались с дрожащих губ. — Я думал, я сильный. Вынесу все что угодно. Но я ненавижу такую жизнь — жестокую, безжалостную, в которой убийцы безнаказанно разгуливают по свету. Чонгук не мешал ему выплакивать свое горе. — Здесь, на западе, нет ни единого места, которое бы стоило омывать человеческой кровью. Почему же люди умирают и убивают друг друга? Пусть бы эта земля принадлежала волкам и шакалам — и белым, и краснокожим хищникам, которым она по нраву. Пусть бы уничтожали друг друга! — Человек здесь может найти достойную жизнь. Не все так плохо. — Да. Добрый человек может найти здесь могилу. — омега сверкнул глазами. — Им было по восемнадцать, Гук! Что они такого сделали, чтобы заслужить подобную смерть? — Смерть человека не так важна, как его жизнь, Тэхён. Глаза омеги озарились гневом, и он оттолкнул Чонгука: — Нечего мне проповедовать свою уродливую философию! Ты такой же, как все! Живешь по какому-то придуманному кодексу чести и этим гордишься! А вчера не задумываясь зарезал человека ножом только потому, что тот, по-твоему, заслуживал смерти! — Он повысил голос и перешёл почти на крик: — Кто судил этих мальчиков и обрек их на смерть? — Тэхён, у тебя истерика. Слезы катились у него по лицу, и он вытирал их ладонями. — У меня? Тогда отчего ты не боишься, что я выхвачу «кольт» и застрелю тебя, потому что чувствую себя обиженным или, прости господи, потому что ты не живешь по моему кодексу чести? — Что на тебя нашло? Ты как буд-то винишь меня в смерти Богома и Хёнсика? — О нет, тебя я не виню! Но смерть Богома и Хёнсика дает тебе повод мстить их убийцам. И вся разница между тобой и бандитами в твоей убежденности, что вершишь правосудие. Но результат все равно один и тот же — чья-то смерть. А список все растет: сначала Джи Чанук за то, что убил твою мать и Лиху, потом Чхве Вонён за то, что пытался убить тебя и меня, а теперь эти, повесившие Богома и Хёнсика. Да к тому же любой краснокожий, встретившийся у тебя на пути. Совесть. Честь. Ты убедил себя, что эти достоинства отличают тебя от Джи Чанука и Ок Тэёна, потому что перед тобой стоит цель. — Тэхён покачал головой. — Ты и меня почти убедил в том, что ты сэр Галахад. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Сэр Галахад? Ты бредишь? Что ж, упрекай меня, если тебе от этого легче. Тэхён встал, подвел лошадей к дереву и привязал тела братьев. Потом опустился на колени и принялся изучать следы. Наконец распрямился и повернулся к Тэ. — Я уезжаю. Ты со мной? Пора возвращаться в лагерь. Оцепеневший омега молча встал и последовал за ним. Богома и Хёнсика похоронили бок о бок в одной могиле, и они, как и при жизни, после смерти остались вместе. Чимин и Чонгук выбрали место на вершине холма, откуда открывался вид на извилистую реку. Джи убивалась больше других. После похорон Тэхён подвел ее к костру и усадил у огня. — Отдохни, милая. — Я полюбила этих мальчиков, как своих сыновей. — Дживон сгорбилась на складном стуле; Тэ устроился рядом и взял безутешную женщину за руку, — В Калико я хотела купить «Ван-хоум» и вести с ребятами хозяйство на ранчо. Тэхён всем сердцем сочувствовал Джи; старался утешить ее в горе, хоть немного облегчить ее страдания. Наконец они убедили кухарку лечь спать. Тэхён и Джин помогли ей раздеться, распустили пучок, в который она всегда укладывала волосы, и расчесали длинные седые пряди. — Оставь ее горевать одну, милый, — тихо проговорил Намджун, обняв мужа за плечи. — И сами с Тэхёном тоже поспите. Бэкхёна сморило у костра — пусть там и остается. Я буду рядом. — Омеги посмотрели на старшего Чона и беспрекословно забрались в фургон. Тэ чувствовал себя разбитым, уничтоженным, совершенно обессиленным. Даже слезы и те высохли. Он лежал без сна с открытыми глазами, глядя в потолок фургона, и чувствовал, что Джину тоже не спится. Но ни у одного, ни у другого не было желания разговаривать. Когда омеги были уже в фургоне, Гук подозвал братьев к костру. — У меня есть кое-что для вас интересное, но я не хотел, чтобы слышали Тэхён и Джин. В той роще я видел знакомый след. — Что ты хочешь сказать? — удивился Джун. — Помните, я рассказывал, что в Дос-Риосе напал на след двух бандитов из шайки Джи Чанука. Тогда я заметил, что у одной лошади было треснуто правое переднее копыто. Так вот сегодня я видел тот же самый отпечаток. — Ты думаешь, гибель Богома и Хёнсика как-то связана с шайкой Джи Чанука? — нахмурился Намджун. — Я не верю в совпадения. Если я натыкаюсь на волчий след и иду по нему, значит, охочусь на волка. Но если обнаруживаю приметы хищника у себя за спиной, значит, это он преследует меня. Надо посмотреть, куда ведет этот след. — Прямо сейчас? — спросил Намджун. — Да. Пока он горячий. — Господи, Чонгук, нас осталось всего трое. А если уедешь и ты, нам с Чимином вдвоем придется защищать трех омег, Бэкхёна и шесть сотен коров. Сейчас не время для мести. — Через пять дней мы будем в Абилине, — поддержал старшего брата Чимин. — Если Чанук орудует где-то в округе, мы об этом узнаем. И тогда я поеду вместе с тобой. — Вы совершенно правы, но Джи Чанук так близко, что я его чую. — Чонгук поднялся и вскочил на коня. — Заступлю в ночной дозор. — Он дернул поводья и ускакал, больше не проронив ни единого слова. — Думаешь, он не ошибается? — Чим наморщил лоб и посмотрел на брата. — Можно не сомневаться, Гук — отличный следопыт. Не зря он беспокоится. — Значит, все его мысли об обустройстве пойдут прахом. Куда теперь денется Тэхён? — Вот что, Чим, — мрачно проговорил Джун, — я тебе кое-что скажу, но не вздумай передать кому-нибудь еще. Я выяснил у Джина, что беспокоило Тэ в последнее время, но обещал не рассказывать. — Буду молчать, — поспешно согласился брат. — Тэхён ждёт ребенка. Чимин изумленно присвистнул: — Он рассказал Гуку? — Нет. И взял с Джина клятву хранить тайну. А ты обещал мне. Чимин покачал головой. — Черт побери, Джун, а тебе не кажется, что все это напоминает комедию? Нам остается хранить тайну от одного только Чонгука. А он отец ребенка и, не забывай, наш брат. — Да, да, конечно, попробуем разобраться с этим делом в Абилине. А сейчас главное — благополучно пригнать стадо и не дать в обиду омег. — Хорошо. Но как только прибудем в Абилин, все обещания побоку. Джун кивнул. — Пошли спать. — Пошли. Только проверю, как там Дживон, и тут же вернусь. — И альфы разошлись в разные стороны. Бэкхён открыл глаза и прижался к собачьему загривку: — Ты слышал, Амиго? У дяди Тэ и дяди Гука будет ребенок. Наверное, мне позволят быть его крестным отцом, как тогда, в Стоктоне, наши друзья тетя Худжи и дядя Сохён со своей малышкой Чусон. — Мальчик улыбнулся, но тут же нахмурился. — Хотя как это у дяди Тэ может появиться ребенок, если дядя Гука об этом не знает? Ничего не пойму, Амиго. — И он обнял любимого пса, закрыл глаза и сладко заснул. Когда на следующее утро Тэхён проснулся, Джин ещё дремал. Омега быстро оделся и выбрался из фургона. Походная кухня оказалась открытой, но Дживон поблизости не было видно. Намджун, Чонгук и Бэкхён спали, у костра. Значит, догадался молодой омега, стадо сторожил Чимин. Тэхён понимал, что должен извиниться перед Гуком за свою вчерашнюю вспышку, но будить его не хотел. Он слышал, как он уезжал в ночной дозор и вернулся лишь пару часов назад. Без Богома и Хёнсика каждому прибавится работы. Поэтому Чонгуку необходимо как следует выспаться. И его помощь теперь пригодится, как никогда. Тэхён позавтракал и огляделся. Дживон по-прежнему не было рядом, и он начал беспокоиться. Но потом заметил женщину на вершине холма — кухарка стояла у свежей могилы братьев. Тэ поднялся к ней и положил руку на плечо. — Как ты сегодня, Джи? Кухарка повернулась и выдавила улыбку: — Перемогу и это горе, сынок. Не первое в моей жизни. У человека нет иного выбора, если он верит во всемогущего Господа. — Понимаю, — проговорил Тэхён, а сам подумал, что в последнее время он совсем позабыл о вере. — Вот пришла проститься, пока мы не уехали. Тэ тепло улыбнулся: — Прекрасная мысль, Джи. — Здесь хорошо. — Кухарка огляделась вокруг. — Мирно. Мальчикам понравится лежать. Тэхён вскинул голову. Легкий ветерок играл его волосами. Он перевел взгляд вдаль: зеленые просторы, на сколько хватало глаз, убегали до самого горизонта. Стадо еще не проснулось — коровы отдыхали лежа: Чимин ездил между животными и поднимал на ноги. Утреннее солнце отражалось в молчаливой, тихой реке, а вдали на берегу стояли олень и олениха и пили воду. — Да, Джи, здесь благодатная тишина. — Ну ладно, пора на кухню. Фасоль и овсянка у меня на огне, а мясо уже пожарилось. Тэхён взял кухарку под руку, и они бок о бок спустились с холма. — Вот это тебя приведет в чувство. — Дживон налила Тэ крепчайшего кофе. — Сварила на славу. Решила, что сегодня никому из нас не помешает. — Чонгук его оценит, — весело ответил омега. — Ты ведь знаешь, как он любит твой кофе, который надо сначала жевать, а потом уж глотать. Один за другим поднимались остальные члены отряда и подходили к столу. А через час они погнали стадо дальше: Намджун впереди, Чимин сзади, Чонгук и Тэхён по бокам. Лошади бежали сами по себе среди коров. Спустя пять дней — на пятьдесят девятый день с тех пор, как они покинули «Чон-хаус», — стадо оказалось в добротно построенном загоне для скота в Абилине. А Тэхён так и не набрался смелости извиниться перед Гуком за обидные слова, которые он произнес в тот день, когда были обнаружены тела Богома и Хёнсика. Не сказал он ему и о ребенке.