Месть или чувства?

Чхве Вонён сидел на сбившемся комьями матрасе в паршивой, полной блох гостинице и не переставал хлюпать носом. По его щекам катились слезы и скапливались на верхней губе, словно капли дождя на листе. Чхве вытер нос, потянулся к бутылке виски и сделал из горлышка изрядный глоток. Затем, отставив бутылку, вытащил «кольт», тщательно прицелился и пробил в календаре на противоположной стене двенадцатое число. Убрав револьвер в кобуру, он снова взялся за виски. В последние пять лет он всегда подобным образом отмечал эту дату. — Ты сама виновата, Лиха. Только сама. — Он снова вытер нос и хлебнул виски. Затуманенный взгляд Чхве упал на ползущего по полу таракана. Он снова вытащил «кольт» и долго-долго ловил глазами мушку, прежде чем нажал на курок. От насекомого на стену полетели грязные брызги. Снизу застучали в потолок, закричала жившая под ним шлюха: — Перестань стрелять — кого-нибудь убьешь. — Заткни свой вонючий рот, — завопил в ответ Чхве. Все женщины одинаковы: продаются за несколько долларов, клюют на смазливую рожу или крепкое тело. И какое им дело до любящей их души! Вонён снова шмыгнул носом. — Сама виновата, Лиха. Сама! — гаркнул он что есть мочи. — Да угомонишься ты наконец? — На этот раз сердитый голос оказался мужским и донесся из соседней комнаты. Заворчали и в других номерах. Но Чхве лишь хмыкнул и скривил губы в презрительной ухмылке. Пусть себе. Ему нет дела до этих сукиных детей. Ему ни до кого не было дела, кроме Лихи. Голубоглазой красавицы Лихи, которую он любил с самого детства. Глаза Чхве угрожающе сузились. Лживая тварь. Дарила ему застенчивые улыбки, говорила ласковые слова. Как она могла? Притворялась доброй, а сама наверняка смеялась над ним с этим чертовым Чон Намджуном. — Ну и кто же смеялся последним, Лиха? — снова завопил он. А теперь Чоны собственной персоной явился в Абилин. Вонён сам видел — со всеми своими братьями! Он прикончил виски и грохнул пустую бутылку о стену. Осколки разлетелись в стороны. Снова послышались разъяренные голоса. — Я тебе сейчас голову оторву! — хрипло пригрозил сосед. — Давай, — тихо проговорил Чхве. Лицо бандита исказилось в безумной гримасе, пальцы сжали рукоять ножа. — Ну, давай же! Раздался стук в дверь. — Вонён, это я. Он узнал голос и нехотя буркнул: — Входи. Дверь отворилась, и в комнате появился Джи Чанук. — Что ты здесь вытворяешь? — набросился он на Чхве. — Мы укрылись в этом притоне, чтобы нас никто не видел, а ты ведешь себя так, что через пять минут все обитатели начнут ломиться к тебе в дверь. — Как хочу, так и веду, — проворчал Вонён. — Не твое дело. — Что случилось? Два часа назад, когда я уходил, ты был вполне нормальным. — Вспоминаю Лиху. — Бандит снова всхлипнул. — Прошло пять лет с тех пор, как она умерла. Чанук почувствовал отвращение. Он терпеть не мог мужчин, которые унижались до того, что горевали об омегах. — Кто же эта чертова Лиха? — Не смей так о ней! — взревел Чхве. — Она была красивая. Просто красавица. Я ее любил. — Ладно, ладно. Любил так любил. — Джи Чанук оседлал стул. — И как же она умерла? — ему было наплевать, как кончила жизнь эта женщина, но он хотел утихомирить пьянчугу. — Я ей перерезал глотку. — Вот так так! — присвистнул бандит. — Прикончил свою бабу, а теперь распускаешь нюни! Странная ты личность, Вонён. Чхве закинул одну ногу на кровать. — Дай выпить! Чанук твердо намеревался успокоить пьянчугу и решил, что лучший способ — продолжать с ним разговаривать. — Зачем ты убил свою Лиху? Чхве устроился на краешке кровати и уставился в календарь. — Помнишь наш набег на ранчо в Техасе пять лет назад? Там были две женщины: пожилая и молоденькая с темными волосами. — Откуда? Разве упомнишь с тех пор? Ну и что? — Молодая и была Лиха. Джи Чанук нахмурился: — Тебя не поймешь, Вонён. Ты только что сказал, что любил эту Лиху. Чхве шмыгнул носом, и слезы вновь залили его лицо. — Любил. Поэтому и подбил тебя устроить набег на ранчо. — Хотел ее пришить? — Надеялся, что там окажется тот подонок, за которого она вышла замуж. Но он с братьями был на войне. Я дал ей возможность. Не изнасиловал бы ее и не отдал бы другим, если бы она это признала. — Что признала? Невидящими глазами Чхве уставился перед собой. — Но она не сказала этого, даже когда я приставил ей к горлу нож. — Чего не сказала? — переспросил потерявший терпение Джи. Чхве повернул голову. Казалось, он протрезвел, хотя лицо распухло и нос покраснел от слез. Глаза блестели, но не от выпивки. Почти равнодушным голосом, от которого даже на видавшего виды Джи повеяло холодком, он продолжал: — Что меня любит, конечно. Не захотела признать. Но мне-то было хорошо известно: не могла она любить Чон Намджуна больше, чем меня. И я перерезал ей горло. — Чон Намджуна! — воскликнул Чанук. — Ты сказал, она любила Чон Намджуна? И у этого Чона были братья? — Да. Двое. И что с того? — Как что? Моего брата убил шериф по фамилии Чон. — Мне казалось, ты говорил, что твой брат был убит в Калифорнии. — В Калифорнии. Но потом я с ребятами погнался за этими Чонами. Так и очутился в здешних краях. — Чон — фамилия распространенная, — фыркнул Чхве. — Совсем не обязательно, что это тот же самый человек. — Не будь идиотом, Вонён. Шериф, имя и фамилия те же и к тому же имеет двух братьев. Это именно он. У бандита обиженно скривилось лицо: — Какое мне дело до имен и фамилий! Я не был с тобой в Калифорнии и не знаю, который Чон ухлопал твоего брата. Тот ли, что из Техаса, или другой. Но вот что я тебе скажу: я его сегодня видел. — Видел? — Джи от неожиданности вздрогнул. — Да! — Губы Вонёна искривила вызывающая улыбка. — Со всеми братьями. Это они пригнали сюда скот. Забавно? Как раз в тот день, когда пять лет назад мы напали на их ранчо. — Чон знает, что это ты убил его жену? — Вряд ли. — Тогда старайся не показываться на глаза, пока я не решу, что делать. — Как бы не так! — возмутился Чхве. — Я не собираюсь торчать в этой дыре, — и, поднявшись, неверной походкой направился к двери. — Ты куда?! — крикнул ему в спину Чанук. — За выпивкой. — Только не нарывайся на неприятности. Чхве с треском захлопнул за собой дверь и, пошатываясь, стал спускаться в холл. — Кретин, — пробормотал Чанук, вернувшись к себе в комнату. — Кругом одни кретины. Ни одного умного, с кем бы можно было поговорить. — Он достал из седельной сумки кисет с серым порошком и трубку. — С тех пор как погиб брат — никого. Одни подонки вроде этого Чхве, чье единственное достоинство в его постоянном желании убивать. — Джи Чнук набил трубку, поджег опиум и глубоко затянулся. Еще недавно он думал, что Чхве Вонёном можно посидеть, обсудить книгу или изящную поэтическую строку. Но ошибся. Вонён — такой же тупица, как все остальные, с кем ему приходилось иметь дело последние годы. Не пора ли бросить все к черту, где-нибудь обосноваться и сделаться респектабельным человеком? Но прежде чем на это решиться, надо разобраться с Чон Намджуном — человеком, который убил его брата, а другого брата арестовал и засадил за решетку. Однако прежде чем он рассчитается с бывшим шерифом, пусть тот сначала переживет смерть своих братьев. Чанук не дурак, чтобы выходить против всех троих Чонов разом. Вот если бы этот кретин Чхве предупредил его раньше, можно было бы напасть на них, когда они гнали стадо. А коль скоро счеты будут сведены, начнется новая жизнь — без злодейств и грязи последних лет. И, разумеется, без общества таких подонков, как этот Вонён. Опиум начал разливаться в крови, и тело охватило приятное успокоение. Чанук улыбнулся и вспомнил добрые старые дни, когда он совершал набеги с Мин Виеном. Мин был, как и он сам, умным человеком, с которым приятно поговорить о серьезных вещах. Но таких он больше не встречал. Попадались другие, вроде Чхве Вонёна или Ок Тэёна, которым одинаково легко перерезать глотку что своему, что чужому. Джи продолжал потягивать трубку. «Да, — решил он, и на смазливом лице появилась улыбка, — вот разделаюсь с незавершенным дельцем и брошу эту опостылевшую жизнь. Заживу другой — респектабельной. Благо денег в банке достаточно, чтобы остаток дней провести в роскоши — если только какой-нибудь негодяй не обчистит банк». Чанук хмыкнул: забавно. А он любил забавные вещи. Он откинулся головой на подушку и на волнах приятного дурмана унесся прочь — подальше от всяких там Чхве Вонёнов и Чон Намджунов. Как только с делами в банке было покончено, Чонгук, таща за собой братьев, со всех ног поспешил в гостиницу. Ему не терпелось увидеться с Тэхёном: о многом предстояло переговорить, убедить вернуться с Джуном и Джином в «Чон-Хаус» и оставаться там, пока он не разделается с Джи Чануком. Они с Чимином были уверены, что на этот раз негодяю не уйти. Слишком уж горяч след! А когда все останется позади, они поженятся с Тэхёном и, как предлагал Намджун, обоснуются на «Ван-Хоум». Работа на ранчо — дело стоящее, если жизнь с ним разделит рыжий. Именно это он имел в виду, когда говорил братьям, что больше не испытывает тяги к бродяжничеству и что причиной тому стал Тэхён. Но в одном Чимин прав: почему он не сказал этого самому рыжему? Боялся — вот почему. Притворялся, что он ему безразличен, что он может оставить его когда угодно, когда ему заблагорассудится. И повторял это так долго, что надоел своими речами. Чонгук не мог похвастаться, что тонко чувствовал омег. Но в последний месяц Тэхён явно от него отдалился. Гук не считал себя подарком, да и говорить не мастак. Но Тэ прекрасно понимал каждое его слово. А в большинстве случаев говорил за него. Но на этот раз он сам подберет нужные слова. Скажет, что любит его. Что ему незачем жить, не имея рядом родного существа, не слыша голоса любимого. Чонгук улыбнулся и покачал головой. Да, маленький проказник, как и предсказывал, глубоко засел в его сердце. Улыбка внезапно исчезла с его губ. Рыжий упрям, и, чтобы убедить его, предстоит настоящий бой. Они уже собирались войти в гостиницу, как Чонгук заметил мелькнувшие в конце улицы рыжие волосы Тэхёна. — Увидимся позже, — бросил он братьям и поспешил за ним. Но Тэ уже нигде не было видно. Чон растерянно озирался по сторонам и наконец увидел, как он с пустыми руками выходил из лавки на углу. Повинуясь внезапному порыву, он вошел в магазин. — Здесь только что был омега… Такой рыжий… — сбивчиво начал он. — Ну да, мистер Ким, — кивнула владелица лавки. — Ему что-нибудь у вас понравилось? — Вот этот костюм. Я как раз его упаковываю. Мистер Ким сказал, что заплатит завтра, когда придет забирать покупку. Чонгук опустил глаза на прилавок и увидел бледно-зеленую ткань. — И еще вот это. — Хозяйка лавки приоткрыла шляпную коробку, в которой красовалась, вся в цветах, соломенная шляпка. — Правда, милая? Гук нашел ее скорее смешной, но оставил свое мнение при себе. — Я уплачу немедленно и возьму покупки с собой, — заявил он. — Хочу сделать сюрприз. Владелица лавки покончила с костюмом, перевязала его вместе со шляпной коробкой и украсила сверток огромным бантом. — Я ощущаю аромат любви, — промурлыкала она. Чон поднял голову и принюхался: — А я ничего не чувствую. — Он быстро выложил деньги и забрал пакет. Но когда закрыл за собой дверь лавки, Тэхёна уже и след простыл. Решив, что он вернулся в гостиницу, Гук поспешил назад. Но и там его ждало разочарование — комната оказалась пуста. Он свалил покупки на кровать и стукнул в соседнюю дверь. — Тэхён решил прогуляться, — объяснил Джин. — Наверное, скоро будет. — Он попадался мне на глаза, — объяснил Чонгук. — Но потом я выпустил его из виду. Побегу искать. Выйдя из лавки, Тэхён решил возвратиться в гостиницу. Он достаточно нагулялся по Абилину. В городе оказалось полно магазинов со всевозможными товарами и, к его удивлению, целых семнадцать салунов. Он прошел мимо скотного двора и, не найдя ни Чонгука, ни братьев, пересек железнодорожные пути и повернул к «Гуртовщикам». Но когда почти миновал какой-то салун, из дверей внезапно появился человек и преградил ему путь. — Позвольте. — Он попытался его обойти. — Бьюсь об заклад, это тот самый рыжий! — При звуке знакомого голоса Тэхён вздрогнул и оглянулся. В него вперился тяжелым взглядом Чхве Вонен. Тэ попытался его оттолкнуть, но он схватил его за руку: — Не спеши, братец. — Убери руку, а то закричу! — А что толку? — ухмыльнулся бандит. — В этом городе давно привыкли, что люди вопят на улице. — Он с силой потащил его за собой. Тэ отпрянул — так сильно несло от него перегаром. Пальцы Чхве, как ножи, впивались в его руку. Он попытался их разжать, но хватка только усилилась. — Где твой приятель, сука? — У меня нет никакого приятеля. — Взгляд бандита леденил душу, боль в руке становилась просто невыносимой. Чхве уже покушался и на него, и на Гука. У Тэхёна не оставалось сомнений, что он не откажется от своих гнусных намерений. — А тот — по фамилии Чон? — Он не мой приятель. И я его не видел с утра. Мы теперь врозь. Чхве подвел его к лошади гнедой масти. — Полезай! — приказал он. Тэхён не пошевелился. — Я с тобой никуда не поеду, — и, внезапно вырвавшись, бросился бежать. Но Чхве молниеносно его перехватил, заломил руку за спину так, что искры посыпались из глаз. — Еще такой номер выкинешь, и я перережу тебе глотку, братец! Тэхён согнулся в три погибели. От острой боли помутилось в голове. — Отпусти! Чхве ослабил хватку, но пальцев не разжал. — Делай, что тебе говорят, не то совсем сломаю. — Ладно. Бандит выпустил руку. Запястье распухло и ужасно ныло. Тэ потер его другой ладонью и прижал к груди. — Что ты от меня хочешь? — Ты мне нужен как приманка, сука. Чтобы выманить твоего дружка. — Я уже говорил: мы разошлись. Просто вместе ехали в Абилин. — Тогда молись, чтобы он тебя не забыл и кинулся выручать, а пока полезай на лошадь. Внезапно в душе у Тэхёна затеплилась надежда — он заметил, как из конторы выходил Ли Минхо. — Помогите! Пожалуйста, помогите! — изо всех сил закричал он. — Что здесь происходит? — обернулся торговец скотом. В то же самое время кулак Чхве обрушился на лицо Тэхёна. — Получай, сука! Перед глазами омеги замелькали яркие искры, от нестерпимой боли помутилось в голове. Он успел почувствовать, как Чхве закинул его на седло и привязал к лошади. В следующую секунду мир померк, и его поглотила чернота. Не найдя Тэхёна, Чонгук поспешно спустился в холл и вышел на веранду. Где, черт побери, мог быть омега? В одном из дюжины магазинов? Но в каком именно? Гук не имел представления. Только омега способен пойти за покупками, не имея ни цента в кармане. — Мистер Чон! — Услышав свое имя, Гук оглянулся и увидел запыхавшегося Ли Минхо. — Мистер Чон! Я только что видел, как похитили мистера Кима. Какой-то человек схватил его и увез в квартал красных фонарей. — Боже, где это? — Чонгук уже отвязывал Гамлета и ставил ногу в стремя. — С полмили вверх по улице, — едва переводил дух Ли. — Он на гнедой лошади. — Сообщите братьям! — крикнул Гук и пустил коня во весь опор. И через несколько минут он оказался в квартале борделей, меблированных комнат, гостиниц и салунов под красными фонарями. Завидев привязанную к тумбе у одного из салунов гнедую лошадь, он натянул поводья, спрыгнул с седла и провел по гриве ладонью. Верный конь взмок и тяжело дышал, но, похоже, Гук был на правильном пути. Он вошел в салун. За столиками сидело с полдюжины парней и еще двое облокотились о стойку. В одном из них Чон узнал недавнего мародера. Альфа приблизился к стойке, и бармен тут же поставил перед ним стакан. — Виски? Гук покачал головой. — Где тот человек, который только что вошел с рыжеволосым омегой? — Не понимаю, о чем вы толкуете, мистер, — буркнул бармен. — Мне некогда играть в твои игры. Спрашиваю в последний раз. Потом рассержусь. Бармен повел глазами в сторону лестницы. — Омеги сюда не входили, мистер. — Тогда не возражаешь, если я посмотрю сам? — Чонгук решительным шагом двинулся наверх. В коридор на втором этаже выходило шесть дверей. Гук открыл первую — номер оказался пуст. Рванул за ручку вторую. — Какого дьявола надо? — проревел рассерженный голос, и его обладатель оторвался от кудрявой блондинки, с которой делил постель. Чон быстро притворил дверь и поспешно направился к следующей комнате. Не найдя Тэхёна, он взлетел на третий этаж. В коридоре было темно, только из-под одной двери пробивалась узкая полоска света. Гук попробовал ручку и обнаружил, что дверь заперта. Тогда не долго думая он выхватил «кольт» и высадил дверь. Мельком увидел распростертого на кровати Тэ с кляпом во рту, руки и ноги которого были привязаны к спинкам. И тут же нырнул в дверной проем, ускользая от выстрела. Комнату заволокло пороховым дымом. Жгучая боль пронзила лоб — пуля все-таки задела голову и ободрала кожу. Гук дважды спустил курок. Чхве схватился за грудь, замер, потом выронил револьвер и рухнул на пол. Чонгук вскочил на ноги, убедился, что бандит мертв, и подбежал к Тэхёну. Он разрезал веревки, освободил его запястья и щиколотки и вынул кляп. — Ты в порядке, крошка? — нежно спросил он и ощутил, как дрожит прильнувший к нему омега. — Чонгук, откуда ты узнал, где меня искать? Он отстранился и увидел на скуле омеги синяк. — Этот подонок тебя бил? — Пустяки. А ты ранен! У тебя лоб в крови! — в тревоге воскликнул Тэ. — Небольшая царапина. Уходим отсюда. — Он схватил его за руку и потянул из комнаты. Но в коридоре уже слышался топот ног. — Назад! К черному ходу! Оказавшись на улице, Гук свистнул Гамлету, и верный конь, грохоча копытами, не заставил себя ждать. Альфа усадил Тэхёна в седло, и в этот миг в дверях показались несколько человек. — Скачи прочь, Гам. — Он крепко шлепнул ладонью по лошадиному крупу. — Чонгук! — оглянулся Тэхён, но конь, повинуясь приказу хозяина, уже бешено несся по улице. Гук укрылся за водостоком, но не заметил, как сзади к нему подкрался человек и со всего размаху ударил рукоятью револьвера по голове. Чон осел на землю. Из последних сил сопротивляясь черноте, которая надвигалась на него, альфа почувствовал, как ему заломили руки, связали запястья. Потом поставили на ноги и несколько раз окунули головой в бочку с водой. Когда Чонгук закашлялся и начал давиться, его вновь швырнули на землю. Он открыл глаза и увидел перед собой белокурого человека с глазами цвета холодной стали. — Истинное удовольствие встретиться с вами, мистер Чон. — Акцент выдавал в говорившем южанина. — Если мне не изменяет память, ваше имя Чонгук? — Мы знакомы? — Гук сел и, тряхнув головой, смахнул с лица и волос капли воды. Движение причинило ему острую боль, но он и виду не подал, чтобы не доставить удовольствия врагу. — Как же, как же, сэр, еще в Калифорнии. Познакомились при весьма печальных обстоятельствах. Вы с братьями тогда отказали в гостеприимстве мне и моим людям. Глазам своим не веря Чонгук уставился на незнакомца. Джи Чанук! Удушливой волной накатила неистовая ярость. Четыре года он неустанно искал этого человека. И вот он, всего в нескольких футах от него, а альфа совершенно беспомощен. Он попытался освободить руки. — Бесполезно стараться, сэр, — с любезной улыбкой проговорил бандит. — Уверяю вас, это невозможно. — Гук знал, какая беспощадность таилась за улыбкой безумца. — Я ваш должник, сэр. Вы уничтожили нашего общего приятеля — честно говоря, мистер Чхве мне начал надоедать. И вы избавили меня от хлопотной необходимости марать руки самому. Но вот беда: мои люди меня не поймут, если я оставлю преступление безнаказанным. — Какое преступление? Набег на наше ранчо во время войны? — Вас снедает злоба. И все из-за того, что когда-то я нанес визит вашей матери и жене брата. — Скотина! — процедил Чонгук сквозь стиснутые зубы. Никогда еще ему так не хотелось убить человека. — Вонён убил Лиху, а кто-то из моих людей — вашу мать. Я же и пальцем не трогаю омег, мистер Чон. — Только привел туда головорезов. А братьев Пак тоже ты повесил? — Братьев Пак? Близнецов? — Джи Чанук выглядел озадаченным. — Так это были ваши коровы, мистер Чон? А я и не знал. Жаль. Какой же все-таки идиот был Чхве! — Освободи меня, Джи, — потребовал Гук. — Выйдем на бой вдвоем — ты и я, и решим наше дело. Я дам тебе возможность выбрать оружие. Чанук расхохотался, запрокинув голову. — Оружие уже выбрано. Мы вас повесим, мистер Чон, как только мне придется с глубоким прискорбием завершить наш разговор. Юный омежка куда-то ускакал, и я опасаюсь, как бы он не привел подмогу. К сожалению, тянуть дальше некуда. Берите его, ребята! Двое бросились к Гук и поставили его на ноги. — Босс, здесь нет поблизости дерева, — растерялся один из них. Джи покачал головой и вздохнул: — Тупицы. Я окружен одними тупицами, — и, резко изменив тон, прикрикнул на бандитов: — Так повесьте его на балконе. И пошевеливайтесь, пока нас здесь не накрыли. Чонгука потащили по лестнице и завели в одну из комнат на втором этаже. Он изо всех сил отбивался, но людям Чанука удалось накинуть ему на шею петлю. Второй конец они привязали к балконному ограждению. Внизу на улице раздался шум: это мародеры поощряли криками бандитов. Несколько проституток вышли посмотреть на казнь — их глаза сияли от возбуждения и любопытства. — Бросайте его, ребята! — приказал Чанук. — Если они это сделают, я размозжу тебе голову. Не замеченный во всеобщей суматохе, на балкон вышел Тэхён и приставил к затылку Чанука револьвер. Шум мгновенно стих — все старались разглядеть незнакомца. — Вы так и не отправились за помощью? — удивленно проговорил Джи. — Но знайте, если вы меня убьете, то будете застрелены в ту же секунду. — А тебе какая от этого польза? Только не подумай, что я шучу. — В полной тишине раздался сухой щелчок взводимого курка. — Снимите с него веревку и освободите руки. Бандиты вопросительно посмотрели на главаря. — Даже если мы его и развяжем, у вас нет ни малейшего шанса выбраться отсюда живыми, — предупредил тот. — Там будет видно, — буркнул Тэхён. — Живо прикажи своим ублюдкам пошевеливаться, а не то я нажму на курок. Чанук кивнул. Один из бандитов снял веревку с шеи Гука. — Теперь руки! Как только Чонгук почувствовал, что его запястья свободны, он сделал резкий выпад в сторону и вырвал свой револьвер у одного из бандитов. — Спасибо, рыжий. — Он отступил к Тэхёну и Чануку. — Всем оставаться на своих местах. Первый, кто двинется, схлопочет пулю, — и положил руку на плечо бандита. — А теперь потихоньку уходим. Первый — Тэхён, — и приставил револьверное дуло к виску Джи. Но как только Тэхён переступил порог, раздался громкий топот копыт. Все повернули головы. По улице во весь опор мчались Чимин и Намджун. Бандиты выхватили оружие и открыли стрельбу. Зеваки с криками заметались в поисках укрытия. Чанук воспользовался суматохой и, оттолкнув Гука, укрылся в углу балкона.