Ангелы с грязными душами

      — У тебя все в порядке?       Азирафель поднял взгляд на Хэмсворта. Уставший, обессиленный и такой пустой. Немного помолчал, оглядывая натянутую дежурную улыбку, сверкающую на его лице. Прежде чем его бывший напарник сел напротив и завязал разговор, в комнате для посещений находились двое охранников. Они вышли, стоило Габриэлю кивнуть им.       — Настолько, насколько может быть нормально в моем положении, — тихо ответил Азирафель, опустив голову. Он не желал смотреть на эту сияющую белизной улыбку.       Фэлл сидел по ту сторону бронированного стекла. Настолько прозрачного, что создавалось впечатление, что между ними нет никакой преграды.       С момента его задержания прошло три недели, а Хэмсворт пришел к нему только сейчас. В последний раз они виделись в день ареста. Когда Габриэль позволил ему одеться, выгнал Кроули из номера мотеля, а после лично вез его в участок. Другие детективы все это время маячили рядом, поэтому Габриэль молчал, ничего не говоря. Не упрекая, ни о чем не спрашивая.       Уже когда он привел его в участок, Хэмсворт оформил все по правилам. Не сделав ни одной поблажки, разве что — он лично допросил его. И этот допрос показался Азирафелю самым ленивым и расплывчатым из всех, на каких он присутствовал за всю свою практику. Габриэль задавал совсем поверхностные вопросы и не настаивал на том, чтобы Азирафель признал вину. Он вообще не дал ему сказать почти ни слова, кроме дежурных «да» и «нет». Больше говорил сам. Рассказывал о том, как к ним в руки попали доказательства, констатировал факты, а после сообщил, что его ждет.       Азирафель толком не знал, что происходит. Его заключили под стражу, посадили в камеру, и единственное, что осталось в его жизни — четыре стены.       И он понятия не имел, что происходит за ними.       — Мне сказали, у тебя синдром отмены, — Хэмсворт красноречиво приподнял бровь, и Азирафель выдохнул.       Да, он на всю оставшуюся жизнь запомнит дни, когда его выворачивало наизнанку, как тело дрожало в адской агонии, пока вся химия, которой он отравлял себя месяцами, выходила из него. Это единственное желание — восполнить утраченные элементы в крови. Как сильно ему хотелось еще. Нестерпимое желание, за которое Азирафель желал отдать взамен что угодно, лишь бы эти конвульсии и тошнота прекратились.       — Он закончился, — ответил Азирафель.       А потом настала пустота. В тюрьме никто бы не дал ему никаких веществ. Его даже не выпускали из камеры, пока он лежал на полу, желая только одного — сдохнуть и как можно быстрее.       Но это прошло.       Химия вышла из его организма, а жаркая ломка, в которой он пребывал столько дней, что потерял им счет, прекратилась.       И Азирафель впервые за несколько месяцев ощутил спокойствие. Не замутненный ничем разум запустился, выйдя из долгой спячки, и он… почувствовал жизнь по-настоящему.       — Ты явно не знал, как правильно принимать, чтобы подобной ситуации не возникло, — Габриэль сложил руки на груди.       Азирафель вздохнул.       Он уже не будет принимать правильно. После того, как его выворачивало, как разум горел в одном мучительном желании. Желание притронуться к химии выгорело в нем вместе с судорогами.       Даже мысль вызывала лишь отвращение.       — Тебе, очевидно, лучше знать, — Азирафель мельком глянул на камеру на потолке, в самом углу.       — Знать все — моя работа, — заметил Хэмсворт с улыбкой. Он молча смотрел на Азирафеля еще минуту, но бывший напарник не желал продолжать разговор. И, наконец, улыбка сползла с его лица. — Я добился, чтобы тебе выделили одиночную камеру. Также, причины и обстоятельства, при которых тебя взяли, не разглашаются в участке. Дело признано секретным, и только несколько человек имеют к нему доступ. Все данные засекречены, а люди, которые его ведут, знают, что нужно не болтать.       Азирафель с сомнением посмотрел на Габриэля, продолжая молчать. И ожидая, что тот скажет дальше.       — Я решил, что дело стоит длительного рассмотрения, и нельзя сразу делать заключение и выносить приговор, — продолжал Хэмсворт с невозмутимым видом, — пока ты на временном заключении, в ожидании суда. Следствие еще ведется, но все доказательства против тебя. В записи отчетливо видно, как ты стреляешь в Хайса, и ни один детектив пока не нашел его в городе. К сожалению, отсутствие тела не может являться абсолютным доказательством твоей невиновности, но… надежда еще есть. Главное, чтобы ты не признавал вину.       Азирафель закусил губу. Хэмсворт четко различил порыв что-то ему сказать, но тот продолжал молчать.       — Почему… — голос Габриэля из монотонного и профессионального приобрел живые краски, — почему ты не подумал о камерах?       Это прозвучало так, что Азирафель невольно усмехнулся. Напарник не осуждал его за то, что он убил. Он осуждал за то, что попался!       Азирафель снова усмехнулся, а потом, не выдержав, истерично рассмеялся.       Какая ирония!       Энни Мартин взяли при таких же обстоятельствах! Вывели полуобнаженную из номера отеля, обвинив в связи с Люцифером.       Хэмсворт точно так же пытался что-то сделать с ее делом, как пытается теперь что-то сделать с ним.       Круговорот, цикличность. Бредовое совпадение.       — Скажи, Габриэль, — произнес Азирафель, — я понимаю, зачем ты пытался вытащить отсюда Вельзевул почти год назад…       — Откуда?! — Хэмсворт перебил, и его взгляд метнулся к камере. Детектив вздохнул и откинулся на спинку стула. — Не отвечай. Вероятно, дружба с Кроули дала тебе очень много ценной информации.       — Я детектив, — Азирафель устало улыбнулся, — и умею сопоставлять факты.       — Не отрицай той пользы, которую дал тебе любовничек, — Габриэль усмехнулся, — должен признать — весьма подло с твоей стороны благодарить убийством его напарника, — глаза детектива хитро сверкнули, — о, или ты просто хотел так занять его место?       Взгляд Фэлла остекленел, и он застыл всем телом. Приоткрыл рот, сжав кулаки, но не стал отвечать на провокацию.       — В любом случае, ты нужен мне по другую сторону решетки, — продолжил Габриэль.       — Зачем? — устало выдохнул Азирафель, опустив взгляд. — Зачем тебе это делать? Хочешь, чтобы я навсегда остался у тебя в долгу? Что тебе это даст?       — Ты — мой напарник, это мой долг — вытащить тебя, — Габриэль натянуто улыбнулся.       Азирафель покачал головой — он не верил.       — Я видел запись целиком, Азирафель, — Хэсмворт посмотрел на часы, а потом снова на камеру, — я понял все твои мотивы. Понял, как много ты знаешь. Возможно, я единственный, кто вообще понимает всю ситуацию.       Их взгляды встретились, и Азирафель плотно сжал губы, не представляя, что последует дальше.       — К сожалению, запись заканчивается на самом интересном — как Хайс падает на пол, — Габриэль продолжал сверлить его взглядом, — ты много от него узнал, Азирафель, но далеко не все. Десять лет назад, после убийства родителей, тебе помог сбежать один человек. Кажется, он вытолкнул тебя в окно, и… возможно, тебя не убили только благодаря ему. — В глазах Фэлла отразилось понимание, и Габриэль довольно улыбнулся. — Возможно, ты что-то задолжал этому человеку и теперь нужен ему. И пора тебе возвращать долги. Не переживай. Как детективу, тебе нечего опасаться в этом месте. К тому же… судя по записи, ты очень способен за себя постоять.       Азирафель выдохнул.       — Я не собираюсь ни в чем помогать тебе. Можешь оставить меня здесь и перестать пытаться вытащить. Я не буду у тебя в долгу.       Хэмсворт растянулся в улыбке еще шире.       — Надеешься, что он вытащит тебя? А он хоть раз пришел к тебе?       Азирафель закусил губу. Он и не хотел, чтобы Кроули приходил. Азирафель прекрасно понимал, что теперь Кроули потерян для него навсегда.       Он сам виноват в этой потере. Азирафель осознавал это еще тогда, когда оставлял его одного в кровати, мучаясь мыслью, что стоит просто остаться рядом.       Азирафель лично сделал этот выбор. И готов принять каждое последствие, которое обрушится на него.       — Чего ты добиваешься, Габриэль? — спросил Азирафель, устало посмотрев на него.       — Справедливости, — сухо ответил Хэмсворт, приподняв бровь. — Думаешь, мне было приятно арестовывать тебя? Нет. Приятно отобрать у Кроули игрушку в буквальном смысле прямо из рук? Возможно. Но, Азирафель, я прекрасно понимаю ситуацию, в которой ты оказался, — и он снова многозначительно на него посмотрел. — Даже если ты не до конца понимаешь. И я хочу все исправить. Это шанс, понимаешь? Шанс восстановить справедливость, умершую еще десять лет назад. Сделать все так, как должно быть. Сделать правильно. И я это сделаю! И для этого мне нужно вытащить тебя отсюда. Мне нужен ты! Как бы ты ни сопротивлялся, и что бы ни думал…       Азирафель вдруг кивнул.       — Ты прав, я… не понимаю, — ответил он, — ничего не понимаю. А ведь сейчас я абсолютно трезв. Но единственное, что я знаю — я не желаю больше во всем этом участвовать. С меня хватит.       — Азирафель, я прошу тебя, — Габриэль произнес это так искренне, словно не угрожал ему пару минут назад, не пытался шантажировать. — Я тебе обещаю. Ты получишь все объяснения, как только мне удастся вытащить тебя отсюда. Просто подожди.       Хэмсворт уже собирался встать, не дав ему больше шансов на сопротивления и отказы, как Азирафель сам остановил его.       — Габриэль, — позвал он тихо. Бывший напарник моментально обернулся к нему, показывая, что слушает, — он в порядке?..       Какое-то время Хэмсворт молчал, задумчиво глядя в сторону. Азирафель не отрывал от него взгляда, все еще сжимая кулаки.       — У него было много любовников, Азирафель, — начал он совершенно спокойно, и Азирафель понимающе кивнул.       Значит, Кроули сможет это пережить…       — Но еще ни с кем он не возился так, как с тобой, — Габриэль покачал головой. — А Хастур был его семьей, как бы он ни отрицал сам факт дружбы между ними. В конце концов, он десять лет растил его дочь.       Азирафель замер, уставившись на Хэмсворта широко раскрытыми глазами.       — А теперь сам реши, в порядке ли он.       И Габриэль встал, оставляя Азирафеля одного с быстро бьющимся сердцем и мучительным осознанием собственной ошибки.

***

      По кабинету прокатился громкий выстрел, и Кроули, не сдержав болезненного крика, повалился на пол. Он зажал кровоточащее предплечье и оперся спиной о дубовый стол. Очки сползли на кончик носа, и киллер выдохнул сквозь стиснутые зубы.       — Зачем в руку… — прошипел он, глядя на Люцифера, складывающего пистолет в карман пиджака. В этот раз он не игрался. Просто выстрелил, не церемонясь. — Если ты разорвешь мне сухожилие, чем я по-твоему буду стрелять?!       — У тебя для этого есть другая рука, — Люцифер пожал плечами, а затем яростно скинул со стола документы.       Кроули скосил взгляд. За столом, в глубоком мягком кресле, сидела блондинка в кружевном белье. Она испуганно вжималась в спинку, стараясь сделать вид, что ее не существует.       Кроули всего лишь вошел в кабинет не в нужный момент. Когда Люцифер в слепом гневе крушил все подряд.       — Моего лучшего киллера, — процедил Люцифер, отвернувшись от Кроули, все еще сидящего на полу и придерживающего предплечье ладонью, — убил какой-то мальчишка! Из полиции!       — Это просто не самый известный штатный полицейский, — Гавриил, все это время стоящий недалеко от Кроули, шагнул вперед, — ничего стоящего. Его уже посадили. Вероятно, просто одна из многочисленных жертв Хастура. Подобное никогда нельзя исключать.       Люцифер метнул на Гавриила горящий взгляд, и детектив отступил.       — А если это не случайность? — Люцифер продолжал наматывать круги по кабинету, не обращая внимания на Кроули, все еще корчащегося на полу. — Если этот мальчишка — человек Смерти?       — На записи он отчетливо говорит, что это просто личная месть, а не дело рук Смерти. Это всего лишь непредвиденная случайность, — Гавриил посмотрел на Кроули, наконец, вставшего с пола и опершегося о стол. На поверхности остались кровавые отпечатки, и Кроули едва не соскользнул, вцепившись в край. — Не стоит обращать внимания. Хастур имел репутацию. Удивительно, что его вообще убили только сейчас, а не раньше.       — Я не видел запись, — Люцифер повернулся к нему, сверкнув глазами. — Почему ты не дал ее мне?       — Я не успел сделать копию. Она сейчас у следователей, и у меня больше нет к ней доступа.       — Откуда она вообще взялась? — Кроули повернул к нему голову.       — Нам прислал ее аноним… — и Гавриил невольно усмехнулся, понимая всю иронию. — Звук местами нельзя расслышать из-за проезжающих поездов, поэтому у нас есть только часть информации. И она малозначительна. Главное — факт того, что в Хастура выстрелили. И что это не план наших конкурентов, а всего лишь… случайность.       — Анонима найти удалось? — Люцифер внимательно посмотрел на него, проведя рукой по волосам.       Пять минут назад он в ярости готов был убить всех в помещении, а теперь спокойно стоял, успокоившись.       — Да, это был работник метро, следящий за камерами. Сказал, что его замучила совесть за то, что он сидел и смотрел, как убивают человека, и решил сдаться полиции.       — Бред, — произнес Люцифер и посмотрел на Кроули.       Он пожал плечами. Отвернулся, снял очки и протер глаза. На его скулах остались отпечатки крови.       — Не жди, что я сейчас буду думать о подобной ерунде, — раздраженно произнес он, — и не смотри на меня так! Я скорблю.       Люцифер презрительно фыркнул.       — Не похоже, чтобы ты скорбел. Иначе, тебя бы больше интересовало выяснение деталей этого убийства.       — Гавриил сказал, что его убил штатный полицейский из личной вендетты, и его уже посадили, к чему твоя блядская паранойя?!       Люцифер нахмурился. Кроули поймал его взгляд и не отводил свой, пока Люцифер не выдохнул, отвернувшись.       — Не хочу соглашаться с Гавриилом, но он прав, — продолжил Кроули, все еще сжимая руку пальцами. Его голос сочился ядом, пока он пронзал Люцифера обиженным взглядом, — подобное случается. И нет смысла тратить ресурсы.       Гавриил бросил на него короткий взгляд и отвернулся. Люцифер смотрел то на одного, то на другого.       — Приведи сестру, Энтони, — произнес он, глядя на киллера, — она должна была достать это видео раньше полиции. И это серьезный прокол. Я больше месяца прошу тебя привести ее ко мне, и это последний раз. Больше я не стану повторять.       Кроули сглотнул.       — И разберись с тем, кто убил Хастура. Скорбишь не ты один.       Кроули поспешно кивнул, отлепился от стола, пошатнувшись, и поспешил убраться из кабинета как можно быстрее.       Он сел в машину, открыв бардачок, и достал аптечку. Закатал уже пропитавшийся кровью рукав и взял в руки пинцет.       Дверь машины открылась, и на соседнее сидение опустился Гавриил.       — По-моему я уже говорил, что не хочу видеть тебя в своей машине, — Кроули даже не взглянул на него. Он сосредоточенно ковырял пинцетом рану, закусив губу. Пришлось снять очки, чтобы не мучить себя еще дольше.       — Что будешь делать?       Кроули поднял голову и посмотрел на Гавриила. Тот выглядел спокойным. Конечно, видеть, как он корчится в луже собственной крови для детектива — обычное дело. К этому все настолько привыкли, что это уже не вызывало никаких эмоций.       — В каком смысле?       — В том смысле, что Азирафель…       Гавриил замолчал, когда глаза Кроули в ярости сверкнули. Один в один, как до этого у Люцифера. Змей, конечно, часто выглядел абсолютно безобидным, чем и завоевывал чужое доверие. Но Гавриил ни на секунду не забывал, что список жертв Кроули настолько длинный, что иногда ему казалось, киллер — не человек. А бесчувственный демон из преисподней.       — …сейчас за решеткой.       Пуля с противным бульканьем выскользнула из раны, и Кроули прошипел. Все его пальцы уже измазались кровью, и Гавриил отодвинулся, чтобы не запачкать костюм.       — И что?       Гавриил стиснул зубы. В последнюю неделю с киллером слишком тяжело налаживался контакт. Обычно болтливый, он стал слишком несговорчивым. Еще с того дня, как детектив зашел в номер мотеля, увидев недоуменного киллера вместе с Азирафелем, он замечал, что Кроули… потух. Яркий и дерзкий, забивающий на все и словно не ценящий собственную жизнь, Кроули совсем ее лишился.       Детектив готов поклясться — еще никогда на задержании он не видел, чтобы люди были… такими. Как Кроули в тот день, с его разноцветными глазами, пылающими осознанием предательства. Гавриил не на Азирафеля смотрел в тот день. Он смотрел на Кроули.       Которого даже ранение в запястье сейчас волновало не больше, чем детектив, сидящий в его машине.       — Ты собираешься выполнять приказ Люцифера? — Гавриил протянул Кроули бутылку с антисептиком, когда та выскользнула из его липких от крови пальцев. — Собираешься… мстить за Хастура?       — Местью мертвых не вернуть, — пробормотал Кроули, переворачивая антисептик и выливая его на кожу. — Я не настолько идиот, чтобы считать, что один выстрел даст мне… ничего он мне не даст.       Гавриил усмехнулся.       — Ты вообще понимаешь, что происходит?       Кроули моргнул и вскинул голову.       — Ты о том, что мой любовник убил моего напарника? — он опустил взгляд, пытаясь одной рукой забинтовать все еще сочащуюся кровью руку. — Ну давай, позлорадствуй.       — Я спросил не об этом. Мне нужно выставлять у камеры Азирафеля охрану, зная, что человек Люцифера просочится в полицию, или нет? — и он многозначительно приподнял брови.       Киллер тяжело выдохнул. Его пальцы дрогнули, хлипко наложенная повязка сдвинулась, и рана обнажилась. И он снова начал пытаться обмотать предплечье бинтами. Даже не натягивая их.       — Нет, — произнес Кроули, по-прежнему не глядя на Гавриила, — я не буду ничего делать.       Гавриил внимательно посмотрел на него. Кроули, наконец, справился с бинтами и наложил более-менее нормальную повязку. Правда, сквозь нее продолжала просачиваться кровь.       — Как до Люцифера вообще дошел слух о том, кто убил Хастура? — спросил Кроули. — Я думал, ты максимально засекретил это дело. И что ты единственный, кто шепчет ему из полиции.       — Значит, не единственный, — ответил Гавриил спокойно. — Одного человека уже пришлось убрать, потому что твой болтливый любовник, похоже, совсем не понимает, что такое камеры видеонаблюдения. Придется найти еще и другого.       Кроули тяжело вздохнул и отвернулся, глядя в лобовое стекло. Он нащупал на панели очки и снова надел их.       — Тебе стоит посмотреть запись, — Гавриил произнес это так неожиданно, что Кроули повернулся к нему, оглядывая из-под очков, и скривил губы.       — Ты сказал, что у тебя ее нет.       — Потому что Люцифер — последний, кто должен увидеть ее. А вот ты… тебе стоит посмотреть.       — Ты хочешь, чтобы я смотрел, как убивают Хастура? — Кроули нахмурился, и Гавриил почуял угрозу. Даже сидящий с окровавленной правой рукой, весь в собственных мыслях, отрешенный, Кроули вселял страх.       — Да, как… как убивают Хастура. Ты… — Гавриил замолчал на мгновение, а потом продолжил, — ты просто все поймешь, если посмотришь.       И Гавриил вытащил из кармана флэшку, протянув ее Кроули.       Кроули ее не взял.       Детектив вздохнул. В этот раз с киллером работать тяжелее, чем за все десять лет знакомства. Он положил флэшку на панель рядом с рулем и вышел из машины.       — Просто знай, что тебе лучше увидеть все, что на этой записи. Я настаиваю. И, если что, я всегда на связи. Мне есть, что тебе предложить.       Кроули молча уставился на флэшку, больше не обращая на Гавриила внимания, и тот захлопнул дверь машины.

***

      Кроули отхлебнул виски из стакана и посмотрел на флэшку. Она лежала перед ним на столе, рядом с открытым ноутбуком уже на протяжении часа. Свет от экрана озарял лицо киллера, и его глаза поблескивали неестественным оттенком. Во всей квартире не горел ни один светильник. Кроули несколько дней предпочитал оставаться в темноте.       Говорят, любовников лучше не приводить в дом. Потому что иногда секс может случайно перетечь во влюбленность. А влюбленность оставляет за собой неприятные последствия. Иногда влюбленность проходит, но последствия остаются.       Вся квартира Кроули теперь напоминала об Азирафеле. В кухне все еще стояли бокалы, из которых они вместе пили вино. Пустая кровать, на которой они спали в тесных объятиях. Белье стиралось уже десятки раз, но Кроули все равно чувствовал фантомный запах на простынях. Азирафель был везде. Будто жил в этой квартире.       Поэтому Кроули предпочитал не видеть.       Азирафель Фэлл, ты обвиняешься в намеренном убийстве Дэнниэля Хайса. Временно будешь заключен под стражу и дачи показаний. Ты имеешь право хранить молчание, и все, что ты скажешь, будет использовано против тебя.       Кроули казалось, что он все еще слышит голос Гавриила. Голос, зачитывающий этот приговор, подобно палачу.       Он все еще видел перед собой взгляд Азирафеля, которым тот посмотрел на него, стоило этим словам прозвучать.       Эта пустота. Безысходность. Эта молчаливая мольба.       Все вставало на свои места. Каждое слово Азирафеля, сказанное в момент внезапных откровений. Каждое его действие.       Страх в его глазах, причитания, что они вскоре расстанутся. Его побег. Все, что делал Азирафель с момента их знакомства на складе.       Картинка в голове собиралась так же легко, как головоломки в руках его двухлетней сестры.       Логичное завершение, причиняющее такую боль, какой он не чувствовал еще ни от одного ранения. Даже в руке, перебинтованной уже в который раз, не ощущалось ничего. Только тянущее чувство в груди, которое не притуплялось ничем.       Кроули протянул ладонь к флэшке, поднял ее и покрутил в пальцах. Рука тяжело двигалась после ранения. Но запястье хотя бы сгибалось.       Он отхлебнул еще виски и положил флэшку обратно на стол.       Что такого он должен увидеть, что Гавриил так настаивал? Просто посмотреть в живую, как убивают его напарника? Кроули и так смутно помнил смазанное видео там, в мотеле.       Но что-то внутри подсказывало, что Гавриил, каким бы мерзким он ни был, не стал бы заставлять смотреть исключительно из желания поиздеваться. Не такой он человек. И не стал бы уточнять, что видео не должно попасть в руки Люцифера.       Что-то там было.       Но Кроули все не мог заставить себя посмотреть его.       В окно сквозь раскрытые шторы светила луна. Но он сидел так, что ее свет падал на спину.       С дня ареста Азирафеля прошло три недели.       Он помнил, потому что считал. Каждый день, высчитывал, глядя на календарь и произнося в мыслях.       А вот все остальное он помнил плохо. После того, как Азирафеля увели, а его отпустили, выпнув из номера мотеля вместе с вещами, все события в голове протекали, как в тумане. Как Гавриил пытался отмазать его от допроса, чтобы расследование не вышло на Люцифера, как Люцифер рвал и метал, узнав новости. Он даже выстрел в собственную руку помнил плохо. Он и боли не почувствовал.       Ему казалось, что подобное бывает только под наркотиками. Выпадение из реальности, размытые воспоминания и полное непонимание происходящего.       Но в этот раз он абсолютно трезв.       Кроули выпивал настолько мало все это время, что его самого удивляло, что он не пытается самовыпилиться посредством химии в организме.       Он просто пытался осознать.       Только не получалось, а потому он снова и снова смотрел на флэшку, думая, что может, хотя бы так у него получится?       Получится понять весь тот хаос, который произошел в его жизни.       От момента, как он встретил красивого мальчика на складе. Мальчика, который смотрел на него с таким презрением. Который потом сам предложил ему помощь, а потом не стал отталкивать, принимая… ухаживания. Который так привязал его к себе, прикосновениями, взглядом. Относился к нему так…       Который предал его, воспользовался его доверием. Который… убил его напарника?       И у которого… мать была… Айви?       Кроули приложил пальцы к вискам и зажмурился. В голове было очень, очень больно. Хотелось вытравить все это парой таблеток, но Кроули держался, чтобы сохранять ясность ума.       Сейчас она как никогда ему нужна.       Он отложил флэшку и встал со стула, закрыв экран ноутбука. Допил виски, и взял со стола бутылку. Прижался губами к горлышку, жадно глотая, как будто так хоть что-то должно дать ему ответ.       Допить до конца он не смог, выронив бутылку. Стекло разбилось об пол. Кроули стащил со стола ноутбук, положил флэшку в карман и, шатаясь, направился к выходу из квартиры.       Ему с трудом удалось завести машину, и он хлопнул дверцей так, что затрещали окна. Стоило ему сесть на водительское сидение, как начался дождь. Капли забарабанили по металлу с неимоверной силой, норовя погнуть его и выбить своими ударами лобовое стекло.       Кроули недовольно свел брови, снял очки, бросив их на панель, и погладил руль.       Дорога предстояла дальняя…

***

      — К тебе посетитель, Фэлл!       Азирафель поднялся с кровати, и охранник, защелкнув на его запястьях наручники, вывел его в коридор. Придерживая за локоть, он повел его в сторону зала для посещений. Азирафель бы сказал, что, сковывая руки спереди, он рискует оказаться задушенным, учитывая, что преступника, которого он ведет, посадили за убийство. Самая обычная техника безопасности. Но то ли охранник отличался некомпетентностью, то ли Хэмсворт постарался — у Азирафеля оказывалась почти полная свобода действий.       Жаль, что не имеющая смысла.       Габриэль приходил к нему всего три дня назад. И Азирафель не понимал, что еще могло понадобиться от него бывшему напарнику. Он ведь уже пообещал, что вытащит его. Пообещал спросить с него за это. Оставить в долгу, чего-то захотеть.       Азирафель даже понадеялся, что у него появился шанс избавиться от навязанного сотрудничества с темными планами Габриэля.       Пока он сидел в четырех стенках, разглядывая трещины на штукатурке, у него было время осознать, насколько ему больше не хочется лезть во все это. Понять, как сильно он облажался.       Во всем. Вообще.       И с Кроули. И с Хастуром. И сам с собой.       Краем сознания Азирафель понимал, что прийти к нему могут только два человека — Габриэль и Кроули. И всем сердцем надеялся, что это не Кроули.       Несмотря на то, что вся его душа, казалось, готова трепетать от мысли, что он вновь увидит его, убедится, что Кроули жив и здоров… на самом деле Азирафель не готов встречаться с ним. Не готов к тому, что Кроули может сказать после случившегося. После того, как Кроули лично увидел ту запись, длящуюся всего лишь несколько секунд, а потом…       Взгляд Кроули, которым он посмотрел на него в тот миг, до сих пор преследовал Азирафеля. Во сне и наяву. В бреду, когда Азирафеля выкручивало на полу камеры, когда он так хотел «еще…», он видел эти разноцветные глаза.       Самые прекрасные и желанные.       И теперь выворачивающие душу той эмоцией, с которой Кроули посмотрел на него в миг осознания.       Азирафель не желал, чтобы Кроули приходил к нему. Он бы просто не выдержал. Слишком понимал, какую боль причинил единственному, кто дарил его жизни хоть какой-то смысл.       Ведь если бы Кроули пришел… значит, он бы его простил.       Азирафель не желал прощения.       Но по ту сторону стекла, перед которым охранник посадил его в очередной раз, оказался не Кроули. И даже не Хэмсворт.       С этим человеком Азирафель не был знаком, никогда не встречая его. Зато он прекрасно знал его дело, изученное в архивах на ноутбуке Ньюта вдоль и поперек. Азирафель испуганно обернулся, вцепившись в спинку стула, когда заметил, как отходит охранник, вставая как можно дальше, чтобы не слышать их диалог. Сперва он просто встал около двери. А затем, помявшись немного, и вовсе покинул комнату.       Вновь повернувшись к стеклу, Азирафель уставился на сидящего за стеклом человека.       — И что же такому, как вы, понадобилось от меня? — спросил он как можно более отстраненно. Пытаясь скрыть страх, рвущийся наружу, подобно дикому зверю.       — Сразу к делу, мне это нравится, — посетитель довольно откинулся на спинку стула, опираясь ладонью на длинную тонкую трость. — Даже имя мое не спросишь?       — Я его знаю, — Азирафель с неприязнью оперся скованными запястьями о стол, — Освальд Честерфилд К… — от пронзительно сверкнувшего взгляда он запнулся и не договорил, — больше известный под именем Смерть. Торговец оружием в районе Сохо. Понятия не имею, зачем вы здесь, но заранее скажу, что мой ответ — нет, что бы вы ни сказали.       — Раньше у меня было другое имя, — Смерть, проигнорировав пылкий ответ, стащил с лица монокль, покрутил его на цепочке, а потом снова надел. Азирафель присмотрелся. Тот глаз, в который уперся монокль, оказался искусственным. Неестественно голубым. Здоровый же, блекло серый, слишком ярко контрастировал с фальшивым. — Глаз выбило во время взрыва, — усмехнулся он, заметив смятение Фэлла, — очень-очень давно, когда я был молодым, примерно, как ты. Я защищал своего… партнера по бизнесу. Не советую заранее говорить ответ, если не знаешь, что именно тебе скажут.       — Учитывая, кто вы, — заметил Азирафель, опуская взгляд на рукоять трости, высеченную в виде черепа птицы, и снова поднимая его. Смерть — сильно располневший от хорошей жизни, с зализанными назад гелем черными волосами и длинным носом и сам походил на птицу. — Мне вряд ли это будет интересно.       Смерть расплылся в довольной хищной улыбке и сжал трость пальцами. За его спиной стояли два телохранителя, но ни один из них не шевелился, застыв, как статуя. Азирафель старался не смотреть в их сторону. От Смерти исходила такая аура опасности, что оторвать от него взгляд казалось нереальным.       — Ты не боишься грубить? — спросил Смерть, хитро прищурившись.       Азирафель обвел взглядом стены зала, в котором они находились.       — А по мне похоже, что мне станет хуже?       Смерть многозначительно покачал головой, отведя взгляд.       — Я почти десять лет просидел в тюрьме, управляя бизнесом из-за ее стен, и скажу тебе, — продолжил он, — что хуже может быть, поверь мне. А у тебя, кажется, нету таких связей, которые бы облегчили твое положение.       Азирафель поглядел в сторону камеры, а затем на настенные часы.       — Не переживай, время нашей беседы еще не подошло к концу, — Смерть довольно положил подбородок на ладонь, — ты уйдешь отсюда, только когда я решу, что разговор окончен. И камеры тоже выключены, так что… никто не узнает о том, что здесь происходит.       — Понятно, — выдохнул Азирафель, вновь поворачиваясь к нему и опуская взгляд. По спине прошелся холод, и Азирафель постарался взять себя в руки. — Хорошо. Так чем я обязан личному визиту самой Смерти?       Освальд усмехнулся.       — Честно говоря, я был удивлен, когда мне сообщили, кого и за что посадили, — начал он. — Для начала, хочу поблагодарить, что убил Хастура. Он давно досаждает мне, но я все никак не мог до него добраться.       Азирафель плотно сжал губы.       — А вот обстоятельства, в связи с которыми ты его убил, — Смерть с интересом посмотрел на Азирафеля, — заставили меня поразбираться в этом сложном деле. Кто бы мог подумать, что это Хастур десять лет назад убил Виктора и Айви.       Азирафель встрепенулся, как только услышал имена своих родителей, и поднял голову.       — Так значит, теперь ты готов меня выслушать? — Смерть вновь улыбнулся. Его улыбка, такая гадкая и ехидная, разрезала лицо, словно неприятная маска. Глядя на него, Азирафелю становилось не по себе. — Ты, Азирафель, — он произнес его имя с особой усмешкой, — всего лишь маленькая погрешность, которую я ждал целых десять лет. И я очень рад, что нашел тебя. Все так… — Смерть довольно рассмеялся, — удачно сложилось.       Азирафель терпеливо прикрыл глаза, хотя в этот момент ему захотелось выбить стекло и наброситься на Смерть.       — Ты ведь знаешь Люцифера? — произнес Смерть, украдкой глядя на Фэлла. Его искусственный голубой глаз так неприятно поблескивал из-за монокля, что хотелось отвернуться, но Азирафель продолжал глядеть ему в глаза. — Конечно, ты не мог не слышать о нем. Он ведь самый крупный производитель наркотиков в Лондоне, а ты… очень дотошный детектив. В твои-то столь юные года, — Смерть усмехнулся, — когда я начинал, я был старше. Так что, твои таланты можно высоко и… дорого оценить.       Смерть покачнулся на стуле и снова погладил трость.       — Мой маленький глупый брат Люцифер. Так сильно хотел власти и денег, что был готов абсолютно на любое действие, лишь бы все это получить. — Смерть с интересом посмотрел на то, как в удивлении расширились глаза Фэлла. — Наша блудная матушка, любившая приложиться к бутылке, конечно, решила посмеяться, дав нам подобные имена. А чего еще ожидать от нее? Она умерла почти сразу, как родила Люцифера. А наш отец — глава мафии, очень сильно хотел, чтобы мы продолжили его дело. Его имя кстати до сих пор не упоминают в… смятении. Разумеется, все надежды возлагались на меня, но Люцифер был крайне амбициозным. — Смерть закатил глаза. — Даже слишком.       Смерть вдруг осекся, опустил взгляд и тяжело выдохнул.       — Семья — самое важное, что только есть. Все, что делается, делается ради семьи. В любых ситуациях, только семья имеет значение. И наш отец растил нас именно с этими мыслями. Но Люцифер решил нарушить это главное правило.       Смерть задумчиво осмотрел стекло.       — Когда-то я тоже сидел вот так, на твоем месте, — продолжил он, — и моя возлюбленная, моя Виктория, приводила ко мне нашего маленького сына, чтобы я просто мог посмотреть на него. — Смерть вздохнул. — Тяжело всю жизнь любить одну женщину, особенно когда жизнь все время норовит вас разлучить. Ты ведь видел ее. Она до сих пор лежит в коме только потому, что одному дотошному судмедэксперту приспичило досадить Люциферу. Наш маленький Уайт был не очень умным и общительным, — Смерть поерзал на стуле, — вообще-то он был даже слишком… необщительным. Между прочим, такой же беленький, как ты. Как моя Виктория. Изначально, когда отец умер и отдал нам с Люцифером бизнес, мы поделили его. Наркотиками заведовал Люцифер, а мне досталось оружие. Но знаешь, как это бывает, — Смерть усмехнулся, — человеку всегда мало, поэтому я решил немного расширить бизнес. Моей Виктории было скучно, а она в идеале умела варить метамфетамин. Я бы понял, покусись я на марихуану, которая была в руках моего брата. Но ведь это совершенно другая сфера.       Телохранитель за спиной Смерти отмер, прикладывая к уху телефон, а потом шагнул к боссу и что-то зашептал ему.       Смерть нахмурился и махнул рукой, вновь поворачиваясь к Азирафелю.       — И что сделал этот обиженный человек? — произнес он. — Взорвал мой завод! И ведь не просто взорвал. Взрывчатку сделала его дочь. Этот маленький гений, до которого я так и не смог добраться, настолько Люцифер умело прячет ее. А мой сын с тех пор ослеп на один глаз. Прямо как его отец, как иронично!       Смерть рассмеялся себе под нос.       — Люцифер пытался спрятать от меня своих детей. Дагон все детство провела рядом с ним, он не отпускал ее от себя, как одержимый. А его сын… Люцифер был так рад, что он пойдет по его стопам, унаследует бизнес… но после случившегося на заводе, после того, как Уайт ослеп. Люцифер даже близко не подпускал его к своим заводам. Боялся, что я сделаю с его сыном то же, что и он сделал с моим. Поэтому его маленький Змеёныш… ползал только там, где я не мог его достать. Он обезопасил своих детей так, что… я не мог добраться до них. Ни с одной стороны. Его сын даже яд способен проглотить и не поперхнуться. — Смерть ухмыльнулся. — Конечно, есть снайперы… но ведь так неинтересно, верно? Интересно все сделать самому.       Он наигранно вздохнул.       — Люцифер первым решил разрушить семью. Да, возможно, когда мы были младше, я угрожал, что убью его сына, если он будет мешать моему бизнесу, но ведь я говорил не всерьез. Я бы ни за что не убил Энтони!       — Энтони? — переспросил Азирафель и тут же замолчал, когда Смерть уставился на него хищным взглядом.       Ведь о его отношениях с Кроули знал только Хастур. А теперь Габриэль. И несколько детективов, которые арестовали его.       — Люцифер слишком жестоко растил его. С учетом того, сколько у него было женщин, не удивительно, что Айви залетела от него так рано. Удивительно, что он женился на ней, приведя в семью. Он утверждал, что любит ее, но ему было восемнадцать! В столь юном возрасте любовь — не более, чем глупая иллюзия. Я был не удивлен, что Айви, видя, как Люцифер убивает людей, как бьет на ее глазах Энтони, в итоге просто ушла от него. Спустя два года, как только родила Лиззи, она, понимая, что Люцифер не меняется, заставляет детей быть рядом во время собраний, не отпускает их от себя, что он делает с Энтони… она просто ушла от него.       Азирафель замер. Он не до конца понимал, что Смерть хочет всем этим сказать. В его голове просто засела мысль. Одна единственная мысль.       Кроули.       — И попросила меня спрятать ее так, чтобы ни Люцифер, ни его опытные люди ее не нашли. Это сейчас Люцифер всевидящий, потому что Лиззи имеет доступ к любой камере города, к любому компьютеру и телефону. Тогда же он был не таким. Я помог ей. Мне было жалко смотреть на то, как Айви гаснет, видя, что происходит с ее детьми. Она не выносила Люцифера и сходила с ума. Как я мог ей не помочь?       Смерть выпрямился, тяжело выдохнув и сжав в руке трость.       — Сохо — мой район. Все, что происходит в нем, должно оставаться в его пределах. У моей Виктории был брат. Он никогда не был замешан в нашем бизнесе. Вики оберегала его от всего криминального. Его жена как раз умерла, оставив его одного с маленьким ребенком, и я предложил Айви пожить с ним вместе в Сохо. Временно, пока гнев Люцифера не уляжется. Честно говоря, я не знаю, было ли что-то между ними. Но маленького Майки она любила, как своего родного сына. Мне было плевать, любит ли она Энтони и Лиззи, любит ли Люцифера. Я ей просто помог! Виктория делала меня до ужаса сентиментальным…       Смерть снова вздохнул. Охранники за его спиной не шевелились, а Азирафель, выпрямившись, сжимал пальцами край стола.       — Но Люцифер всегда был ублюдком и никогда не ценил семью. Я подозревал, что это он стоял за ее смертью, когда до меня дошли новости. Когда Виктория плакала, узнав, что ее брат мертв. Но не было никаких доказательств. Майки никто не нашел, и я думал, убили и его. Иначе я бы взял его к себе, разумеется.       Смерть посмотрел на Азирафеля.       — Поэтому, когда я посмотрел то видео, когда узнал о Хастуре. Я, наконец, все понял. Все же Люцифер не простил ей того, что она ушла.       Азирафель побледнел.       — Вы хотите сказать…       — Но ведь я отчетливо слышал на записи твое настоящее имя, Азирафель, — Смерть ухмыльнулся.       Азирафель глубоко вдохнул, судорожно подсчитывая в голове, что не может быть родственником этого человека. И резко выдохнул.       Быстрая мысль, что они с Кроули могли бы оказаться братьями, отступила. Он никак не был к этому причастен.       — Я не… — Азирафель вновь вдохнул, прикрывая глаза, — не понимаю, что в итоге вам нужно от меня.       — Мне нужен Люцифер. Вернее, мне нужна его смерть. Да, между нами мир. Очень шаткий мир. Мой сын ослеп, моя жена в коме, а бизнес моего брата все еще процветает. Мне плевать, кто займет его место потом, Энтони или Лиззи. Хоть Вельзевул. Но Люцифера давно пора устранить.       — Это ложь, — Азирафель судорожно покачал головой, — стоит кому-то из них занять его место, как вы натравитесь и на них. Где же эти слова о семье, если вы готовы устранить собственного брата?!       Смерть пожал плечами.       — Бывают обиды, которые нельзя простить, — ответил он, — Люцифер не пожалел даже мать своих детей. А вот я готов мстить за семью до конца.       — Тогда причем здесь я?! — выпалил Азирафель. — Я не имею к вам никакого отношения, какие бы… сложные там ни были семейные узы.       — Ни в коем случае, Азирафель, — Смерть улыбнулся, — Майки умер десять лет назад, а ты всего лишь юный детектив, который надеется отомстить за смерть родителей. Ведь ты убил Хастура. Неужели ты остановишься на половине, не доберешься до Люцифера? Ведь если бы не он, твой отец был бы жив, и всего этого, — Смерть обвел взглядом комнату, — всей этой жизни бы не было.       Смерть уставился Азирафелю в глаза.       — Ты сам по себе, Азирафель. Ты не наша семья. Но я готов вытащить тебя отсюда и дать тебе все, что ты попросишь, если ты дашь мне шанс добраться до Люцифера. Тебе всего лишь придется убить его. Убить человека, разрушившего твою жизнь. Ведь это совершенно не сложно.       Азирафель вскочил так быстро, что стул с грохотом упал на пол.       — Нет! — воскликнул он, глядя на Смерть. — Я не собираюсь никого убивать, что бы ни произошло в прошлом.       Смерть покачал головой.       — Тебе просто надо переварить услышанное. Как думаешь, почему я вообще рассказал тебе все это? Информация, Азирафель, она делает всесильным. А я владею любой информацией, какой захочу. И я знаю, с кем тебя арестовали. Кто был с тобой в мотеле и в каком положении. — Заметив, как побледнел Азирафель, Смерть многозначительно подмигнул. — Ты ведь умный мальчик, и догадываешься, что я имею в виду?       — Вы не посмеете тронуть его! — Азирафель сжал кулаки и тут же осекся, видя, как довольно заблестели глаза Смерти.       — Как раз теперь у меня есть все, чтобы до него добраться. Если ты, конечно, не будешь хорошим мальчиком. Ведь друзья послушных детей остаются в безопасности.       Азирафель, тяжело дыша, смотрел на Смерть, все еще спокойно и довольно сидящего перед ним.       — Я дам тебе время подумать, Азирафель. А потом я вернусь, чтобы узнать, готов ли ты принять мое предложение. Ты ведь не думаешь, что я позволю тебе выйти иным путем? — и Смерть подмигнул ему. — Я бы не стал зажимать тебя в угол, не избавившись от других возможностей твоего спасения. Только я могу вытащить тебя отсюда, Азирафель, и только в твоих руках теперь жизнь маленького Змея.       Азирафель проследил за тем, как Смерть тяжело поднялся, опираясь о трость, и отошел от стекла, прихрамывая на одну ногу.       — До встречи, Азирафель, — с ухмылкой произнес он. — И не думай, что сможешь обмануть меня. От Смерти не уйти никому.       В этот миг сзади к Фэллу подошел охранник, поднимая его за локоть и уводя от стекла.

***

      Когда Кроули вышел из машины, солнце уже взошло. Он ехал несколько часов, и сам удивился, что ни в кого не врезался в пьяном состоянии. Кроули мельком глянул вверх. Солнечные лучи пытались пробиться сквозь заволоченное платиновыми тучами небо.       Рассвет.       Полный серых красок, никогда не приобретающих иные оттенки.       Перед Кроули встали высокие ворота кладбища, открытые несимволично призывно. С тонкими черными прутьями, завитыми в красивые узоры.       Когда он проходил через ворота, ему даже почудилось, что пересекается невидимая граница. Та самая между миром мертвых и миром живых.       Кроули медленно шел, внимательно разглядывая кресты и надгробия, попадающиеся на пути. Останавливаясь взглядом на фотографиях, датах, цветах, но не задерживаясь слишком долго.       Он не думал о том, кто и почему.       Кроули — киллер, и смерть ему виделась в совершенно ином цвете. Во всяком случае с определенного момента в его жизни.       Его все еще немного пошатывало от количества виски, которое он выпил за сегодня и за эти три недели. Но Кроули твердо шел вперед, не останавливаясь. В это время кладбище было абсолютно пустым, и никто не встретился ему на пути.       Подойдя к высокому надгробному камню, Кроули, наконец, остановился и поглядел на него. С фотографии ему улыбалась молодая девушка с длинными вьющимися кудрями.       — Здравствуй, мама.       Кроули сделал еще один шаг и снял очки. Солнце, заволоченное облаками, светило недостаточно ярко, но его глаза все равно заслезились, и Кроули потер их пальцами.       — Давно мы с тобой не виделись, верно?       Он усмехнулся и опустился на землю. После дождя трава была мокрой, а грязь неприятно хлюпнула, но Кроули не обратил на это внимания. Он скрестил ноги и сжал очки в ладони, приподнимая их и рассматривая.       — Помнишь, как ты говорила «закрой глаза, я не могу на тебя смотреть»?       Кроули уставился на фотографию в упор, будто та могла ответить ему. Посмотреть в глаза. Которые продолжали слезиться, несмотря на отсутствие яркого света.       — Я ведь всегда думал, что ты ушла из-за меня. Из-за моих глаз. Ты говорила, что это уродство. Я помню, как ты радовалась, что Лиззи родилась нормальной. До того, как Люцифер начал проверять ее интеллект. Мы всегда были твоим разочарованием, да?       Кроули вздохнул и поднял голову, глядя на небо.       — Я никогда не понимал, почему ты ушла. Люцифер не понимал. Он помешался на девушках, стоило тебе уйти. Самых разных. И всегда молодых. Блондинки, брюнетки, рыжие… Я столько их видел, что в какой-то момент больше не смог смотреть… А Лиззи тебя даже не помнит. Она помнит каждого, кто был в кабинете Люцифера, когда она проводила там время, играя. Он настолько боялся, что ей навредят, что не отпускал ее от себя ни на шаг, доверяя только мне и Вельзи. Лиззи помнит Вельзи и Хастура. Но она не помнит тебя. — Кроули запнулся и замолчал. — Для нее слово «мама» пустой звук. Само понимание эмоций для нее — пустое. И все из-за тебя!       Кроули скривил лицо, стиснул очки в ладони так, что дужки затрещали.       — Ты была так нужна ей! Люцифер пользовался ее способностями, заставляя глотать таблетки, которые стимулировали их. А что мог ей дать я? Мне было семнадцать, когда ты ушла! Я даже не знал, как правильно держать ее в руках! Ты не можешь!.. — Кроули вздохнул и прошипел. — Не можешь называться нашей матерью!       Кроули замолк. Он выдохнул, стараясь унять дрожь в пальцах, и снова посмотрел на свои очки.       — Тебя что-то не устраивало, и ты ушла к другим. Ты ушла к нему… Он называет тебя своей матерью. Это он мстил за твою смерть. А я даже не был здесь никогда, а ведь я знал, что тебя убили.       Кроули опустил голову.       — Я даже не знаю, кто тебя убил…       Он замолк.       — Почему ты дала ему то, чего не давала нам?..       Несколько минут Кроули сидел молча, теребя пальцами травинки под собой, а потом снова посмотрел на небо.       — Я люблю его, знаешь, — пробормотал он, — это смешно, потому что я даже не понимаю, что это значит. Что такое вообще любовь и как правильно нужно? Но когда я его увидел… — Кроули вдохнул, отворачиваясь, — Люцифер столько раз избивал меня на глазах у десятков людей. Тебе всегда было плевать на все, что он делал со мной. Всем было плевать. Никто не шевелился, когда он стрелял в меня. Ведь все боялись оказаться на моем месте. А Дагон просто не понимала. А он бросился защищать незнакомцев ценой собственной жизни. Я мог застрелить его, понимаешь? И для него было так важно спасти… — Кроули снова повернулся, сжимая очки в ладони. — Как можно не влюбиться в ангела, который готов спасти любого?       Кроули усмехнулся, глядя на улыбающуюся с фотографии девушку.       — Тебе не понять, — он покачал головой и опустил взгляд, — но я и сам сейчас в замешательстве. Он убил Хастура, понимаешь?       Кроули замолк. Он впервые произнес это вслух. И сказанное в пустоту, оно внезапно обрело смысл, заставляя кровь быстрее течь по венам. Но до сих пор Кроули не мог понять, что чувствует. Что такое происходит внутри него, когда он думает обо всем, что произошло за это время.       — Если бы хоть кто-то подсказал мне, что нужно делать, — прошептал он, отвернувшись. — Но ты ведь не подскажешь, верно? Никогда не подсказывала. А я так… хотел бы, чтобы ты помогла.       Кроули вздохнул и замолчал. Он сидел, продолжая глядеть перед собой. В его голове вилось столько мыслей, хором перебивая друг друга. Солнце светило все ярче, и воздух понемногу начинал накаляться.       — Как ты думаешь, — Кроули запрокинул голову и шмыгнул носом, — если бы у тебя была возможность узнать все до конца. Ты бы воспользовалась ей? Или осталась в счастливом неведении?       Но ответа не последовало.       — Знание — это бремя, с которым невыносимо справиться. И Лиззи — невероятное тому доказательство.       Кроули достал из кармана флэшку и задумчиво на нее посмотрел. Он встал, пошатываясь, и отвернулся от надгробия, неровной походкой отходя от него.       Кроули вернулся всего через пять минут. Он уселся прямо у надгробия, прислоняясь к нему спиной, и уложил на колени ноутбук. Вставил флэшку. На ней действительно было всего одно видео. И оно шло так долго.       Сердце застучало быстрее, и Кроули сглотнул. Откинул голову, уткнувшись затылком в холодный камень, и постучал пальцами по корпусу ноутбука. Снова шмыгнул, не решаясь нажать на плэй.       — Ты думаешь, я должен? — обратился он в пустоту.       Глубоко выдохнул.       И нажал на кнопку. Стоило изображению загрузиться, как сердце сжалось, а зрачки неестественно расширились. Кроули потянулся к заранее подготовленной полупустой бутылке и сделал большой глоток.

***

      — Дагон!       Кроули ударил в дверь так громко, что заболели костяшки пальцев. Кожа содралась, оставляя кровавые ссадины, а рана в предплечье отдалась острой болью. Кроули ее не почувствовал. Он встряхнул рукой и ударил снова.       — Дагон, блять, открывай!       Он покачнулся на месте, опираясь о дверь плечом. Голова кружилась так, что Кроули казалось, дверей здесь целых две, но хоть одну из них сестра обязана открыть.       Где-то в глубине сознания отражалось понимание, что в подобном состоянии ему бы не открыл никто, даже родной человек, но Кроули настолько плевал на это, что просто продолжал долбить несчастную дверь.       Она открылась, и Дагон показалась на пороге. Кроули вгляделся в ее удивленное лицо, прошел вперед, толкая сестру внутрь и закрывая за собой дверь.       — Что такое?.. — Дагон осеклась, когда Кроули прижал ее к стене прямо в коридоре. Она поморщилась от ядовитого запаха и отвернулась, пытаясь отстраниться. — Зачем ты пришел?       — Ты не отвечаешь на звонки, на смс, ты никак не реагируешь на мои попытки связаться с тобой. Вот я и пришел лично. Знаешь, отец требует, чтобы ты вернулась к нему.       Дагон вытаращила глаза и напряглась.       — Что ему нужно?       — Откуда мне знать. Может, он хочет тебя защитить, а может, хочет снова завалить работой, чтобы ты сидела за компьютером часами напролет.       Сестра вздрогнула и вжалась в стену. Кроули облокотился о нее ладонью, пытаясь удержать равновесие.       Он посмотрел это видео.       — Но я не хочу, — прошептала она, поглядывая на Кроули заблестевшими глазами.       — Знаю, — Кроули навис над ней, хватая за запястье.       Он все слышал.       Кроули выдохнул. За очками его эмоции не читались, и Дагон вглядывалась в его лицо, пока он продолжал до адской боли сжимать ее руку.       — Я не дам тебе снова вернуться к нему, — выдохнул он, обдавая сестру запахом алкоголя и никотина.       Хватка ослабла, и Дагон испуганно подняла взгляд. Кроули била крупная дрожь, его лицо перекосилось, и больше всего Дагон сейчас казалось, что он и есть тот демон — которым его все считали.       — Что случилось, братец, ты выглядишь не как обычно?       Кроули выдохнул и не ответил.       Он все понял.       — Я не знаю, что делать, — прошептал он, прижимаясь к Дагон сильнее, и обхватывая ее второй рукой, — не знаю, Лиззи, как жить эту блядскую жизнь, — он опустил голову, утыкаясь лбом в макушку сестры.       Дагон в непонимании посмотрела на него. Кроули продолжал держать ее так, что у нее заболели руки, и ей казалось, еще немного и кости переломятся, не выдержав подобного напора.       — Кроули, мне больно.       Ее слова отрезвили его, но хватку он так и не ослабил. Просто перестал дрожать и замер, глядя на сестру из-под очков.        Он даже не представлял, насколько все плохо, пока не увидел своими глазами.       Гавриил был прав, так чертовски прав. А Кроули до последнего не хотел верить услышанному.       Этому одному единственному слову, которое произнеслось так тихо, под шумный грохот поездов.       Но Кроули все равно смог услышать его.       — Люцифер…       Он не договорил. Его голос оборвался сразу, как он снова произнес имя отца. Повторил то, что произнес Хастур, задолго до того как Азирафель нажал на курок.       Кроули еще с минуту просто смотрел на сестру. Оказывается, она очень похожа на мать. Сам он уже успел забыть, как она выглядела, но фотография вызвала отголоски воспоминаний, и Кроули видел сейчас ее перед собой. Такую же бесчувственную. Лишенную эмпатии и любого проявления эмоций.       Точно такой же взгляд, какой он помнил еще с раннего детства.       — Тебе повезло, что ты не помнишь ее.       — Кого?       Дагон смотрела в таком непонимании, что Кроули показалось — все это не по-настоящему. Это — очередная галлюцинация, вызванная химией.       Такого на самом деле просто никогда не было.       Как и вообще ничего.       Поэтому он и держал сестру так сильно — только так он чувствовал — что это реальность.       Раздался громкий звук. Что-то разбилось.       И Кроули вышел из оцепенения, мгновенно напрягаясь. Он выпрямился, невольно сжал запястье Дагон сильнее, и дернул сестру на себя. Повернул голову в сторону шума.       — У тебя гости?       Дагон приоткрыла рот, быстро заморгала и помотала головой.       — Нет, это компьютер. Я создала программу, которая делает всю работу автоматически, и это сильно экономит время.       Кроули вгляделся в ее лицо. Снял очки. Смотрел долго и не моргая. Дагон не выдержала и отвернулась.       — Лжешь.       — Нет, постой!       Кроули выпустил ее запястье и направился в сторону комнат. Сестра тут же поспешно схватила его за руку, пытаясь остановить, но Кроули резко оттолкнул ее, и Дагон врезалась в стену.       Кроули стремительно пересек гостиную, метнулся к двери комнаты, дернул ручку и замер на пороге. Дагон встала за его спиной и снова схватила его за локоть, вцепившись мертвой хваткой.       Эта чертова видеозапись…       — Сукин ты сын… — выдохнул Кроули, глядя перед собой, — ты живой!