Magic Academy

— Вот ты тормоз, конечно, — припечатывает Юнги, пока они поднимаются по лестнице на третий этаж. — Хён! — недовольное бурчание и закаченные глаза. — Ну проебался немного, с кем не бывает? — Даже я знаю, что Тэхён боевой маг, а не зельевар. А тот факт, что он поддержал твой флирт с зельями, говорит о том… — театральная пауза, — …что ты дебил вдвойне.       Чонгук цокает и закатывает глаза по второму кругу. Они заходят в аудиторию, гудящую как рой диких пчёл: все взбудоражены, нервничают, эмоции бушуют. Они садятся на свободные места и бросают взгляд на профессора, который перебирает бумаги в ожидании прихода максимального количества тех, кто должен присутствовать. Юнги тыкает друга в плечо и кивает в сторону окна, шепча «смотри»: Чонгук видит старшекурсников, снующих туда-сюда, и подмечает подлетающие в безветренную погоду юбки — уровень заигрывания магов вторых курсов.       Профессор начинает свою речь: — Спасибо, что собрались. Сейчас я озвучу основную информацию касательно сегодняшней Ночи Силы. Просьба передать её и тем, кто не смог прийти.       Чонгук заметил, что вампиров и магов первого курса гораздо меньше, чем оборотней и дриад. Видимо, влияние Красной Луны даже в полдень для них уже слишком сильно. Юнги рядом очень тихий и ещё более медлительный, чем обычно, не переставая, ёрзает языком во рту. Клыки чешутся. Оборотням знакомо это чувство. — К каждому виду будут приставлены кураторы с курсов старше для контроля ситуации. Вы с ними встретитесь, как только выйдете из этого помещения, и они расскажут поподробнее о своих полномочиях. Итак, начнём с вампиров. Мы организовали закупку льда, прибудут две машины: одна в три часа дня, вторая в девять вечера. Просьба к старостам или их заместителям распределить учащихся по их самочувствию и проинформировать, кто какую поставку забирает. Также просьба информировать ваших кураторов, если не хватает льда, если где-то что-то случилось, кто-то выходит из-под контроля и так далее. Вы остаётесь в своих комнатах либо по одному, либо с представителем своего вида. Ни в коем случае не с представителем другого.       Юнги, чувствуя взгляд на своём затылке, поворачивается назад и слегка вздрагивает от неожиданности — за партой сзади сидит его прелестнейший дриада с нежно-розовой помадой на пухлых губах и серебристыми блёстками на веках. Относительно спокойный макияж, чтобы и индивидуальность подчеркнуть, и не раздражать сегодня чувствительные к оттенкам и свету глаза вампиров. Чимин мягко улыбается и чмокает губами, целуя воздух. Юнги мигом отворачивается, слегка краснея, и бодает плечом заметившего это и прыснувшего Чонгука. — Дриады, вы будете распределены по группам в зависимости от степени контроля своей магии и прикреплены к Садам на территории Академии. Сады, как и Леса, будут пространственно увеличены в течение ночи. Наутро всё вернётся к естественным размерам.       «Аха-ха, прямо как чле… Ауч!», «Ибо нехуй», «Дебилы» — слышится перебранка оборотней с передних мест.       Тэхён закатывает глаза, а Чонгук чувствует стыд за свой вид. — Маги и оборотни, вы будете распределены по Лесам. К сожалению, провести барьерные границы между ними мы не можем, иначе истончится основная, отделяющая территорию всей Академии от человеческого города. Обычно каждый Лес держит внутри своих границ свой вид, но иногда на ком-то уловки не срабатывают. Поэтому, маги, имейте в виду, что к вам на территорию могут прийти оборотни. Ни в коем случае не нужно реагировать агрессивно и причинять им боль, тогда они не причинят её вам. Что нужно делать в таком случае? Первое: попытайтесь создать какую-нибудь естественную границу между собой и оборотнем. Второе: попытайтесь связаться со своими кураторами и поставить их в известность о сложившейся ситуации.       Сидящий позади Тэхён даёт о себе знать: наклоняет за спинку стул к себе, Чонгук рефлекторно вцепляется в сиденье руками и вздрагивает от короткого укуса в область шеи, такого, каким при спаривании иногда держатся кобели. Стул возвращается в исходное положение, а Чонгук заливается краской, потому что ведьмаг играет грязно. Теперь хихикает Юнги. Шестерёнки в голове оборотня стопорятся от таких выкрутасов, и от неожиданности он подпрыгивает на обращении: — Оборотни, к вам единственная просьба: постарайтесь решить внутри своего курса все разногласия, чтобы обошлось без драк и крови. О времени сборов на местах: вампиры закрываются в комнатах по мере своих ощущений, ровно в 23:00 все оборотни должны быть на главном стадионе, оттуда вас поведут в Лес Красной Луны и Полуночный Лес, а дриады собираются около своих Садов. Маги, вы уходите в Лес Жизни и Лес Стихий, в зависимости от своих специализаций, и самостоятельно ищете подходящее именно вам место для медитации. Это может занять несколько часов, поэтому вы выходите уже в 20:00.

***

— Спасибо, Дженни, — девушка улыбается, принимая благодарность, а Юнги закатывает наполненную льдом супермаркетную тележку к себе в комнату. Свет в коридоре режет глаза, словно в глазное яблоко тыкают иголкой, заставляя их слезиться.       Ночь Силы для вампиров проходит не так «волшебно», как для остальных магических видов: дёсны дико чешутся, язык и губы постоянно режутся о клыки, зов крови отупляет и на пике превращает в одержимый её поиском овощ. Всё это вынуждает уединиться и запереться, чтобы не причинить никому вреда, а ещё лучше — найти способ, который хоть немного облегчит изматывающие нервную систему симптомы.       Юнги вываливает лёд в наполненную водой ванну, раздевается и выключает свет. Принятие такой экстремально холодной процедуры понижает и так низкую температуру тела вампира до минимальной, вследствие чего замедляются все процессы организма. Желание крови становится не таким оглушающим, посторонние звуки и запахи заглушаются, не раздражая рецепторы, как и свет не попадает на радужку. Нужно лишь заставить себя продержаться около десяти минут в ледяной воде, после чего организм адаптируется к температуре, а после уйти под воду и погрузиться в своеобразную спячку уже не составляет труда.       Трудно лишь сначала, потом накатывают тишина и спокойствие. Юнги обожает это чувство, поскольку оно даёт ощущение полного расслабления, которое особенно ценится после всей изматывающей подготовки в течение дня - с трясущимися руками, беспрестанно колотящимся сердцем и борьбой с собственным голодом. Счёт времени совершенно пропадает, как и ориентация в пространстве, а тело ощущается чрезвычайно лёгким и невесомым из-за теряющейся чувствительности.       Он не сразу обращает внимание на посторонние звуки, приглушённые толщей воды, а когда концентрирует на них внимание, то чувствует, как тело прошибает от температуры чего-то слишком тёплого, что обхватило за подмышки. Ещё секундой позже он чувствует себя выброшенной на берег рыбой.       Буквально.       Лёгкие сводит от резкого избытка кислорода, кто-то лупасит его по лицу, чересчур контрастно разогревая кожу ладонями, и что-то орёт, из-за чего в ушных перепонках звенят колокола на каждом особо громком выкрике. Юнги рассмотреть персонажа-смертника не может из-за колющего глаза света, но «хули ты творишь вообще?!» и «мудак?!» отчётливо проскальзывают в потоке сумбурного мата и обеспокоенных претензий вполне знакомым голосом. — Свет, — хрипит Юнги, пока что не в силах пошевелить и пальцем, как и распознать запахи. Голосовые связки стали практически сосульками и по ощущениям медленно размораживаются, как и само тело.       Чужое тепло и вес тела пропадают на несколько секунд, затем свет меркнет, и у Юнги наконец получается рассмотреть будущий труп. — Вау, они такие яркие в темноте, — восторженно проговаривает дриада, засматриваясь на алые радужки глаз и снова наваливаясь сверху. Чимин смотрит долго-долго, Юнги начинает постепенно ощущать сладкий аромат от кожи, слышать его сердцебиение, и ощущать эпидермисом грубую джинсовую ткань на своих голых бёдрах, в то время как сам он сидит на холодной плитке в одних боксерах, мокрый с ног до головы.       Пак снимает с себя футболку (Юнги подавляет вспышку голода) и наклоняется, чтобы обнять, прислонившись всем телом, и вздрагивает, шипя: — Капец ты ледяной. — Ванну со льдом делают многие вампиры в Ночь Силы, чтобы приступы жажды крови не позволили навредить другим. А ты припёрся сюда, и сразу говорю — нихрена хорошего из этого не выйдет, поэтому убирай свою задницу отсюда как можно быстрее, пока я не отогрелся до своей обычной температуры.       Юнги орёт шёпотом, связки скрипят как покрышки ржавого столетнего велосипеда; чужая шея совсем близко, совсем рядом, буквально поверни голову вправо — и губы соприкоснутся с тонкой, ароматной, манящей до тремора в пальцах кожей. Чимин пахнет сладко, такой тёплый и хрупкий, в ушах стучит гул его крови, отчего клыки сводит в приступе жутчайшего зуда.       Юнги утробно стонет и толкает дриаду в грудь с максимально возможной сейчас силой, тот скользит по мокрому полу около полутора метров и бьётся головой об стену. — Тц, больно вообще-то, — шипит, потирая затылок. Садится на пятую точку, смотря жалобно в его сторону, щёлкает пальцами, и в воздухе появляются десятки маленьких движущихся огоньков, садясь на стены.       Светлячки.       Как бы романтично это ни выглядело, как бы ни хотелось сейчас пискнуть от происходящего, но нет. Юнги решает, что не купится ни на подобие романтики, ни на просящий пожалеть взгляд. Нет, нет и нет. Его совершенно не прельщает риск осушить Чимина как солнышко лужу в лютую жару. — Ты чего творишь?! Либо ты самоубийца, либо у тебя мозги засохли, как кактус на моём подоконнике! Нам же запретили быть с другим видом! — но Чимин пропускает мимо ушей все вопли, подползая на коленках ближе и ближе, до момента, когда Юнги вытягивает ногу и упирается ступнёй в его живот. — Ближе нельзя, суицидник. Ты серьёзно думаешь, что раз у меня чувства к тебе, то я сдержусь? А ничего, что этот пункт лишь усугубляет всё, а?! — Хватит орать. Я знаю, что делаю, — и упорно пытается сдвинуть ногу с живота, но Юнги подставляет вторую. — Охуеть знаток нашёлся! А как мою челюсть на своей шее разжимать собрался, придумал?! — Хватит паниковать, — борьба с ногами продолжается недолго. Чимин хватает Юнги за лодыжки и резким рывком задирает его ноги вверх, сгибая его пополам, он вопит из-за отсутствия хорошей растяжки, сгибает их в коленях, а Чимин тут как тут, чтобы подмять его тютелька в тютельку под себя. — Пак, мать твою, это не смешно. Уходи, я серьёзно. — Всё под контролем, — шепчет Чимин, склоняясь над его лицом. Юнги взбрыкивает со всей своей разморозившейся мощью, но тут же ёбается спиной обратно на пол, шипя и охая от боли и удивляясь непонятно откуда взявшейся силе дриады. — У меня есть договор со слоном по кличке Фели. Теперь мой удар весит около пяти тонн. Как ты думаешь, этого хватит, чтобы угомонить тебя, если что? — и поднимает бровь, с ухмылочкой оглядывая ошарашенного вампира под собой. — Доверься мне. — Сумасшедший, — голова кругом, дыхание загнанное, зуд приближается к отметке «невыносимо» со страшной скоростью, лёгкие словно залили карамелью и стенки гортани слиплись. А Чимин, видимо, чтобы уже до конца крышу снесло, ложится на него, гладит щёку большим пальцем и оголяет свою шею, наклоняя голову в сторону.       Всё ближе и ближе. — Пей. Давай, Юнги. Разрешаю.       Алая радужка достигает максимальной яркости, ноздри расширяются после порции сладкого запаха, и в голове исчезает здравый смысл. Клыки входят в кожу плавно, стискиваются намертво, один глоток — и в экстазе. Чимин жмурится от боли, шипит, Юнги утробно стонет и прижимает его ближе, вцепившись намертво в затылок, и ногами оплетает спину. Сладость крови дурманит, расслабляет каждую клеточку тела и насыщает энергией слишком быстро.       Как только челюсть разжимается, Чимин приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на размазанного по плитке вампира, с потухшей радужкой и кровавым ртом, и поинтересоваться: — Полегчало?       Юнги смотрит на него, слишком активного, — а так быть не должно, ведь по ощущениям он дриаду высушил процентов на шестьдесят точно. Заторможенно моргает раз, моргает второй. — Почему я смог остановиться? Что происходит? — В крови дриад очень большая концентрация нужной тебе жизненной энергии. Больше, чем у любой другой расы, особенно больше людской. Один глоток моей крови даёт тебе столько энергии, сколько дают четыре человеческой. Вы пьёте кровь до тех пор, пока не достигнете нужного уровня энергии, а не чтобы просто заполнить желудок. И обратная связь: ты не можешь пить кровь, если переполнен энергией или если она на достаточном для жизни уровне. Как ты мог заметить, курс по «Биологии видов» я закрыл на отлично. — Что-то ещё будешь говорить или мне уже можно тебя поцеловать? — проговаривает Юнги заплетающимся от накатившей эйфории языком. — Первое, — и Юнги вопросительно выгибает бровь, прося пояснить. — У меня ещё третий сюрприз есть.       Вместо «какой?» Юнги кивает, будучи слишком разморённым для совершения бόльших действий. Чимин садится ровно на его бёдрах, выпрямившись; светлячки слетаются ближе к ним и меняют оттенок свечения на приятный жёлтый, заменяя собой выключенный свет. Роется в заднем кармане джинсов, достаёт маленький стебелёк какого-то растения и, сжимая его в кулаке, прикрывает глаза. Юнги видел, как маги творят магию — их действия сопровождаются либо нашёптыванием заклинаний, если специальностью является зельеварение, либо различными движениями и загорающимися рунами по телу, если специальность боевая. Довольно интригующе и зрелищно в любом из двух случаев.       А Чимин — дриада, и он просто сидит с закрытыми глазами и молчит.       Так продолжается около двух минут, — Юнги отвлёкся на звук настенных часов за стенкой — в первую из которых он ожидает какой-нибудь световой вспышки, щелчка от разряда, порыва ветра, бульканья воды в ванне, крошения плитки, хоть чего-нибудь, что сошло бы за проявления магии, но ничего подобного не происходит. На второй минуте он откровенно начинает скучать и занимает себя поглаживанием и ощупыванием светлячков вокруг них. — Готово, — взбудораженно выдыхает Чимин, и Юнги переводит взгляд на руку, в которой тот уже держит розу. Лепестки отдают и красным, и розовым одновременно. — А теперь слушай, — взволнованно сглатывает и выравнивает дыхание. Юнги слышит судорожное биение сердца дриады, видит, как краснеют щёки, конкурируя насыщенностью цвета с розой в руке. — На языке цветов этот цвет означает восторг, счастье и волнение. Я смотрю на тебя и чувствую все три этих чувства одновременно. Иногда одно из них преобладает, но остальные два всегда готовы посоревноваться. Особенно сильно меня разрывает, когда ты улыбаешься или смеёшься, — переводит взгляд на цветок, Юнги замечает, как плавно тот начинает менять свой цвет и становится жёлтым, и Чимин снова продолжает, смотря уже в глаза: — Мне весело с тобой. Совершенно не запариваясь ни над чем, ты даришь мне радость максимально простыми вещами. Угадаешь, какими?       Юнги чувствует, как собственное сердце от таких слов учащённо бьётся, как тоже алеют щёки и поднимается температура тела. Он нервничает, он взволнован. Осталось чуть-чуть до восторга, и он будет олицетворять прошлый цвет розы. Или уже позапрошлый, поскольку цвет снова меняется, роза снова алеет и темнеет. Он вспоминает, что был задан вопрос, и отрицательно качает головой, приподнимаясь на локтях, чтобы сократить дистанцию. — Самим собой. Просто тем, что ты есть такой, какой есть. А до отметки «критическое» моё состояние прыгает, когда ты смущаешься. Прямо как сейчас, — дриада мягко касается полыхающей от жара щеки Юнги, мягко проводит слегка вспотевшими пальцами по коже, а сердце уже готово разорвать грудную клетку своими частыми ударами. — До бордового твои щёки вряд ли дойдут, но «нечаянную красоту» в моих глазах ты олицетворять не перестанешь.       Чимин влюблённо хихикает, быстро-быстро хлопая ресницами и кусая губу. Роза постепенно бледнеет. Юнги полностью поднимает корпус с пола и садится, чтобы быть ближе, облизывает свои губы и сглатывает, шепча: — Белая? — Для определения «вечная любовь» ещё рановато, поэтому тут я склоняюсь к твоей характеристике: ты довольно скрытен, молчалив, не любишь шумные компании. Зато любишь меня. И я это очень чётко ощущаю. Пусть и не всегда вижу и слышу, поскольку на людях ты как эти кубики льда в ванной, а на словах резче, чем колючки твоего засохшего на подоконнике кактуса. Как ты умудрился засушить кактус, это другой вопрос, но суть в том, что я большой-пребольшой молодец, что… — берёт небольшую паузу, пока роза в руке становится синей — …что я покорил такую крепость как ты, знак равно, достиг невозможного.       Чимин рвано выдыхает, всё ещё нервничая, ладонь вспотела настолько, что если он расслабит руку, цветок выскользнет. В глазах напротив кипят эмоции, собственное сердце сходит с ума, от близости живот тянет, а пальцы заходятся мелкой дрожью. Роза снова плавно меняет свой цвет, а Юнги выглядит так, словно уже готов выкрикнуть «блять, грёбаный ты Пак Чимин!» и высосать из его лёгких весь воздух поцелуем.       Юнги смотрит на розу, показывая заинтересованность, но Чимин молчит. Он переводит взгляд на Чимина, тот дышит глубоко и часто, поднимает взгляд в ответ. Радужку затапливает зелёный неон, который словно просит задать вопрос. — Что означает коралловый? — шёпотом, вызывающим стайки мурашек по телу; настолько близко, что невесомо касается своими губами чужих. — Жгучее жела… — окончание тонет в чужом рту, переходит в смущённый стон и тут же слизывается языком. Не разрывая поцелуй, Юнги подрывается с Чимином на руках, хочет сделать шаг, и секундой позже тот вскрикивает от боли: — Ох, сука. Вот это ты меня приложил башкой. Второй раз уже, — и настойчиво вертит дверную ручку ванной, чтобы открыть дверь, пока обе руки Юнги сжимают его ягодицы. — Прости, чёрт, я просто нервничаю. А когда нервничаю, то перестаю контр…       Чимин затыкает его поцелуем, шепча ванильное «твои клычки такие милые» и толкая затем дверь от себя, и эта фраза каким-то непонятным сквозняком залетает всё глубже в сердце, лёгкие, мозг. Юнги хочется одновременно и придушить, и залюбить до смерти этого пиздливого, попавшего во все самые жизненно важные органы. Но дриада одним своим поцелуем своими невозможными губами, взглядом лисички из-под дрожащих ресниц, слегка пухлыми щеками, зарывшимися в волосы на затылке пальцами в кольцах, слегка смазанной оранжевой подводкой с блёстками, эльфийскими ушами, жаркими выдохами-стонами, шестикубиковым прессом и стояком в джинсах настойчиво сообщает, что форма их взаимоотношений — мутуализм, и отделиться не получится.

***

      Контролируя стихию ветра, Тэхён ощущает чужое присутствие. Его глаза горят серебряным, воздушный вихрь срывает лепестки цветов и тревожит насекомых в высокой траве и птиц в кронах деревьев. Он ощущает чистую природную энергию, которая проходит сквозь него, постепенно напитывая каждую клеточку тела. Цвет его глаз переходит в неоновый синий, и влага из воздуха собирается в маленькие капли, выпадающие на траву росой.       Потоков энергии становится больше. Они напитывают и наполняют до момента, когда Тэхён будет чувствовать себя частью флоры и фауны, чем-то одновременно аморфным, но имеющим границы, одновременно растворённым в пространстве, но осязаемым. Радужка загорается зелёным, и лужайка расцветает новыми красками: синими астрами, красными розами, ромашками, оранжевыми лилиями, розовым иван-чаем, васильками, новыми кустарниками меж стволов и подросшими молодыми деревьями, по-хозяйски раскинувшими свои ветви. Его глаза становятся красно-оранжевыми, и через секунду из ладони вылетает красный и тёплый огонёк, летящий сквозь траву и задевающий мокрый, слегка шершавый чёрный нос волка. — Иди ко мне, — радужка гаснет и природа вокруг стихает, словно после урагана.       Осторожными, размеренными шагами из теней деревьев выходит тёмно-коричневый волк, с любопытством оглядывая ведьмага. Тэхён знает, что в полной форме в сознании оборотней сосуществует две личности, с их желаниями и мыслями, а тело подчиняется командам обеих, поэтому их частые практики перекидывания так важны — необходимо научиться координировать свои действия обеим сущностям. В данный момент с ним лично и как с возлюбленным, и как с первым в своей жизни магом, знакомится именно вторая ипостась, которая слегка опасается, но Чонгук помогает уверенней переставлять лапы.       Волк опускает морду к земле, нюхая траву, росу и воздух, видимо, пытаясь понять, стало ли пахнуть в природе что-то не так после манипуляций стихиями; он не сводит взгляда с неподвижно сидящего на пне и разглядывающего в ответ Тэхёна, и шевелит ушами по сторонам, прислушиваясь к звукам вокруг. — Я тут уже полночи сижу, мне скучно. Иди ближе, я хочу тебя потискать, — вырывается от нетерпения, и Тэхён раскрывает руки для объятий. — Чонгук, подопни его там, или это сделаю я.       Волк делает шаг вперёд, но тут же, мотнув головой, отступает назад. Тэхён тяжело вздыхает, его глаза загораются серебряным, и любознательная мордочка навостряет свои уши. Он сгущает воздух вокруг волка, создав своеобразную воздушную верёвку, тянет на себя, перебирая руками по очереди. Лапы упираются в землю, трава и цветы приминаются, когда мохнатая туша падает и недовольно урчит, но Тэхён не был бы Тэхёном, если бы не продолжал тащить оборотня по земле, будто свой улов. И вот когда зверя дотаскивают до пня, тот поднимается на свои родные четыре, оттряхивается, садится и с недовольством смотрит на мага. — Не дуйся, ты же такая лапушка, — а в ответ фырканье и вздёрнутый нос. — Большая, тяжёлая, мохнатая, пахнущая лесом лапушка, — обхватывая руками мордочку и заставляя смотреть на себя. Волк снова утробно урчит и отрицательно машет головой из стороны в сторону. — А я говорю лапушка! — настойчиво спорит Тэхён и валится на тушу, начиная тискать, мять и щекотать руками места, до которых дотягивается. Зверь сидит неподвижно, единственное, что изменилось — хвост периодически шлёпается о траву.       Тэхён меняет тактику и пытается завалить оборотня на землю, обхватив шею и упираясь в пень стопами, пыхтит от натуги, в итоге садится напротив, недовольно бросая: — Ну поддайся! Ляг на спинку! — и дует губы как недовольный ребёнок.       Но волк бесстрастен, только взметнувшийся хвост выдаёт состояние, чем Тэхён и пользуется. Придвигается ближе, встаёт на колени, чтобы сравняться уровнем голов, снова обхватывает морду руками и чмокает в холодный нос. — Покатаешь меня? — прекрасно зная, насколько это действие интимное для оборотней. — Сможешь отвезти меня куда-нибудь, где потеплее? Я уже очень хочу спать.       Строит глазки, чмокает второй раз, чешет за ушком, зарывается в шею лицом и мотает головой, нежась, и оборона волка падает под таким напором очарования. Мотая хвостом, он бодает Тэхёна лбом и прикусывает штанину, дёргая вверх. Они встают, и Тэхён осторожно садится на широкую спину, кладя руки на лопатки и несильно цепляясь за шерсть для равновесия. «Нужно будет шлейку придумать для таких катаний» — думает, когда волк делает плавный шаг, и он чувствует, как каждая мышца под ним сократилась для осуществления этого движения.       Волк идёт какими-то одному ему известными тропами, Тэхён зажигает маленькие оранжевые огоньки-поцелуйчики, как их называет Чонгук, чтобы немного подсветить путь, и вскоре они выходят к скалистой земле и горячим источникам. Воздух нагрет над водой, и от этого температура вокруг выше, чем на опушках в лесу. Тэхён устало слезает с волка и ложится на полянке. — Я мёрзну, когда сплю. Согреешь меня?       И оборотень уже не сопротивляется этому обаянию.

***

      Юнги выжат, заёбан (далеко не в матерном смысле), он даже не помнит, сколько раз кончал, сколько раз пил чиминову кровь, чтобы восполнить энергию, но она никак не заканчивается. Дриаде так же до одури хорошо с языком внутри себя, он так же, шипя в удовольствии, извивается, так же кусается от переизбытка чувств, царапается, стонет, но единственное, что никак не делает, — не кончает с такой силой, чтобы обнулиться и заснуть.       Он отрывается от своего дела, когда рот устаёт, и шлёпает Чимина по потрясающе мягкой заднице, наслаждаясь тем, как прогибается тот в пояснице. Продолжает оглаживать раскрасневшееся, влажное от пота тело, с укусами, засохшими разводами крови, красными засосами и полосами от ногтей. Его собственное тело помечено ещё агрессивней. Чимин стонет в подушку, стоя на коленях, изгибается в его руках, словно чувствительность тела с каждым разом усиливается, а не спадает, и хочет лишь больше и больше.       Юнги устало вздыхает, а он, на минуточку, вампир, которым уставать не свойственно.       Намджун говорил, что дриаду легче завалить ночью. А что, если за ночь не получилось? На этот момент волчара явно специально не обратил внимания. Или Чимин — какой-то сбой в системе, потому что уже раннее утро, а тот никак не насытится, вытрахав из Юнги все вампирские силы. — Юнги? — возбуждённо хрипит Чимин, обернувшись. Серьга-цепочка лежит на его щеке и почему-то только сейчас слишком притягивает взгляд.        «Уши. Точно!» — вспыхивает в памяти подсказка от того же Намджуна, и Юнги притягивает дриаду к себе за талию, заставляя выпрямиться. — Что ты делаешь? — интересуется, притираясь как можно ближе к прохладному телу спиной и ягодицами, выпрашивая ласку. — Снимаю серьгу, — откидывает её на прикроватную тумбочку и, как будто царапая, проводит правой ладонью по внутренней стороне правого бедра и плотно обхватывает член. Чимин вязко сглатывает, его дыхание сбивается сильнее, а руками спешит ухватиться за что-нибудь, и этим чем-нибудь становятся ягодицы и бёдра Юнги. — Не сопротивляйся, — шепчет на заострённое ушко, которое тут же вздрагивает, опалённое потоком тёплого воздуха, и левой рукой плотно обнимает Чимина за шею так, чтобы подбородок лежал на сгибе локтя. — Мне нужна позиция, в которой я смогу тебя удержать. — Для чего? — Для этого, — и осторожно вбирает мочку уха в рот, начиная посасывать её, и одновременно с этим ускоряет темп руки на члене.       Чимин крупно вздрагивает, роняет несдержанное «ах!» и широко распахивает глаза, видимо, сам находясь в шоке от ощущений. — Так сильно, чёрт, — простанывает с жаркими выдохами и судорожно колотящимся сердцем.       Юнги чертит дорожку с редкими прикусываниями к заострённой и удлинённой верхушке его правого уха — и Чимин закатывает глаза, срывается на разбитые стоны и полосует ногтями по бледным ягодицам и бёдрам. Приходится усилить хватку на горле, чтобы быть в состоянии удержать силу пятитонного слона в миниатюрном дриаде. Юнги наращивает темп, вбирает заострённую часть уха в рот и начинает сосать, лаская языком, и Чимин кончается как личность в его руках: скулит и ёрзает, впиваясь в руку, удерживающую его за горло, царапая всё, до чего может добраться, выгибается, пытается оттолкнуться от источника сладчайшего удовольствия и одновременно придвинуться как можно ближе, и Юнги приходится прижимать его к себе со всей силы.       Клыками по острому краешку в плену рта — и Чимин стонет громко и протяжно, всхлипывая, пока так же долго и густо кончает на постель, содрогаясь в оргазме всем телом. После откидывается назад, в объятия, и Юнги не может сдержаться от нежного поцелуя в щёку. Чиминово сердце стучит со скоростью хлопков крылышек колибри, а мозг, теряясь в омуте удовольствия, отключается.       Кажется, это всё на сегодня. Юнги разгадал секрет выдержки.       Запыхавшийся, он оглядывается вокруг: его комната стала садом. Из проёма ванной распустились розы всевозможных цветов, они сменяются колокольчиками, астрами, ромашками, ландышами, гвоздиками, тюльпанами, даже подсолнухами, и всё это разрослось вокруг. Со стороны выглядит так, словно кто-то переставил кровать в какой-то удивительный сад. Изголовье и стену над ней заплели виноградные лозы с кистями созревших ягод, а окно, гардину, шторы и часть потолка над ними — тропические лианы. И вся эта красота подсвечивается золотистыми лучами восходящего солнца.       И та её часть, лежащая под боком и сладко сопящая, — тоже. И тем больше от дриады невозможно оторвать взгляд.

***

      Солнечные лучи бьют прямо в лицо, проснувшиеся птицы неистово щебечут, и Тэхён просыпается, прекрасно понимая, что ещё очень рано. Картина под боком умилительно-пьянящая: перекинувшийся в человеческую форму Чонгук сладко посапывает, при каждом выдохе беспокоя травинки возле лица. От него так и пышет жаром, ну ещё и сексуальностью, поскольку такие рельефы весьма притягательны, тем более не скрытые абсолютно ничем. Решая не пялиться слишком уж сильно, Тэхён тихо и осторожно поднимается, не желая будить оборотня, но тот по рефлексу просыпается с вопросом во взгляде. — Купаться, — бросает Тэхён и, плавно ступая, подходит к небольшому тёплому озерцу. Снимает с себя чёрную футболку, серые спортивные штаны, кроссовки, чувствуя на себе ласкающе-изучающий взгляд. — Идёшь? — и стягивает чёрные боксеры, отпуская на коленках в свободное падение.       Даже не смотря уверен, что щёки Чонгука неминуемо окрасились розовым.       Он осторожно опускается в воду, нащупывая стопой удобные выступы камней, и через пару секунд следом за ним опускается уже Чонгук. Неуверенность и осторожность, робость в движениях делает их неуклюжими, и Тэхён хихикает.       Чонгук поднимает бровь, прислушивается и принюхивается, но от мага не исходит негативных эмоций: тот счастлив и расслаблен.       Тэхён подплывает к нему ближе, во взгляде напротив сияют блики обожания. — Нравится мой новый цвет волос? — Очень. Тебе идёт серебристо-серый. — Спасибо, — Тэхён улыбается и теснит Чонгука, который жутко смущается, отводит взгляд, но вопросов не задаёт, к каменистому бортику.       Когда Чонгук упирается в выступ под водой, достаточно высокий, чтобы на него сесть, Тэхён вводит его в плавный и неспешный поцелуй и чувствует, насколько сильно колотится сердце оборотня под ладонью. Если бы это было от страха или неприятия прикосновений, тот сразу же всё прекратил бы и остановил. Поэтому Тэхён смело обхватывает плечи рукой, продолжая целовать уже уверенней и настойчивей, второй ладонью скользя по ребрам и прессу, скрытым водой. Оборотень отвечает на поцелуй всё так же робко, но заметно смелеет с началом поглаживаний и притягивает за талию ближе к себе. — Я хочу попробовать, — шепчет Тэхён в губы и водит пальцами по низу живота, намекающе скользя ниже, но не переходя границу без разрешения. — Можно?       Взгляд карих с поволокой глаз, мокрые, а потому потемневшие, откинутые назад светло-серые волосы, раскрасневшееся от горячей воды лицо, губы такие же красные, слегка приоткрытые, учащённое дыхание разгоняет пар над поверхностью воды... и Чонгук втягивает ставший сладким запах Тэхёна, засмотревшись, забывает, что ему задали вопрос. «О Полуночный Лес, какой же он красивый».       Не получив прямого ответа, но прекрасно видя, как оборотня размазывает с момента погружения в источник, Тэхён плавно пришвартовывает горячее тело ближе к краю, за который мог бы зацепиться для дополнительной опоры, и забрасывает правое бедро на талию, прижимаясь теснее и заставляя почувствовать степень своей заинтересованности в происходящем. И у Чонгука срывает стоп-кран.       Тэхён инстинктивно хватается за плечи оборотня сильнее, когда его одним рывком достают из воды и усаживают на землю, оставляя греться лишь голени и ступни. Чонгук налетает ураганом, судорожно и слишком торопно целуя шею, кусая, зализывая всевозможные участки, сминая кожу слишком сильно и даже царапая. Тэхён болезненно шипит, видит отросшие когти на чоновых пальцах и зовёт по имени, но реакции ноль, только мельком брошенный золотистый взгляд. — Я не хотел, но ты меня вынудил, — и жахает электрическим зарядом, отшатываясь немного назад.       Чонгук вздрагивает, мотает головой и дышит загнанно, наконец-то поднимая обеспокоенный взгляд. Видит ранки и наливающиеся синяки по телу, но не решается прикоснуться, лишь бросает: — Прости. Думал, удержу его. Давай я залижу? — Тэхён молча, взглядом, просит пояснить ситуацию, и Чонгук не может не пойти навстречу: — Ощущения у моего волка ярче, чем у меня в человеческой форме. Например, когда я голоден и захожу в столовую, то я как человек думаю: «Так, положу риса, бёдрышко и немного салата», а волк истекает слюной и орёт: «Бери четыре! Нет, пять! Нахрен мне твоя трава?!» Я могу спокойно отсиживать урок, но когда волк слышит звонок, то начинается: «Идём побегать! Свобода! Свобода!», и поэтому оборотни всегда вскакивают со своих мест первыми. Или если я соревнуюсь с кем-то, то я могу себя уговаривать: «Так, сейчас бежим средним темпом, на поворотах сбавляем скорость, и потом на финишной можно драпать», а волк с самого начала старта бесится и орёт как сирена: «Чего ты как улитка ползёшь?! Нас обогнали! Обогнали ведь! Смотри как он далеко!» И очень трудно гасить его, когда он так активен в моей голове, потому что я ещё только учусь сдерживаться и работать в тандеме с ним, как и он привыкает ко мне и изучает мир вместе со мной. Он нетерпелив и многих тонкостей межрасового общения не знает, и по этим двум пунктам мне нужно его обучать. И сейчас, когда ты начал намекать, то дал зелёный для нас обоих, и он…       Чонгук от волнения начинает загоняться, его дыхание всё учащается, и Тэхён спешит успокоить: — Словно очень резко и неожиданно, как будто из-за спины, херанул тебя по голове чем-то тяжёлым, и пока ты валялся в нокауте, творил твоим телом, что хотел? Как-то так, да? — Очень близкое сравнение, да, — на попытку снова прикоснуться Чонгук отшатывается, но Тэхён не из пугливых и настойчив, когда чего-то хочет. — Мне холодно, — шепчет он, и Чонгук прекрасно видит подтверждение слов в виде мурашек и торчащих волосков на коже. Маг снова придвигается ближе, немного сползая в воду, закидывает ногу на талию и обхватывает шею левой рукой: — Давай попробуем ещё раз?       Чонгук кивает и целует первым, но всё так же не решается прикоснуться в ответ и упирается обеими руками в каменистую поверхность берега. Он завёлся сильно, и даже на протяжении разговора член не опал, выглядывая головкой из-под воды. Тэхён жадно мнёт и оглаживает его тело, снова пробуждая жар и сбитое дыхание, а когда плотно сжимает член, Чонгук кусает за губу и утробно рычит. — Тише, — заглядывая в золотистые глаза и успокаивающе поглаживая левой рукой по загривку. — Дыши.       Они соприкасаются лбами, и требуется секунд двадцать, чтобы радужка потухла. Чонгук коротко лижет его губы и посасывает нижнюю, спускается к шее, и Тэхён начинает неспешно надрачивать, следя за реакцией. Чонгук толкается бёдрами навстречу, царапает землю, так и не решаясь коснуться в ответ, пару раз радужка снова становится золотистой, но гаснет значительно быстрее, из-за чего Тэхён лишь наращивает темп и не собирается останавливаться. — Я тебя укушу сейчас. Это надо, — бросает хрипло, явно еле сдерживаясь в очередном волчьем порыве.       Тэхён бросает короткое «хорошо», прекрасно понимая, что его, возможно, даже не услышали, и шипит от боли, когда Чонгук действительно кусает его в область кадыка, оттягивая кожу чуть выше. В момент крошения камня под чоновыми ладонями чутьё подсказывает, что двигаться позволено только руке, выдавливающей остатки спермы, в ином случае клыки на его шее стиснутся до крови.        «Сколько же нюансов у каждого вида» — вздыхает Тэхён, когда зубы размыкаются, но вместо поцелуев, зализывания ранок и прочих нежностей и милостей, Чонгук с горящей радужкой, но без когтей, старается как можно масштабнее размазать по его животу свою сперму. — Ты мне кожу увлажняешь таким образом? — Мечу территорию, — и смотрит нежно, смущённо и влюблённо до умопомрачения. — Оставляю на тебе как можно больше своего запаха. — А укусов н-недостаточно? — смущается Тэхён, когда оборотень опускает взгляд на его мокрую красную головку, лежащую на бедре и ожидающую своей очереди погреться. И сглатывает.       Секунда — и их взгляды встречаются.       Вторая — Чонгук валит его на землю одним нажимом ладони на грудь.       Третья — ноги забрасываются на плечи, и от всех этих действий тэхёново возбуждение подскакивает до уровня сбоя выдержки почти сразу. По его телу загораются многочисленные узоры-руны, как свидетельство полного магического резерва, напитавшегося природной энергией. Выглядит завораживающе, но заставляет и опасаться, потому что некоторые обычно загораются в момент атаки. — Я очень надеюсь, что ты меня не сваришь в этом источнике, — и вбирает в рот текущий член. — Я тоже, — а дальше жаркие стоны.       Чонгук по разбитому состоянию от пары движений вверх-вниз понимает, что Тэхён долго не продержится, поэтому не растягивает удовольствие, а сосёт интенсивней, хлюпая слюной, и слышит, как хрустит пара пальчиков на ногах за его спиной. Тэхён выгибается, сжимает травинки под руками в кулаках и подпаливает их короткими разрядами, оставляя выжженные круги. Пару раз жахает разрядами по спине своими пятками, отчего Чонгук болезненно мычит в его член, но как тут злиться, когда в ответ лишь громче стонут, жмурятся и дрожат от приятных ощущений?       Гортань словно обжигает сиропом, и першит от переизбытка сахара — настолько сладкая по запаху эмоция, и Чонгук понимает, что Тэхён буквально через пару секунд кончит. Но чего он не ожидает точно, так это силы, с которой ведьмаг сожмёт свои бёдра и вцепится ему в затылок.       Сквозь пелену постепенно стихающего удовольствия Тэхён чувствует лёгкие, привлекающие его внимание шлепки по бёдрам, и расслабляет ноги. Чонгук отстраняется с глубоким глотком воздуха, словно вынырнувший на поверхность тонущий, и когда до разомлевшего Тэхёна доходит, что произошло, он взрывается хохотом. — Божьи ж коровки, прости!       Чонгук хихикает следом, уже предвкушая, как он будет пересказывать этот момент, на котором Юнги с Чимином тоже будут ржать до визга. Отсмеявшись, он спускает ноги со своих плеч на талию и ложится на Тэхёна, согревая теплом и интересуясь: — Так вы можете пускать стихию не только из рук? — Да. Я контролирую выброс магии из ладоней лучше всего, как и большинство магов. А вот остальные части тела плохо поддаются, и для этого нужно больше практики. Ты, наверное, уже знаешь, что магия и эмоции в нашем случае связаны напрямую. И чем лучше я контролирую эмоции, тем лучше поддаётся контролю магия. И в обратную сторону. Поэтому я подпаливал растения и тебя чуть-чуть, — он кладёт руку на траву, радужка загорается зелёным, и вот лужайка вокруг них снова зеленеет как прежде. — И я уже знаю, какая мысль проскользнула у тебя в голове, поэтому: нет, стрелять из члена молниями не пробовал, но теоретически это возможно. А что там с укусами и размазыванию по мне… — Они не пахнут, — Чонгук пунцовеет, но рассказывать всё-таки начинает, наслаждаясь поглаживаниями по голове. — Пахнет пот, слюна и сперма, поэтому оборотни стараются оставить как можно больше этих жидкостей на своей паре, чтобы другие особи сразу понимали, кто занят, а кто нет. Первым с тебя сойдёт запах моей слюны, потом пота и в самую последнюю очередь спермы. Концентрация снизится, но мой волк не позволит моему запаху сойти с тебя полностью, или если ему будет казаться, что ты недостаточно сильно пахнешь мной, то он будет периодически появляться, как это было пару минут назад. — У тебя глаза загораются золотистым. В такие моменты он становится как бы управляющим, да?       Чонгук кивает. — Мы едины всегда, а не только при обращении. Если мне недостаточно силы слуха, или обоняния, или скорости в человеческой форме, то я беру это у него. Я бы не поднял того кабана себе на плечи. Когда я в форме волка, то большинство моих знаний и умений именно как человека помогают волку адаптироваться. Когда я перекидываюсь, то всё, чему я научился с момента последнего превращения, сливается со знаниями второй ипостаси. Но в человеческой форме я распознаю запахи и цвета по-другому, вижу мир в другом формате, и для того, чтобы появилось полноценное знание о чём-то, мне нужно изучить объект с обеих сторон. Поясню на примере тебя. Оборотни инстинктивно чувствуют угрозу от магии как таковой, она имеет специфический запах, поэтому я не мог заставить своего волка подойти, несмотря на то, что он шёл именно на твой запах и знал, как ты выглядишь. Он одновременно и чувствовал угрозу как волк, и знал по моему человеческому опыту, что ты «свой» и не обидишь, и это вызывало диссонанс между нами. — Как зовут твоего волка? Ну, это чтобы я знал, что мне кричать, когда я буду его отчитывать за неподобающее поведение, — и он прекрасно знает, что никто посторонний не должен знать такого рода информацию, это слишком личное для каждого оборотня, поэтому добавляет: — Если ты ещё не готов, то я всё пойму. Можешь озвучить позже. Всё в пор… — Санрит. — Красивое, — Тэхён краснеет вслед за Чонгуком и притягивает его ближе для закрепления нежного и ценного момента их сближения. — Что означает? — Spirit of thunder. «Сан» от грома и «рит» от духа. — Мы точно созданы друг для друга, — Тэхён привстаёт на локтях, счастливо улыбаясь. — Мы и не сомневались, — и губы тонут в поцелуе.