Удержи меня

Поцелуй меня на прощание, Нет разлукам в этом мире оправдания. На твоих губах след останется, Но моя любовь с тобой не прощается. Владимир Ткаченко и Наталья Бучинская — «Поцелуй меня»

      В ближайшие несколько дней обстановка в больнице вернулась в привычную колею. ЧП, на счастье, больше не случалось. Мира выписалась из больницы, и как узнала Лиза, вместе с мужем отправилась в отпуск за границу. Филатова после того ужина в ресторане видела Платона лишь мельком, когда мужчина приезжал, чтобы уладить мелкие неурядицы. Они тогда перебросились парой незначительных фраз и разошлись. Отношения между Квитко и Полупановой стали прежними, но спрашивать у старшей медсестры о том, что все-таки произошло, блондинка не стала. Морозов находился на больничном, а его место занял Бондарев, которого блондинка все же уговорила. — Вадим Родионович, подсадка Сташевской прошла удачно? — женский взгляд был обращён на эмбриолога, который до этого что-то шептал на ухо Савиной, заставляя её улыбаться. — Да, Елизавета Юрьевна, — кивнул Вадим, сев поудобнее. — Отлично. Марина Станиславовна, как там с лекциями в школе молодых мам? — переключилась Лиза на Марину, и улыбка сразу же сошла с лица брюнетки. — Елизавета Юрьевна, все не кипят желанием читать там лекции, а я одна не успею. Максим Викторович отговорки какие-то находит. Виктор Владимирович вообще пропал где-то. Кого мне туда ставить? — Но я мог бы, — предложил сидящий в самом краю Бондарев. — Разумеется, пока что-то не решится. — Отлично. Валентин Иванович, значит сегодня Вы, а сегодня к вечеру Марина Станиславовна предоставит мне точный график. И чтоб без отнекивань! — предупредила она, заметив, какими взглядами обменялись доктора. — Можете быть свободны.       За несколько минут кабинет начмеда опустел. Подняв глаза, Лиза увидела только Бондарева, который внимательно смотрел на неё. — Валентин Иванович, Вы хотели что-то сказать?       Мужчина кашлянул. Сказать ему было о чем, но мало вероятно, что то, что он скажет, понравится этой женщине. — Елизавета Юрьевна, я надеюсь, что Вы предупредили наше доблестное руководство, что я вернулся всего лишь до того момента, пока Виктор Владимирович не вернётся.       Лиза неуверенно кивнула. Конечно же, Земцов ни сном, ни духом не знал о том, что Бондарев вернулся на несколько недель, пока Владимир не выйдет из больничного. Проблема состояла только в том, когда сам Виктор выйдет из этого больничного. После той сцены они с Лизой не виделись, и на телефонные звонки он не отвечал. — Валентин Иванович, я очень Вам благодарна, — искренне произнесла женщина. — Просто в больнице в последнее время такое происходит… — В больнице или в твоей жизни? — осторожно уточнил доктор. — Лиза, я знаю тебя не первый год. Я помню, как ты страдала, когда из больницы ушёл Широков. Его предательство оставило в твоей душе определённый след.       Лиза открыла рот, чтобы что-то возразить, но Валентин не позволил ей этого сделать, продолжая говорить дальше: — Потом появился Земцов. Его появление вернули в твою жизнь утраченные краски. Я видел, как ты была с ним счастлива, хотя у меня он никогда не вызывал ни доверия, ни симпатии. Я помню, как ты страдала. Помню, как из последних сил цеплялась за жизнь. Именно поэтому я ненавижу этого человека, — седовласый мужчина сложил ладони перед собой, глядя на побледневшую женщину. — Не волнуйтесь, Валентин Иванович, у меня очень хорошая память, и я никогда не забываю доброты, а ещё я не забываю то, что уничтожило меня и изменило мою жизнь. Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо. Я обещаю, — она улыбнулась доктору.       Бондарев поднялся и, подарив ей ответную улыбку, вышел из кабинета. Теперь он понимал, что Елизавета больше не та беззащитная девочка, это была сильная женщина, которая никому не даст себя в обиду.

***

      За всеми делами и заботами он и не заметил, как медленно, но уверенно приблизилась зима, принося первый снег и заморозки. Забрав несколько недель назад мать из санатория и отметив, что её состояние значительно улучшилось, Земцов стал готовится к отъезду в Москву, понимая, что чем быстрее он уладит все дела там, тем быстрее вернётся домой. Лиза была вновь оставлена на попечительство вернувшейся с больничного няни, а Платон, попросив Костю забронировать билет на самолёт до Москвы и ему, отправился вместе с Даной в больницу проверить там дела перед несколькодневной командировкой. Богуцкая с радостью согласилась поехать с мужчиной, желая отвлечься от своих проблем и мыслей. Больница встретила мужчину и женщину своим обычным ритмом, к которому Дана пока ещё не могла привыкнуть. Выросшая в богатой семье столичного педагога, где в каждом поколении было несколько педагогов, девушка нарушила эту традицию, поступив на факультет психологии и закончив его с отличием; зеленоглазая пошла работать по специальности, тем самым ещё большее ругаясь с родителями и навсегда отгорождая себя от них, но такая независимость ни чуть не радовала. Теперь она была психологом со стажем и личными ранами на душе, которые не могла успокоить изо дня в день. — Ты чего задумалась? — полюбопытствовал Платон, вызывая лифт. — Да вот думаю, не махнуть ли мне обратно в Москву? — она прислонилась к спинке лифта, но мыслями явно была где то далеко. — У тебя здесь всё в порядке.       Он ухмыльнулся: порядка в жизни как раз таки и не было. Были недомолвки, тайны и желание закончить с этим раз и навсегда. Зная, что никакого предательства Лизы не было, он думал, что ему делать дальше, да и нужно ли вообще что-то делать. Она вполне счастлива без него, а эта правда. Кому она сделает лучше? Ему она принесла только угрызения, а ей? Кроме боли ведь ничего не будет. Мысли внезапно прервались, потому что лифт остановился на очередном этаже, и в него вошёл Бондарев. Увидев Земцова, он сухо ему кивнул и повернулся спиной. — Здравствуйте, Валентин Иванович, я очень рад, что вы вернулись в наши ряды, — произнес Платон, спокойно выдержав злой взгляд Валентина, которому не мог найти объяснений. — Молодой человек, не обольщайтесь, — бросил он. — Я здесь только потому, что меня попросила Елизавета Юрьевна. Была бы моя воля, я бы никогда порога этой больницы не переступил, особенно после Вашего поступка, которому нет ни прощения, ни оправдания.       Дана посмотрела на Земцова, но Валентин выскочил из лифта, как только тот остановился. — Что это значит? — Мне бы самому знать, — буркнул он, выходя вслед за Валентином Иванович ем. — Дана, подожди меня в буфете, а я скоро приду. — Хорошо, — она повела плечами, направляясь в сторону буфета.

***

— Лев Борисович! — Тьфу ты, Господи, — произнес Квитко, глядя на разбитую пробирку прямо у него под ногами. — Платон Ильич, чего же ты так кричишь? — мужчина взял веник и совок, чтобы убрать. — Прости, — Платон подошёл к столу, обдумывая, как покорректнее поставить свой вопрос. — Левушка, ты можешь мне объяснить, почему Бондарев относится ко мне, как к врагу народа? — прямо спросил он.       Левушка поставил совок с веником на место и, сев за стол, снял перчатки, которые тут же полетели в урну. — Ты что, Бондарева не знаешь? — репродуктолог поднял глаза на друга. — У него свои заморочки. — Лева! — процедил брюнет. — У меня проблемы с Филатовой, а не с Бондаревым, но почему-то именно Валентин Иванович относится ко мне так, словно я его смертельно обидел, — закончил Земцов, а потом упёрся ладонями в столешницу и вновь посмотрел на друга, который теперь прятал глаза. — Я думаю, что тебе не понравится то, что ты так жаждешь услышать. Да и Лиза меня убьёт, если ты об этом узнаешь, — немного тише добавил он. — Квитко, я за это время такого узнал, что уже ничему не удивлюсь, — успокоил его Платон, а потом добавил: — Говори.       Квитко вздохнул, понимая, что после того, как Земцов узнает причину ненависти к нему Бондарева, то в лучшем случае ему грозит увольнение, а в худшем — четвертование. — Хорошо. Пять лет назад, когда Лиза от твоей матери узнала, что ты уехал и не желаешь её больше ни знать, ни видеть, она попала в больницу, — он запнулся. — Попала в больницу с кровотечением, которое открылось на нервной почве. Когда её доставили к нам в больницу, оказалось, что она ждала ребёнка…       В этот момент ему казалось, что сердце ухнуло куда-то вниз и замерло. Мир рухнул миллионами осколков, но в то же время остался целым и невредимым. За окном по-прежнему сквозь хмурые тучи пробивались лучи солнца, вот только солнца внутри давно уже не было. А сейчас, кажется, он потерял те последние крупицы тепла, которые помогали ему жить на этом свете. — Бондарев с Морозовым тогда вытащили ее с того света, но ребёнка спасти не удалось. Лиза тогда впала в ужасное состояние: месяцами из дома не выходила. Не желала никого видеть. Закрылась в себе. Морозов тогда её чуть ли не силком к жизни возвращал. Она вновь училась жить. Вернулась на работу и с ещё большим рвением стала работать, хватаясь за работу, как за последнюю соломинку. Как-то незаметно для других у неё начались отношения с Виктором. Он все это время был рядом с ней. Утешал, поддерживал. Временами я даже думал, что вернулась та, прежняя Елизавета, которая радовалась каждой мелочи, улыбалась, дарила свое тепло и улыбку тем, кому это было нужно, но вместе с тем я понимал, что женщина, которая потеряла самое ценное, что у неё может быть, уже никогда не будет прежней…       Левушка смолк и перевёл взгляд на друга, который стоял возле окна, но не видел вида за ним и сжимал кулаки. — Теперь ты все знаешь… Платон? — осторожно позвал Квитко, но Земцов, ничего не ответив, покинул кабинет, чувствуя, как огонь в груди выжигает последние чувства, которые у него были, оставляя лишь боль и осознание того, что ничего из прошлого не изменить.       Проносясь вихрем по коридорам в направлении кабинета Филатовой, тысячи мыслей проносились у него в голове, но ни одна не могла помочь. Ни она не могла дать ответ, не могла исцелить. Рывком открыв дверь в кабинет начмеда, он не сразу понял, где он находится; лишь когда увидел удивлённый взгляд Лизы, которая стояла на стуле и держала в руках несколько увесистых папок, он опомнился. — Платон Ильич? — она удивленно вздернула брови, осторожно спускаясь на пол и положив папки на край стола. — Чем обязана такому раннему визиту? — Вопросами, — процедил он, глядя на неё в упор. Квитко был прав. Это была уже не та Лиза, которую он знал, которую любил. В её глазах холодность и боль. Боль, которая изменила их обоих до неузнаваемости. — Платон Ильич, мне надоело слушать Ваши вопросы, — просто ответила она, поворачиваясь к нему спиной.       Земцов несколько минут смотрел на её спину, а потом, подойдя, резко развернул к себе, обнимая за тонкий стан, но теперь в этих глазах был страх, который сотворил он сам. Всё, что произошло с ней, сотворил он, а кого ему винить в своих бедах? — Ты ждала от меня ребёнка! — скорее спрашивал, чем утверждал он. — Что? — пролепетала она, желая вырваться из его объятий, но впервые мужская хватка была железной, а огонь в глазах самым настоящим, готовым сжечь все на своём пути, но добиться правды. — Ты ждала от меня ребёнка! Не отрицай этого. Я знаю, что это правда! — прошипел он, чувствуя, как самообладание капля за каплей покидает его. Почему она так спокойно на его смотрит? Почему не кричит, не обвиняет его? Неужели действительно можно выдержать столько боли? — Доволен хоть от того, что узнал? — тихо, едва шевеля губами, спросила она и наконец, вырвавшись, отошла.       Он стоял, словно поражённый громом. Ожидал всего, но не такого спокойствия. — Если у Вас больше нет вопросов, то оставьте меня в покое! — попросила она, низко склонив голову над бумагами. — Ну нет, — рявкнул мужчина и, схватив сначала её пальто с вешалки, а потом её за руку, потащил её за собой, не обращая внимания на её возмущенные возгласы. Надоело уже так жить. Сыт по самое горло. Сейчас она ему все расскажет!       Под удивлённые взгляды медицинского персонала они вышли на улицу, а там, чуть ли не силой, усадив Филатову в автомобиль, уехали в неизвестном направлении.

***

      В запоя было две стороны: плохая и хорошая. Плохая состояла в том, что после каждого запоя приходит кошмарное похмелье, которое заставляет мучаться ещё несколько дней, а хорошая состояла в том, что после этого самого запоя Виктор Владимирович Морозов обдумал всю сложившуюся ситуацию, а также свое собственное поведение, пришёл к выводу, что нужно действовать незамедлительно и бороться за свое счастье. Сейчас, сидя в такси в своём самом лучшем костюме и с букетом красных роз, доктор грезил о том, какой счастливой будет его жизнь, а в том, что она будет именно счастливой, он ни сколько не сомневался. Войдя в больницу и, провожаемый взглядами коллег чуть ли не до самого кабинета Филатовой, шатен понимал, что сейчас его ожидает хорошая выволочка за то, какое поведение у него было последние дни, но оно того стоило. Открыв дверь и увидев, что он пустой, мужчина нахмурился. — Ева, а ты не видела Елизавету Юрьевну, — обратился он к медсестре, которая со штативом для капельницы спешила в палату. — Она с Платоном Ильичом уехала недавно, — ответила девушка, исчезая за дверью палаты.       Морозов со злостью ударил кулаком по двери, а дорогой букет упал на пол. Снова Земцов!

***

      Холодный ветер шарпал полы пальто, проникал в душу, но ни он, ни она его не чувствовали. Была только боль. Ноющая, тупая, с которой, казалось бы, смирились и научились жить. Женщина вздохнула холодный воздух, чувствуя, как от этого вдоха становится больно в груди, и смахнула жгучую слезу, которая скатилась по щеке. Меньше всего хотела, чтобы он когда-либо знал о том, что она ждала от него ребёнка и не смогла его сберечь. В те далёкие дни, когда она сама себе казалась живым мертвецов, новость о том, что у неё бьётся два сердца, заставляла держаться на плаву и верить, что вопреки всему может быть счастлива. Ведь ребёнок для женщины — самое главное в жизни. Но не смогла. Не сберегла. Потеряла все, что было дорого и никогда больше не вернётся. — Почему ты мне сразу ничего не сказала? — голос Земцова, который стоял рядом, запахнувшись в чёрное пальто, звучал глухо.       Она неопределённо повела плечами. Как это можно было рассказать? Он вернулся совершенно чужой для неё. С новыми взглядами на жизнь, иной, далекий. Рассказать об этом, значит снова вернуть в свою жизнь боль, а боль и так с того момента, как он вернулся, стала её спутницей. — Зачем? Вы счастливый человек. У вас есть дочь, семья. Разве нужна Вам чужая боль?       Он повернулся и расширившимися глазами посмотрел на неё. Что же он наделал? — Счастливый человек? — он подошёл к ней и, взяв за холодную руку, приблизил к себе. — Иллюзия. Свое счастье я здесь оставил пять лет назад, когда купил этот чёртов билет на самолёт, — он провел ладонью по лицу, глядя в глаза, которые вспомнили все эти дни и ночи. — Не нужно, — промолвила блондинка, желая отойти назад, но не получилось. Он не отпускал. — Я знаю, что ты мне не веришь, ненавидишь, и ты имеешь полное право на эти чувства. — Ну так сделай хоть что-то, чтобы я тебе поверила. Чтобы я перестала мучиться от неизвестности! Или расскажи мне все, или исчезни из моей жизни навсегда! — отрезала Лиза, понимая, что устала от всего того, что происходит в жизни, и есть только одно желание: поставить жирную точку во всей этой истории. — Ты уверена, что ты хочешь знать правду? — хмуро спросил Платон, глядя на неё. — Уверена. Мне надоело быть виновной в том, чего я не совершала. Объясни мне, почему ты меня бросил? Почему ты меня предал? Ты меня вообще любил?       Он замер, понимая, что правда не будет сладкой, но она нужна им обоим. Она права. Она должна все знать. Должна, а там уже будет видно. — Хорошо, — вздохнул мужчина. — Я все тебе расскажу, а потом решай сама.       Внезапный телефонный звонок разрушил все намерения. Приняв вызов, Платон услышал злой голос Ланского: — Земцов, ты прости, конечно, но где тебя черти носят?! Самолёт через два часа. Ты, может, ехать передумал? — Не передумал, — ответил Платон, глядя на Лизу, которая слышала каждое слово Кости. — Сейчас буду, жди.       Отключившись, он спрятал телефон и повернулся к ней, взяв за плечи, скользнув руками по рукам. Она не сопротивлялась. Кажется, все эти события вымотали её. — Лиза, я должен уехать. Самолёт, — произнес Земцов, глядя на её лицо. — Конечно, — как-то безразлично ответила Филатова. — Дела всегда на первом месте. — Лиза, — он удержал её за руку. — Я обещаю тебе, что как только вернусь, все тебе расскажу. Слышишь, я все тебе расскажу.       Она ничего не ответила, садясь в машину. Платон взлохматил волосы и сел за руль. Дорога в больницу проходила в полной тишине. Сил, как и желания говорить, не было. Каждому из них нужно было научиться жить с теми изменениями, которые сегодня произошли. Как только автомобиль остановился около больницы, Лиза взялась за ручку, чтобы открыть дверь, но Платон удержал её. — Лиза, прошу тебя только об одном: не принимай никаких решений до моего возвращения. Я вернусь и все тебе расскажу! Дождись меня. Прошу тебя, только дождись, — поддавшись порыву, он едва ощутимо коснулся поцелуем её губ и повторил: — Дождись.       Филатова кивнула и вышла из машины. Поднявшись на несколько ступенек, она оглянулась и увидела, как автомобиль Платона отдаляется от больницы. После всех сегодняшних событий чувствовала себя полностью опустошенной, но вместе с тем полной надежды на то, что будет знать истину. Коснувшись рукою губ, на которых ещё ощущался его поцелуй, блондинка вошла внутрь, понимая, что прожить эти несколько дней до его возвращения будет намного тяжелее, чем все те дни без него.

***

      Войдя в холл, Лиза увидела Виктора, который, обперевшись об стойку регистратуры, о чем-то говорил с Олесей, но увидев её, сразу направился к ней. — Лиза, где ты ходишь? Я полдня здесь торчу, тебя, между прочим, дожидаюсь!       Лиза, которая до этого на него не смотрела, перевела на него взгляд, и Морозов отчётливо прочитал в женских глазах раздражение. — Ты только это хотел сказать? Объяснить, где ты был все эти дни, желания видимо нет? — она хмыкнула. — Знаешь что, Виктор, я думаю, нам нужно сделать паузу в наших отношениях.       В Морозова от такого заявления аж дух забило. — Это Земцов тебя на такое надоумил? — прошипел он, оглянувшись по сторонам. — Я знаю, что ты с ним куда-то ездила! Снова напел тебе о неземной любви? — Ничего он мне не пел! Твоё поведение заставляет меня разочароваться в тебе. Я просто должна разбираться в себе, надеюсь, что ты тоже сделаешь это, — она направилась в кабинет, желая побыть в тишине.

***

      Оставшаяся половина дня прошла в совершенно обычном для больницы режиме. Лиза почти не покидала кабинета, желая, чтобы вечер вообще не наступал. Возвращаться домой не хотелось, потому что она не сомневалась, что Виктор уже нажаловался её отцу. Взглянув на часы, которые показывали полвосьмого, Филатова вздохнула и все же стала собираться домой. Медленно идя по коридорам и прислушиваясь к тишине, Лиза думала о Платоне. Скорей бы он вернулся и все ей рассказал. Не знала, что может изменить это правда, но чувствовала, что ей это нужно. Увидев свет в сестринской и услышав голос Виты Игоревны и Татьяны, Лиза заглянула и увидела женщин, которые сидели на диване и смотрели сериал по маленькому телевизору, бурно его обсуждая. Филатова усмехнулась, а женщины, почувствовав, что за ними наблюдают, обернулись и стушевались. — Елизавета Юрьевна, — пробормотала Полупанова, скосив глаза на Таню. — А мы тут. — Сериал смотрите, — подсказала Елизавета, сложив руки на груди. — Досмотрели уже, — поправила начальство Татьяна, нажимая кнопку на пульте, которая заела. «А сейчас экстренная новость, — вещала с экрана ведущая вечернего выпуска новостей. —  Сегодня потерпел крушение самолёт, следовавший рейсом 1348 по маршруту Х — Москва»       Кнопка наконец поддалась, и экран телевизора погас, а Лизе показалось, что внутри неё что-то оборвалось. Выхватив пульт, Лиза начала со всей силы жать на кнопку, и телевизор вновь включился, а ведущая продолжала сообщать новости, даже не зная, что тем самым отбирает у неё, у Лизы, жизнь. — На месте происшествия ведутся поисковые работы.       Лиза пошатнулась и ухватилась за плечо Виты. Больше не хотела видеть, не хотела слышать то, что там сообщают. Земля уходила из-под ног, все вокруг окутывала темнота, но она даже не пыталась ей воспротивиться. Разве можно выдержать столько боли? Знала, что нельзя и хотела умереть, лишь бы не чувствовать всего этого. Хотела исчезнуть раз и навсегда…       Полупанова подхватила Лизу, не позволяя ей упасть, и обменялась с Таней испуганными взглядами. — Чего ты стоишь?! — крикнула старшая медсестра. — Нашатырь сюда быстро.       Таня кивнула, а Вита принялась легонько похлопывать по щеках Лизы, приговаривая: — Лиза, очнись. Слышишь меня, Лиза? Господи, что же это происходит?!