Home days

Мысли никак не могут сойтись в кучу, давят и в итоге вынуждают остановиться. Юнги сжимает перчатки в кармане посильнее, смотрит по сторонам, а после разворачивается и идёт обратно. Туда, где пару минут назад встретился взглядами с ребёнком, мальчишкой, который при виде его резко отвернулся, зарываясь лицом в высоко поднятый ворот куртки. Юнги вздыхает и останавливается в паре шагов от металлических контейнеров. — Почему ты сидишь здесь один? Где твои родители? — Я недалеко живу, — отзывается мальчонка, хмуро смотря исподлобья. Мальчик симпатичный, с ещё пухлыми щеками, карими глазами. При тусклом свете фонаря его русые волосы немного отливают чёрным. — Тогда иди домой. Или…сбежал? Юнги не знает, как общаться с детьми, как их расположить к себе. Этот мальчик кажется не таким уж и маленьким, чтобы не иметь своего мнения и слепо доверять, он щурится и глубже забивается в угол. — Почему вы так подумали? — Тогда ты просто так прячешься на холоде в вечернее время. — Да, я не хочу домой, — резко говорит мальчик и скрещивает руки на груди, из-за чего его зелёная куртка скрипит. — Вам-то что? Вы полицейский? — Нет. — Тогда оставьте меня одного. Юнги замолкает, потирается носом о шарф, на мгновение прикрывая глаза. Конечно, это не его дело, и ему бы вернуться в квартиру, смыть усталость, накопившуюся за весь день, перекусить и отогреться. Но Юнги не может заставить себя плюнуть на происходящее и развернуться. — Не бойся, у меня нет плохих намерений. — Вы — волнующийся омега, — фыркает мальчик и растягивает губы в улыбке. — Что вы мне можете сделать? — Не живи стереотипами, — Юнги склоняет голову набок и пожимает плечами. — Ладно, не буду навязываться. Береги себя. Едва он отходит шагов на пять, как сзади гремят баки, хрустит снег и слышится шумное дыхание мальчишки, перед тем как тот сбивчиво говорит: — Постойте! Я… Я голоден! Юнги останавливается, смаргивая с ресниц влагу, выдыхает медленно и оборачивается через плечо. — Можно мне пойти с вами? — Серьёзно? — удивляется Мин такому тону и твёрдости в чужом взгляде, хмыкнув и покачав головой. — Не делай… — Я знаю, что вы живёте в том доме, — ребёнок указывает пальцем на кирпичную многоэтажку. — Мне… Я не могу сейчас вернуться домой. Моего папы пока нет дома, он на работе, но он меня не выгонял, я сам ушёл, просто… Обещаю, что уйду завтра. Прямо с утра. Я… Я тоже живу в этом доме. — Правда? — Юнги цепляется за слова, рассматривает вмиг растерявшегося мальчика, вздыхает на его кивание. Он не видит смысла тянуть время, поэтому сжимает пакет с покупками крепче и подходит поближе. — Сначала я должен убедиться в этом. Идём к твоей квартире, или я ухожу один. Мальчик кусает губу, мнётся на месте, сжимая ладони, а после осторожно подходит. Они идут молча, Юнги украдкой смотрит на ребёнка, который то и дело теребит рукав куртки, едва не спотыкается о свои ноги. Он заметно нервничает. В подъезде Юнги пропускает мальчика первым, смотрит, как тот тянется к кнопке лифта, покачивается на месте. — На каком этаже ты живёшь? — На восьмом, — тихо говорит мальчик. — Ключи, так понимаю, не с собой? — Нет. Мин вжимается затылком в кабинку лифта и кивает, погружаясь в мысли. Усталость притупляется, появляется что-то, похожее на волнение. Юнги рассматривает мальчика, взгляд которого опущен вниз. Перед дверью, обитой в чёрный, мальчик затормаживает, а после кивает на белый звонок с цифрой восемьдесят. — Этот. Юнги щурится, обдумывает пару секунд, а после вжимает палец в кнопочку. Звук в квартире приглушённый, типичный и, кажется, по ту сторону двери на него никто реагировать не собирается. Юнги пытается вспомнить, кто мог бы жить в этой квартире, припомнить, кого видел спускающимися по лестнице. Но вспомнить толком ничего не может и под взглядом мальчика спустя некоторое время тишины кивает на лифт. — Пойдём. — Вы мне не верите? — спрашивает мальчик, пряча руку за спину и скребя ногтём по панели с кнопками. — Я не обманываю. — Я не видел тебя здесь раньше. — А я вас видел. Вы недавно переехали и живёте в семьдесят шестой. Юнги поднимает голову, перехватывая взгляд едва улыбнувшегося мальчика. — Вы часто таскаете по две сумки продуктов из магазина на соседней улице, долго возитесь с дверью, потому что ключ порой заедает. Кстати, это не только у вас, здесь у многих от холода замок заедает. Мальчик придерживает пакет, пока Юнги отпирает квартиру, а как только оказывается внутри, стаскивает капюшон и кланяется. Омега пытается убедить себя, что поступает правильно, что не всё так плохо. Не считая того, что ребёнок оказался один на улице вечером. Юнги медленно стягивает куртку, задерживаясь взглядом на входной двери. Что-то не складывается в голове, не собирается в полноценную картинку, но понять что именно омега не может. Возможно, сказывается жуткая усталость, возможно, под взглядом ребёнка Юнги не может подозревать его ещё больше. — Спасибо, что помогли мне. Обещаю, что не доставлю никаких проблем. Меня… меня зовут Хосок. — Юнги. Омега скидывает шапку на тумбу и кивает мальчику на дальнюю дверь. — Мой руки. Хосок помогает разобрать продукты, а после прислоняется к стене в углу, рассматривает кухню. — Очень голоден? — спрашивает Юнги, наливая воду в кастрюлю. — Ну… Не особо. — Тогда придётся подождать. Они едят в тишине, пока Юнги лениво, по привычке, просматривает соцсети, отписывается Марку о том, что спокойно добрался до дома, пока мальчик с заметным наслаждением допивает горячий какао. Спустя время Юнги понимает, что не вытерпит больше ни секунды, поэтому кивает мальчику на пустые тарелки, и тот смущённо придвигает их к нему. — Телефона, я так понимаю, у тебя нет? — Дома. — Попробуй позвонить с моего телефона. Юнги протягивает ему телефон, наблюдая за тем, как мальчик подрагивающими руками тычется в него, проговаривая что-то одними губами. Вскоре Юнги склоняется к нему, вслушиваясь в вызов. «Телефон абонента выключен…» Он устало вздыхает, трёт шею, пока Хосок пробует снова, крепко сжимая телефон. — Мне жаль… — Всё в порядке, не переживай. Выходит, ты всё же сбежал? Без ключей? — Я гулял, — взбудоражено отвечает Хосок, откидываясь на стуле и дёргая верёвочку на толстовке. — Мой папа ночью работает, а брат неожиданно ушёл в клуб… Простите за неудобства. — Сколько тебе? — спрашивает Юнги, понимая, что не хочет вытягивать из него оправдания. Ни к чему, если завтра всё станет как прежде. Но к этой семье Юнги, пожалуй, будет присматриваться. — Двенадцать, — отвечает мальчик. — И я — альфа. — Ценная информация, — вздыхает Юнги и вытирает руки. — Тебе повезло, что у меня завтра выходной. Значит, папа только под утро вернётся? — Да, — кивает мальчик. — Около девяти утра. Я обещаю, что сразу же расскажу ему правду, успокою. — Хорошо. Ну, пора спать, — кивает Юнги на часы. — Футболку могу одолжить, если нужна. — Спасибо, — улыбается мальчик, подскакивая на месте. Его высохшие волосы действительно чисто-русые, глаза большие, блестят радостью. Он не выглядит таким бледным, как на улице, испуганным тоже не выглядит. Юнги стелит недавно выстиранную и хрусткую простынь на диван, достаёт из шкафа одну из своих футболок, белую, простую. Он смотрит, как мальчик осторожно двигается, рассматривает гостиную, останавливает взгляд на книгах. — Хочешь почитать? — А… Нет, спасибо, — отвечает Хосок, усаживаясь на диван. — Лучше скорее уснуть, чтобы силы были. Юнги ещё недолго сидит на кухне, рассматривая сложенные кучей коробки в углу коридора. Из гостиной не доносится ни звука, и он пытается всё обдумать. Юнги понимает, что не особо чувствует доверия к этому ребёнку, потому что его история звучит не слишком правдоподобной, но взгляд и эмоции заставляют проникнуться, увериться в том, что такая жуткая ситуация может оказаться вполне реальной. А ещё понимает, что не помешало бы познакомиться хотя бы с несколькими соседями на будущее. На всякий случай. За ночь Юнги ещё пару раз пытается дозвониться по уже выученному номеру, стуча пальцами по корпусу телефона, а после раздражённо заталкивает его под подушку, идёт в гостиную и накрывает мальчишку ещё одним одеялом. Он как никто другой знает, как можно замёрзнуть здесь за ночь.

***

Юнги встаёт рано, тратит на завтрак около получаса и после очередного звонка в никуда и стиснутые зубы принимается за разборку завала в коридоре. Не хочется снова отсрочивать этот процесс. Мальчик не просыпается, когда Юнги входит в гостиную, и Юнги не думает, что тот притворяется спящим. Но Юнги старается не шуметь особо сильно. Ближе к девяти Хосок потихоньку встаёт, сжимая край одеяла, потягивается и смотрит на Юнги, разбирающего ящик. — Вы ведь омега? — М-м? — Мин кидает на него взгляд. — Я вчера только предположил, думал, что ошибся, но ваш запах… Я пока слабо их улавливаю, но ваш такой понятный и приятный, — говорит мальчик, его голос звучит взволнованно и как-то восторженно. — И вы очень-очень красивый. Юнги поворачивает к нему голову, рассматривает спутанные волосы, блестящие глаза, лицо, наполовину зарытое в одеяло. Хосок выглядит не таким язвительным, как вчера, а больше потерянным. Он не двигается, сидит, поджав под себя ноги. Юнги не знает, о чём тот думает, но вынуждать закрываться в себе не хочет. — Спасибо. Сейчас позавтракаем, а после я отведу тебя к твоей семье. Мальчик кивает, сильнее кутаясь в одеяло, и Юнги цокает, откладывая стопку листов. Снова подкатывает непонимание того, как он оказался в такой ситуации. Он к детям-то особого трепета и восторга не испытывает, в основном относится как к обычным людям. Но иногда какие-то совершенно непривычные инстинкты, например, при виде грубого отношения к мальцам, прорываются, вынуждают вступиться в защиту. Бывший парень Юнги частенько говорил, что из омеги получится отличный родитель, который пока что «спит» глубоко внутри, уговаривал на серьёзный шаг, во время секса пытался взять контроль и горячо спрашивая над ухом разрешения полностью оказаться внутри. Только Юнги, наверное, подсознательно чувствовал глупость этой затеи: иметь ребёнка в двадцать один год, не имея при этом ни собственной квартиры за плечами, ни стабильной работы, ни самого главного — желания. Со временем их общение больше не было наполнено жаром и интересом, встречи за пределами квартиры становились редкими, и номер альфы в мессенджере больше не был на первом месте, потеснённый коллегами. А потом они расстались, и Юнги вдохнул полную грудь свежего воздуха, поняв, что на самом деле было не так. Ни в постоянных и со временем напрягающих просьбах, ни в нередких ссорах, косвенно из-за этой причины, ни в недопонимании: дело было в неправильном человеке. Альфа отравлял жизнь Юнги, а тот был лишним в его окружении. Хорошо лишь, что понятно это стало очень скоро. Всё выгорело. Они сошлись слишком быстро, сумбурно, и расстались тоже в один миг, без особой причины, после достаточно недлинного разговора в квартире Джинхо, крепких объятий, обещании несильно скучать друг по другу. Джинхо первым взял обещание, потому что его подрагивающие руки, не твёрдый голос явно были показателем того, что и ему уходить из жизни омеги непросто. Первая симпатия Юнги оказалась действительно недолгой, и внутри жгло ещё какое-то время, будто изрывало на части. Уже полтора года прошло, и для Юнги этот срок оказался достаточным, чтобы уже перестать ходить в апатии и бороться с желанием запереться в четырёх стенах. Юнги благодарен этому опыту, ведь сразу после он решил основательно изменить свою жизнь и снял эту квартиру, влез в ипотеку и стал поводом для обсуждения родителями в кругу их друзей. Его это всё устраивало. — Я умылся. Хосок топчется возле двери, одёргивая футболку. Юнги отвлекается на него, отвлекается от воспоминаний и кивает на стул. Он нарезает полусладкий хлеб, доваривает лапшу. Хосок смотрит за каждым движением, вытягивает голову, и спустя некоторое время такое поведение начинает если не напрягать, то привлекать внимание точно. — Что такое? — спрашивает омега, откусывая от пышного ароматного хлеба небольшой кусок. — Ничего… Простите, что посмеялся над вами вчера. — Когда именно? — Юнги бросает на него взгляд, снимает кастрюлю с плиты и тянется к крану, чтобы смочить липкие пальцы. — Вы сказали, что я живу стереотипно, — Хосок ведёт руками по столу, покачивается на месте, и вид его очень задумчивый. — Мои слова, что вы омега… — Ты был напуган и растерян, вполне понятно, почему ты так отреагировал. — Я не был напуган, — бурчит мальчик. — Я ничего не боюсь. — Хорошо, — с усмешкой кивает Мин и ставит перед ним тарелку. — Постарайся съесть всё. Хосок ест медленно, постоянно посматривая из-под чёлки, шмыгает носом и жмурится, когда сталкивается зубами с горячей чашкой. Юнги чувствует, как сдавливается в груди, щемит, теплом оседает в животе. Он представляет, что было бы с этим ребёнком, если бы он остался там один. Возможно, он бы всё же смог попасть как-то домой, возможно… Да всякое могло случиться, и ни о чём из этого думать совершенно не хочется. — Бери, — говорит он, когда замечает устремлённый взгляд на вазочку с большими ореховыми конфетами. — Ну же. — Спасибо, — кивает Хосок и сжимает в ладони две конфеты. Юнги надевает на толстовку лёгкую куртку, обувает кроссовки, помогает мальчику с капюшоном, стараясь не обращать внимания на его наполненный тревогой взгляд. Его задача выполнена, и сейчас он просто хочет сдержать обещание и вернуть Хосока в семью, где о нём, наверное, убиваются, а ещё постараться объяснить, как ребёнок оказался у него. Юнги вздыхает, трёт ладонями лицо, сгоняя остатки сна, застёгивает молнию куртки до горла и останавливает взгляд на зеркале. Выкрашенные в пепельный волосы на вид кажутся уже слишком немытыми, и он устало натягивает на голову капюшон, прижимая плотнее. Юнги запирает квартиру, пропускает мальчика первого по лестнице. У чужой двери приходится сдерживать себя, ибо на звонок по-прежнему никто не отвечает. Хосок заметно нервничает, стучит кулаком по двери, а после оборачивается и виновато улыбается: — Похоже никого нет. — Мы не можем стоять тут весь день. У меня ещё свои дела есть, — твёрдо говорит Юнги и кусает губу от нервов. Ситуация странная и очень выбивающая из равновесия. — Кто-то из соседей знает номер папы? Хосок поднимает на него взгляд, сжимает рукав своей курточки и пожимает плечами. — Я… я не знаю. Они не очень общаются, да и тут живёт не так много людей, — тихо отвечает Хосок, шмыгая носом. — Извини, мне очень жаль… — Какая у тебя фамилия? — резко спрашивает Юнги, пытаясь ухватиться за новую догадку. — А? — мальчик подаётся ближе, растерянно бегая глазами по лицу Юнги, и доверчиво говорит: — Ким. Ким Хосок. — Пошли, — Юнги спускается с лестницы, скрещивая руки на груди. Боже, и почему он не подумал об этом сразу. Нужно только взять себя в руки, чтобы не впасть в отчаяние. Он забирает из квартиры маркер и листок, вызывает лифт и крепко сжимает дрожащую руку Хосока, который то и дело осматривается по сторонам. — Куда мы? — Почтовые ящики в подъезде находятся рядом со входом. Я напишу свой номер и то, что ты у меня. — П-прямо так напишешь? — Не всю информацию, конечно же, — фыркает Юнги, прислоняясь спиной к стенке. — Напишу деталями, уверен, твой папа поймёт сразу. Как только он позвонит, ты убедишься, что это действительно он и вернёшься домой. — А это сработает? — У нас нет другого выхода. Надеюсь, твои родные всегда проверяют почтовые ящики, — выдыхает Юнги и поглаживает пальцы ребёнка. Ему не нравятся его заблестевшие глаза, потерянный вид. Юнги понимает его состояние и пытается успокоить хоть немного. — Не волнуйся, я не собираюсь тебя выгонять. — А!.. Лифт останавливается, и Юнги вытягивает ребёнка оттуда, спускает по ступенькам вниз. — Восьмидесятая? — спрашивает он, пытаясь вспомнить слегка затёртые цифры, облизывает треснувшую губу, открывая колпачок маркера. — Да. Юнги пристраивается у подоконника, выводя предложения, смотрит на стоящего рядом Хосока, цокает от того, что в голову не идёт ничего толкового. Он черкает свой номер в самом низу, обводит несколько раз. Хосок слегка двигается к ящикам, закрывая обзор на несколько из них, и Юнги быстро пробегается глазами по нужному ряду, недоуменно хмурясь. Бам! Он вздрагивает, не успевая открыть рта, слыша удар о подъездную дверь снаружи, а после издаётся короткая мелодия. Юнги сжимает лист в руке, смотрит в узкий проход, не зная, что делать. — Всё нормально, — тихо говорит он, замечая распахнутые глаза Хосока. А потом у него ёкает в животе, когда он видит знакомое лицо. Чонгук одет в синюю рабочую куртку, через плечо перекинута сумка. Он выглядит растерянно, выдыхает пар изо рта. Альфа останавливается резко, замечая Юнги, дёргает губами и осекается, переводя взгляд за спину Юнги. — Какого чёрта? Сумка с глухим стуком падает на кафель, и Хосок за спиной вздрагивает, сжимая куртку Юнги до скрипа. — Ч-чонгук!.. — Ты хоть представляешь, до чего довёл меня? Чонгук пинает сумку к стене, зарывается рукой в волосы и идёт в сторону ящиков. Юнги сглатывает, чувствуя, что мальчик спрятался за его спину, двигается назад, полностью загораживая его собой, вжимая в стену. От взгляда Чонгука, его открытых эмоций становится не по себе, стягивает в животе. Накатывает что-то паническое, и Юнги на ощупь сжимает ладонь мальчика, перехватывает взгляд альфы, который притормаживает, по-прежнему тяжело дыша. — Не подходи. — Всё хорошо, — выдыхает Чонгук, останавливаясь у лестницы и кивая на Хосока. — Я знаю этого мальчишку. — Ты его пугаешь, — вырывается резковато, но Юнги не может сдерживаться, потому что самого начинает напрягать происходящее, и от тона соседа, и от его взгляда легче не становится. — Ч-чонгук, не ругайся, — шепчет Хосок, обхватывая Юнги покрепче и выглядывая из-за его спины. — Я не хотел… — Ты хоть представляешь, насколько я испугался, когда Хван позвонил и сказал, что тебя нет у него дома, а?! Зачем ты вообще удрал оттуда? Где ты был?.. — Когда все уснули, — отвечает Хосок дрожащим голосом, — я хотел погулять и вернуться, но пришёл к нашему дому и… Я не хотел сидеть с ними, я хотел вернуться к нам домой… — Мы ведь договорились, что ты будешь сидеть с семьёй Хван, пока у меня ночные смены, — выдыхает Чонгук, ерошит свои волосы, отворачивается, сжимая челюсти на пару секунд. — У тебя ведь и ключей с собой не было. Чёрт, я ведь с работы никак не мог уйти!.. Что за глупость-то… Юнги едва дышит, всё ещё слыша сопение ребёнка за спиной. Он смутно начинает понимать, что вообще происходит, поэтому с трудом разлепляет будто смёрзшиеся губы и пытается звучать твёрдо, пытается не трястись, чтобы не показать слабость: — Я нашёл его вечером возле подъезда, подумал, что он потерялся и хотел помочь попасть домой. Он всё это время был у меня. Мы пытались позвонить, но... Юнги понимает, что сказать правду в такой ситуации будет тяжело, и судя по взгляду Хосока, его ужимкам в квартире и неуверенным словам, он не хочет, чтобы альфа узнал правду. Юнги не знает, что делать в такой ситуации, как поступить лучше, но он не хочет подводить ребёнка, который сейчас на грани истерики, даже несмотря на своё негодование. Хосок неожиданно отпускает его, всхлипывает и бросается к Чонгуку, вжимается в него, шмыгая носом. — И-извини!.. Я никогда больше так не поступлю, о-обещаю. Я в порядке, со мной всё хорошо. Прости, пожалуйста, такого больше не повторится! Чонгук смотрит на него, в его глазах по-прежнему опасность, поза напряжённая, и Юнги непроизвольно подаётся вперёд, чтобы в случае чего вмешаться. Только понимает, что в таком состоянии сделать мало что сможет. Альфа медленно опускает ладонь на голову Хосока, поглаживает, а после отстраняет от себя и кивает на лестницу. — Поднимайся в квартиру, поговорим об этом позже. На. Он даёт ему связку ключей, вытирает щёки Хосока, и тот кивает, медленно поднимаясь по ступеньками. На последней мальчик останавливается, оборачивается и смотрит на Юнги, вытирая слёзы с подбородка. — Спасибо, Юнги-хён, — он кланяется, сжимая колени. — Прости, пожалуйста, что я соврал тебе. С-спасибо!.. Топот раздаётся ещё некоторое время, после чего отдаляется всё дальше и дальше. Чонгук поворачивает голову, когда становится совсем тихо, шумно выдыхает, глухо стонет в ладони. Юнги следит за каждым его движением, всё ещё не отходя от стены. Он уже не чувствует страха, как тогда, в лифте, но под взглядом очень неуютно. — Если ты ещё не знаешь, то он мой племянник, — говорит Чонгук спустя некоторое время. Его всё ещё заметно потряхивает, кулаки не разжимаются, и голос слишком твёрд. — Когда я начал работать в ночные смены — стал оставлять его с семьёй лучшего друга. Это уже третий раз, но такое случилось впервые, — альфа глубоко вздыхает, пинает сумку, снова зарываясь пальцами в волосы. — Извини за такое… Не бойся, я не сделаю ему ничего плохого, но поговорить с ним всё же придётся. Раньше он вёл себя похоже, не слушался, но сейчас… Это было слишком даже для него. Чёрт возьми, я даже не предполагал, что такое может случиться. Юнги ощущает смешанные чувства, но не может не признать то, что понемногу успокаивается при виде пришедшего в себя человека. — Всё в порядке. Я… Я рад, что Хосок теперь в безопасности. — Да, — кивает Чонгук, а после бросает на него взгляд и подходит ближе, усмехаясь невесело. — Ха, это… Удивительно, да? Теперь ты мне помог. Юнги сначала не понимает, теряется, а после до него всё доходит, и он слабо кивает. — Эй, только не бойся, — тихо говорит Чонгук, останавливаясь совсем близко и разжимая кулаки. — Я уже успокоился, не наврежу. — Я не боюсь. — У тебя губы дрожат. И ты жмёшься к стене, — альфа чешет затылок, распрямляет плечи, пихая руки в карманы. — Я не… Когда ты уйдёшь, тогда и я уйду отсюда, — Юнги отворачивает голову, украдкой бросая взгляд на ноги альфы. В этот раз на нём рабочие сапоги, такие же, которые Юнги видит в столовой на бригадах во время обедов. Серые, на плотной подошве, простые. В рабочей одежде Чонгук выглядит непривычно, она подчеркивает его рост, но возраста не прибавляет. Он такой же молодой, с растрёпанными волосами и обжигающим взглядом. Он стоит, не шевелясь, и, кажется, его не заботит лежащая на полу сумка. Юнги замечает, что взгляд альфы меняется, становится взволнованным и волнующим одновременно. Чонгук качается пару раз из стороны в сторону, кидает взгляд на стену. А после его будоражащий взгляд перемещается на лицо напрягшегося Юнги, плавно стекает на его губы. Спустя миг Чонгук хмыкает, прикрыв глаза. Внутри скапливается жар, растекается по лицу. Юнги сильно сжимает низ своей курточки и наконец двигается в сторону, отлипая от стены. — Ладно, тогда я уйду первым. Всего хорошего. — Зайдёшь попозже ко мне? — догоняет его слегка охрипший голос альфы, который Юнги уже слышал совсем недавно. — Ну, если захочешь Хосока проверить. Я угощу тебя чем-нибудь. — Я думаю, что в этом нет необходимости, спасибо, — отвечает Мин, потирая ладонь. — Понял, — улыбается Чонгук и отступает, пожимая плечами. — До встречи. Юнги кивает, поднимается уже на второй этаж, взволнованно облизывает губу, и крепко хватается за перила, когда слышит удар о железо внизу. Будто о почтовый ящик что-то сильно приложили. Юнги не стремится узнать, что именно, поэтому срывается на быстрый шаг, сильно сжимая ключи в свободной ладони. Уже в квартире Юнги пытается отдышаться, сползает медленно по стене, подрагивающими пальцами расстёгивая курточку. Спустя мгновение он понимает, что его недописанной записки, которую он смял ещё у ящиков, в кармане нет.