Home days

Пробираясь мимо небольшой толпы людей, Юнги пытается не упустить из виду спину Чонгука. Тот стоит почти у турникетов, прислонившись к колонне. — Я всё, — говорит омега, когда подходит ближе и кидает взгляд в сторону выхода. — Они ещё здесь? — Да. Юнги смотрит на двоих парней, примерно одного с ним возраста, на их взгляды, проскальзывающие ухмылки и перешёптывания. Эти люди кажутся подвыпившими, но твёрдо стоящими на ногах. Юнги предполагает, что в трезвом разуме они бы вообще не пристали. В память снова врезаются их недавние комментарии в сторону омеги, подколки и глупые попытки зацепить. Тогда Юнги был один, у стенда с небольшими афишами фильмов. Вообще, с самого начала идея приехать за город на показ фильмов под открытым небом казалась хорошей. Было тепло от обогревателей и выданных пледов, горячих напитков и лёгких закусок. Третье свидание с Чонгуком он почему-то представлял как-то так. Их выезд был запланированным, а от того и ожидание было в какой-то степени томительным. Юнги испытывал волнение, сильное, выбивающее из повседневных забот. Но не было и мысли отказаться от поездки. Хосок, который остался на ночь у друга, казался радостным, улыбался украдкой, когда провожал их, и Юнги не допустил мысли, что они что-то делают неправильно. И сейчас, направляясь к автобусной остановке, Юнги чувствует лёгкость внутри, будто приятное послевкусие, и от взгляда на альфу, который рассматривает красочные брошюрки, становится спокойно. Только от понимания того, с чем он совсем недавно столкнулся, изнутри поднимается негодование. Те парни, которым Чонгук не так давно сделал замечание из-за шума, вызвали в нём лишь злость и непонимание. А ещё отпустили несколько отвратно-пошлых комментариев в его сторону, пока Чонгук покупал напитки. Юнги ответил им в тон, не срываясь в откровенное хамство, но и не позволяя думать, что его голос может дрогнуть. А сейчас он чувствует лёгкий набегающий страх, когда видит их взгляды, когда понимает, что они едут вместе с ними в автобусе. — Что такое? — спрашивает Чонгук, когда автобус плавно двигается. Он стоит почти вплотную, держась за горизонтальный поручень рядом с боком Юнги. Тот мотает головой, оглядывая толпу. Повезло ещё, что они успели занять место посередине, рядом с перегородкой и окном. Тут невозможно упасть, да и давка не такая сильная. — Устал? — Немного. Не думал, что дорога сюда займёт столько времени. — Всё-таки нужно было вызвать такси, — говорит Чонгук, перемещая вторую руку к поручню, и Юнги кивает, кидает взгляд на его ладонь, которая крепко, до заметного напряжения, сжимает поддержку. — Но в этой длительной поездке есть интерес. Мы потратили столько времени и успели к самому началу. — Мин чувствует лёгкое прикосновение к куртке. Становится немного жарко. Юнги не чувствует себя в ловушке, но с места сдвинуться не может. Он видит как позади Чонгука напирают люди, и тот слегка покачивается на месте, но ободряюще улыбается. Юнги вдыхает запах одеколона, ненавязчивого, приятного, вперемешку с ароматом леденцов. Их предлагали на входе, и Юнги съел лишь пару штук: слишком кисловатые, с насыщенным вкусом ягод. — Мне всё очень понравилось. — Мне тоже. Чонгук тянется к нему, и Юнги слегка отклоняет голову, когда альфа выпрямляет его капюшон. Весь оставшийся путь они почти что молчат, потому что в автобусе становится шумно от разговора отовсюду, и от работы двигателя порой закладывает уши. Юнги, насколько может, рассматривает мелькающие снаружи фонари, пока автобус не поворачивает, и света не становится меньше. Юнги предлагает зайти в магазин, как только они сходят с автобуса. Он замечает выходящих следом знакомых парней, и внутри колет от неверия и напряжения. Такое совпадение уже не кажется простым и случайным. Он вполуха слушает альфу, потому что каждый шаг даётся с тяжестью. Чонгук, конечно, тоже заметил их, но он не показывает этого, только двигает Юнги за ладонь ближе к себе, когда они подходят к магазину. Пересчитав деньги и помедлив, Юнги уже тянется к небольшой корзинке, как альфа трогает его за плечо и вытаскивает из кармана пачку сигарет, держа за уголок. — Я покурить пойду, ладно? Давно уже хочу, — он переворачивает пачку и слегка потрясывает. — Последняя осталась. Купишь такие же? — Куплю, — спустя пару секунд молчания отвечает Юнги, смотря на синюю с красным рисунком пачку. — Я скоро вернусь и помогу, — он улыбается, кидая взгляд на выход, и когда Юнги вытаскивает корзинку, подходит ближе. — Не волнуйся, хорошо? — Только не задерживайся, — отвечает Юнги, дёрнув подбородком и убирая в карман кошелёк. — Или уйду без тебя, — добавляет он, смотря на уходящего Чонгука. Только у молочного отдела он стопорится. Стопорится из-за того, что через окно видит три фигуры, уходящие в подворотню за углом, узнаёт красную чонову куртку и одежду тех, кто преследовал их от самой зоны показа фильмов. У Юнги подрагивают руки, пока он расплачивается после очереди из четырёх людей, складывает небольшой ассортимент продуктов в пакет. Он замечает внимательный взгляд кассира, коротко, скорее по-привычке, благодарит, пихая чек в карман, и быстро направляется к выходу, сглатывая вязкую слюну и ком от напряжения. В животе вмиг холодеет, когда Юнги сначала слышит глухой удар, лязг металла, а потом различает смазанные голоса. Он на тяжёлых ногах тормозит, кладёт небольшой пакет с продуктами на асфальт и осторожно выходит из-за угла, в слепую зону подворотни, чувствуя накатывающую панику. Чонгук вжимает в стену одного из парней, давит локтём на горло, пока второй отхаркивается кровью на снег, пытаясь подняться по стене, цепляясь пальцами за бетон. Юнги видит стекающую по чоновой щеке кровь, его напряжённо-сжатые челюсти, пух, выбивающийся из порванной на груди куртки. Юнги сжимает кулаки, делая шаги к подворотне, и в тот же момент Чонгук уворачивается от резкого замаха и ударяет в ответ, отпустив капюшон противника. Альфа вытирает ладонью губы, закашливается на миг, вздёргивая парня, и кидает быстрый, горящий пугающей тьмой взгляд на замершего Юнги. — Не подхо!.. — Он сзади! — Голос омеги срывается, когда он выкрикивает и пытается двинуться вперёд, ближе, во все глаза смотря на оклемавшегося второго отморозка, у которого течёт кровь из носа, капая на жёлтую куртку. Тот хватается за короткую металлическую трубу, окончательно поднимаясь на ноги, подбегает со стороны и замахивается с полурыком. Оглушающий звук удара о железный бак заставляет оступиться, сдавливает грудь. Юнги чувствует настоящий страх, когда Чонгук, увернувшись, перехватывает трубу, дёргая на себя, когда видит оскаленное лицо противника. Тот бьёт быстро, по лицу не успевшего увернуться Чона. Юнги кажется, что он слышит хруст, непонятно лишь, от руки противника или от Чонгука. Всё это время, пока он был в магазине, они планировали это? Выходит, Чонгук специально вышел. А может, его втянули случайно. Неужели их не заботит, что сейчас может кто-то выйти, остановить драку?.. Юнги оглядывается, сквозь туманность в глазах пытаясь выцепить прохожих, и не сдерживается, видя выходящего из-за поворота соседа. Бао. — О-офицер! — выкрикивает он, дёргаясь в сторону и не сводя глаз с остановившегося мужчины, который резко оборачивается, а после снова переводит взгляд на омегу. — Сюда! — А? В чём дело? Очевидно, что мужчина не понимает этой лжи, выглядит удивлённым и настороженным, подходя ближе. Зато хулиганы, кажущиеся теперь совсем трезвыми, явно улавливают угрозу, потому как один с трудом переворачивается и двигается к повороту в противоположной стороне, хрипло кидает своему товарищу: — Да уходим! Тот, что не выпускает из рук трубу и выглядит совсем обезумевшим, сплёвывает и бросает взгляд, полный злости, на Юнги. Мин пугается, едва не оступается на ослабших вмиг ногах. — Ты чё, поверил в это? Да он просто пизд-!.. — Я не собираюсь тухнуть в камере, слышишь?! А если там действительно коп? Да давай оставим всё, ещё нужно обратно вернуться! Сейчас ещё больше набегут. — Да ты сам же!.. Сволочь! Второй мечется, задевая контейнер, разжимает хватку, швыряет трубу в стену и отталкивает плечом Чонгука, быстро идя за приятелем. — Что за?.. — тяжело выдыхает Бао, когда останавливается рядом с омегой и смотрит вслед скрывшимся за поворотом хулиганам. — Это кто был? — Не знаю. Они ещё… Они с самого начала выглядели подозрительно, — несмело, срывающимся голосом отвечает Юнги, быстро опустившись на корточки перед Чонгуком и не зная, куда деть руки. Альфа дышит тяжело, его кулаки крепко сжаты, и на подранных костяшках заметна прилипшая краска. Юнги видит разводы крови на снегу, пух от куртки, разбросанный тут и там. Скашивая взгляд на обледенелую серебристую трубу, он сглатывает, снова переводя взгляд на Бао. — В-вы помогли нам… Спасибо, что не прошли мимо! — Да ладно уж. Они что, просто так напали? — хмыкает Бао, помогая альфе встать и осматривая его куртку. — Или за дело? Не смотря ни на что, ты не похож на любителя таких неприятностей, — добавляет он уже тише, но не менее любопытней и лукавей. — Или из-за тебя, а? — Он смотрит на Юнги, и уголок его губ приподнимается в зарождающейся ухмылке. Чонгук отбрасывает его руку, двигая Юнги ближе к себе, выдыхает в сторону. — Нужно обратиться куда-нибудь… В участок или в районный… — Юнги говорит быстро, чувствуя крепкую хватку и сдавливающий, мешающий вдохнуть полной грудью ком. — Зачем? — удивлённо спрашивает Бао, отряхивая руки и пихая их в карманы. — Пустая трата… — Это можно назвать преступлением! — цедит омега, вскидывая голову. — И что ты там скажешь, а? — мужчина наклоняется к нему, и его расслабленность слетает вмиг, прорванная напряжением и серьёзностью. — Вы запомнили в точности их лица? Известно их местоположение? — он вздыхает, пожимая плечами. — Да и с отпечатками проблема будет: вся одежда сырая. — Я не думал о чём-то настолько глубоком, как отпечатки — глухо, едва слыша самого себя отзывается Юнги, сжимая кулаки. — Но нельзя же просто… Нельзя просто так… Они выходят из подворотни, и Чонгук тянет Мина за руку ближе к себе, вынуждая обхватить за поясницу. — Тебе больно идти? — разлепляет губы омега, сжимая пальцы и снова поражаясь тому, насколько куртка Чона прочная. Такую порвать — не раз плюнуть. А из рваной дырки на груди всё ещё торчит пух. — Нет, — качает головой альфа, но хватку чуть усиливает. — Не больно. — Оставь затею с полицией, — подаёт голос Бао, равняясь с ними. — Толку не будет, к тому же, такая лёгкая стычка не причинит ему никакого вреда, — улыбается он, когда Юнги на долю секунды пересекается с ним взглядами. — Судя по тому, как они быстро удрали, для них это было лишь поводом сбросить напряжение. Ему, — кивок на хмурого Чона, — это тоже было необходимо, раз так взъелся. Сам ведь понимаешь, что для альф такие дела — ерунда. В этом и есть наша сила. А ваша, — он перехватывает взгляд Юнги, удерживая Чонгука под руку и усмехаясь, — это умение помочь неплохо восстановить нервы и успокоиться. — Закройте рот, — тихо и твёрдо говорит Чонгук, поднимая на него тяжёлый взгляд, — сонбэ. И спасибо за помощь. — Я без оскорблений ведь, — фыркает Бао, поднимая руки. — К тому же, мне уже пора. Я мимо проходил, так что вы меня не знаете, обо мне ничего не слышали, и я с вами не контактировал, ладно? И не забудь чем-нибудь обработать эти раны. Он доходит с ними до перекрёстка, хлопает Чонгука по спине, а после машет рукой, направляясь к остановке. Людей не так много, и все они настолько далеко от перекрёстка, что Мин успокаивается. Не хочется лишнего внимания. Юнги пытается отдышаться, вгоняя в лёгкие холодный воздух вперемешку с острым запахом крови. Его обоняние обострено, и непонятно, этот запах исходит от самого Чонгука или с поверхности его кожи, с ссадин и ран. Он удобнее перехватывает пакет, нащупывает в кармане связку ключей и прикладывает несколько раз к панели с цифрами. Не в первый раз система сбоит, но сейчас не хочется тратить на улице ни секунды. Чонгук входит в подъезд и сразу останавливается, прислоняясь спиной к стене. Юнги видит, как он прижимает руку к виску, запрокидывает голову. — Голова болит? — Юнги подходит к нему, тянется к руке. — Не особо. Давай постоим так немного, — отвечает Чонгук, приоткрыв глаза. Юнги видит, как его пальцы слегка потряхивает, взгляд кажется рассеянным. Юнги чувствует, видит, исходящие от него остатки злости и напряжения, слышит тяжёлое дыхание. Но оно без хрипов, и в омеге теплится надежда, что органы не задеты. — Не бойся. — Я не боюсь, — отвечает Юнги, сжимая ручки пакета и прислоняясь рядом. — Мне кажется, что тебя трясёт. Или замёрз? — Я просто… — Юнги чувствует, как внутри понемногу отпускает тревога, как в знакомых стенах начинает успокаиваться. Возможно, на это и влияет то, что альфа не выглядит сильно избитым, нет столько крови. — Я просто не ожидал, что всё так получится… Те люди, они ведь могут и завтра быть в нашем районе. — Не уверен, — отвечает Чонгук. — Я услышал, что они с соседнего, к тому же, забредшие сюда по явно тупости. Не думаю, что наутро они захотят столкнуться с возможными проблемами. Юнги кивает, сжимая пальцы. Он сглатывает, смотрит на Чонгука, который потирает рукав куртки. Застывшая кровь, будто подмёрзшая, заметна на лице, у брови и чуть пониже виска. Чонгук трогает языком верхнюю и относительно целую губу, прикрывает глаза и опускает голову. На его волосах тает снег, и под глазом заметна влага. — Прости меня, — говорит он, когда Юнги подходит к нему совсем близко. — Я понимаю, что ты пережил рядом со мной в прошлом, а теперь… Я понял, что что-то не так ещё при просмотре фильмов, увидел их взгляды, но не сразу разобрался, в чём дело. Хотел поговорить с ними, по-адекватному, но, видимо, не вышло, — он слабо улыбается, чуть морщаясь, разминает шею. А после улыбка пропадает. — Я понял, что за херню они говорили о тебе, на что намекали, а после переключились на меня. Ненавижу подобное. Прости, если так напугал и расстроил. Я обещал, что больше такого не повторится, но… — Ты помог мне, как-никак, — отвечает Мин, сжимая пальцами низ куртки. — Спасибо. Я не думал, что всё зайдёт так далеко и ты пострадаешь. Я не злюсь, — он мотает головой, сглотнув. — Мне трудно на такое злиться, ведь я… Они на самом деле были ужасными. — Это было самым странным свиданием в твоей жизни? Мин коротко мотает головой, прислоняясь к стене, и складывает руки на груди. Его колят воспоминания, да и хочется ответить Чонгуку, когда тот сам пытается завести разговор. — Не знаю. Но моё первое свидание закончилось в полицейском участке, — негромко говорит он. — А? — Чонгук поднимает на него взгляд, приподняв бровь. Юнги пытается распознать его эмоции. Больно ли ему, чувствует ли он тревогу, что он хочет услышать. — Почему? — Нас задержали, потому что мы подзабыли о комендантском часе и находились в позднее время на улице. Возвращались из кино. Чонгук сжимает губы, опускает чуть голову, а после Юнги слышит смешок. Альфа смеётся негромко, и улыбка не пропадает с лица, когда он выпрямляется и запрокидывает голову, смотря на Мина. — Это вполне серьёзный случай, но я просто представил такую не слишком обыденную ситуацию. Сколько тебе было? — Шестнадцать. — Сильно испугался? — Не очень, — качает головой Юнги, пожимая плечами. Если честно, он смутно помнит свои ощущения тогда, как себя вёл и что говорил, как потом смотрел папе в глаза, оправдывался ли перед ним. — Но через несколько дней мы с тем парнем перестали гулять. — Я думал, подобное может быть только в фильмах, — улыбается Чонгук. Юнги отводит взгляд. И ему тоже кажется, что пережить что-то подобное можно только в кино: столкнуться с дракой буквально возле дома, стать тем, за кого заступился альфа и пролил свою кровь. Впервые в жизни, на памяти Юнги. Кажется, что такое может быть лишь в клише-фильмах, к которым тем не менее тянет, к которым есть безумный интерес. — Могу я тебе помочь? — спрашивает Юнги, подаваясь вперёд и разглядывая местами грязную чонову куртку. — Я буду рад. Чонгук кивает, отходит от стены. Он пару раз жмёт на кнопку лифта, и, когда слышится шум заработавшего механизма, спрашивает: — Ко мне? — Он поворачивает голову, смотря на Мина. В его голосе слышится не только усталость, но и беспокойство и волнение. — Или к тебе? — улыбнувшись, Чонгук слегка отстраняется. — Что? — А Хосок? — Он у друга ночует, — отвечает Чонгук, пропуская его в лифт первым. — А, точно. Юнги чувствует, будто находится в какой-то прострации, не может собрать мысли в кучу. И тело тоже не может собраться, руки подрагивают и ладони становятся влажными. — Тогда к тебе. Чонгук на это кивает, молчит пару секунд, пока лифт минует четвёртый этаж. Альфа тянет ладонь и касается минова лба, немного поглаживает, пропускает между пальцев прядки волос. Юнги замечает, что он немного хромает. Чонгук недолго ищет ключи, и когда дверь в квартиру закрывается, у Юнги отходит тяжёлый и горький ком внутри. Они в безопасности, и едкое чувство тревоги понемногу растворяется, пока он расстёгивает куртку, двигает ботинки под полку, к остальным. Понемногу, потому что при взгляде на Чонгука, что опирается на тумбу и не спеша развязывает шнурки, успокоиться окончательно всё ещё не получается. После мытья рук они проходят в гостиную, где Юнги замечает несколько пакетов с инструментами и рабочими материалами, ноутбук с мотком проводов сбоку. Он садится на застланный тонким пледом диван, ждёт, пока Чонгук принесёт небольшой прозрачный пакет, в котором белеют пузырьки, упаковки ваты, бинты. Юнги вдыхает медицинский насыщенный запах, проводит пальцем по плотному мотку марли и ваты в пачках. Всё стерильно и ново. — Посмотришь, есть ли на спине раны? — спрашивает Чонгук, задирая толстовку и садясь рядом. — Я нехило приложился о битые кирпичи. Юнги растирает ладони, а после помогает задрать кофту повыше, касаясь горячей кожи. На спине виднеется несколько ссадин, на которых алеет подсохшая кровь, вокруг которых слегка расплываются контуры. Юнги задирает руку повыше, проводя ребром ладони по коже, не может не смотреть на голую кожу. Крепкие, проступающие от движений спинные мышцы, несильный изгиб позвоночника, несколько родинок на лопатке. Чонгук втягивает воздух сквозь зубы, ведёт плечами, чуть оборачиваясь. — Ну как? — Не так плохо, — выдыхает омега, сжимая на секунду ткань, а после резко опуская вниз. — Только ссадины. Он сглатывает, и к лицу приливает жар, когда Чонгук выпрямляется, отряхивая свободные штаны. Татуировка на руке мелькает перед самым лицом омеги. — Я ополоснусь быстро, хорошо? — он спрашивает это не слишком вопросительным тоном, а скорее с небольшим намёком, и Юнги на это кивает, двигаясь к краю дивана. — Можешь пока поискать что-нибудь в холодильнике, если голоден. Мин кивает, опуская взгляд на пол. Чонгук вытаскивает из шкафа полотенце и штаны. Слышится хлопок двери, шум воды, который понемногу усиливается. Юнги прислоняется к спинке дивана и растирает горящее лицо ладонями. Его слегка знобит, и приходится подняться с дивана, перекладывая лекарства на низкий столик. В гостиной минимально мебели, всё самое необходимое, и Юнги понимает, что здесь вполне комфортно. Тона спокойного тёмного цвета, от них не режет глаза. Юнги замирает на мгновение, когда видит в углу, за тумбой и сложенными пакетами, несколько гантелей чёрного цвета. Он рассматривает телевизор, окно, через которое видны огни здания напротив. Юнги едва останавливается на середине гостиной, как его внимание полностью концентрируется на телефонном звонке. Омега выходит в коридор и быстрым шагом подходит к своей куртке, дёргает карман, торопливо доставая телефон. — Да? Привет. — Юнги, привет, — голос папы звучит устало, но тепло. — Я звонил несколько раз, но ты не отвечал. — Он на беззвучном был, — отвечает Юнги, прислоняясь поясницей к полке и прижимая руку к груди. — У меня всё нормально. — Это хорошо, у меня тоже всё неплохо. Юнги, скоро ведь Рождество, — внутри от этих слов на миг дрогает, но Мин продолжает слушать, опустив взгляд в пол, — и я хотел бы спросить: хочешь провести его вместе? — Странный вопрос, пап, — улыбается Юнги, мимолётно вслушиваясь в тихий голос родителя и шум воды из ванной в конце коридора. — Ты уже взрослый, к тому же, своя квартира, друзья, — папа говорит с теплом, и Юнги представляет его улыбку, то, как он зачёсывает волосы, перебирает пальцами. Наверное, сейчас он сидит на кухне с чашкой чая или отдыхает на диване, следя за происходящим по телевизору и убавив громкость на минимум. — Я подумал, что у тебя будут планы. — Нет, их особо не было. — Тогда приедешь ко мне? Или лучше дождёшься моего приезда? Я очень хочу посмотреть твою квартиру и район. Съездим вместе в торговый центр, может, на какое-нибудь мероприятие сходим. Юнги чувствует, как внутри резко, за долю секунды сжимается, в носу начинает пощипывать, но дать волю слезам он не собирается. Просто накатывает от воспоминаний, от родного голоса. И дать слабину действительно хочется. Только он не может, и не только потому что в ванной перестаёт литься вода, слышится шорох, возможно означающий, что дверь скоро откроется. Просто с папой сейчас хочется разделить самый тёплый, не омраченный грустью разговор. — А… Хорошо, я буду очень рад, — отвечает он спустя небольшую заминку, отходит от стенки, когда слышит щелчок замка. — Тогда ещё поговорим об этом, хорошо? Позже. — Конечно. Чонгук выходит в тот момент, когда Юнги уже выключает свет в коридоре и проходит мимо кухни. — Береги себя, — вздыхает папа. — И не вздумай так пропадать. — Конечно. Пока, я люблю тебя. Он коротко улыбается, проходя мимо альфы, и краем глаза замечает его взгляд. На Чонгуке нет футболки, и кожа после душа выглядит красноватой, от неё будто исходит пар. На теле альфы есть ещё одна татуировка, на плече, немного заходящая на грудь. Скорпион выполнен чётко, объёмно, и его хвост направлен в область сердца. В гостиной Юнги кивает на мягкий пол, и когда Чонгук разворачивается к нему спиной, медленно опускается рядом, усаживаясь на колени. Не хочется запачкать диван. — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук, повернув к нему голову. Юнги кивает, обрабатывает вату раствором и прижимает к каждой ссадине на спине, которые теперь яркие, выделяются на фоне кожи. Он слышит тихое шипение, уделяет внимание каждой ране. Они не выглядят так ужасно, но их обработку провести всё равно необходимо. Лицом Чон занимается сам, когда садится на диван, и омега помогает ему наклеить пластырь чуть пониже щеки, где недлинная, но довольно заметная рана, на бровь. Юнги не может не смотреть на крепкое тело, изгибы мышц, чёткие вены, которые местами чуть выпирают. — Давно сделал? — спрашивает он, указывая на своё плечо, и Чонгук с секундной заминкой отводит взгляд, зарываясь пальцами в волосы. Его лёгкая полуулыбка выглядит смущённой. — Когда ещё в средней школе был. Сначала удачно скрывал, но вскоре об этом узнали учителя. А эту, — он вытягивает руку, — когда выпустился из школы. Сразу же на следущий день пошёл в салон. — Решил устроить бунт? — Ага, — кивает Чонгук, придвигая к себе футболку. — А вообще, я был прилежным учеником. Минимум прогулов, максимум баллов на промежуточных тестах. Юнги слабо кивает, закручивая крышку бутылочки, убирает вату в небольшой пакетик. На него наплывают воспоминания о школе, об одноклассниках. В принципе о тех годах, что разделили его жизнь на до и после. — Я полюбил школу только ближе к концу обучения, — говорит он, отодвигая пакет и сжимая запястье левой руки. — Когда понял, что скоро столкнусь с совсем другой жизнью: с продолжением учёбы, а после с работой. Понял, что будут новые и более серьёзные проблемы. От этого началось что-то сродни депрессии напополам с тягой к школе. Он слабо улыбается, потягиваясь. — А сейчас? — Чонгук наклоняется к нему, упираясь локтями на колени. Влажная чёлка почти закрывает глаза, по виску стекает капля воды. Юнги чувствует не только запах геля, но и самого альфы, и от этого внутри поднимается жар, сжимается в животе. — Сейчас волнуешься по этому поводу? — Я как-то привык. Взрослая жизнь затягивает. — Да, — кивает Чонгук, не отрывая от него взгляда. — Очень затягивает. Он смотрит ещё некоторое время, а после потирает колени и выдыхает, прикрыв глаза. Юнги смотрит на его торс, напряжённые руки. Понимая, что ноги начинает покалывать от неудобной позы, первой мыслью хочется вскочить, только пониже коленей тяжелит. Не получается ни встать, ни отвести взгляда. Юнги прикусывает внутреннюю сторону щеки, сжимая ворс ковра. — Нужно было раньше спросить, — начинает альфа, выдыхая и опираясь на спинку дивана, — но из головы совсем вылетело после всего… случившегося. Хочешь провести со мной Рождество? — А… — Юнги сглатывает, а после крепче сжимает колени, снова переводя взгляд с дивана на чоновы руки. — Мой папа собирается приехать ко мне. Это ещё не точно, но у нас… У нас могут появиться планы на Рождество. — Ох, — Чонгук кивает, снова потянувшись рукой к волосам. — Да, я помню, как ты говорил о желании увидеть его в ближайшее время. Это здорово, я рад. От его улыбки снова скапливаются мурашки, а после разбегаются по спине, катясь к пояснице. Юнги смотрит на то, как он двигается на диване, и резко подаётся ближе, хватая его за руку. — Я хотел бы вас познакомить. На Рождество. Я надеюсь, у нас может это получиться. Чонгук замирает, наклоняется пониже, смотря на него. Юнги видит, как его зрачки слегка расширяются, в лице появляется задумчивость. Но он не выглядит напряжённым или расстроенным. А когда альфа снова улыбается и тянется к его лицу рукой, Юнги расслабляется, разжимая кулаки. — Я хотел бы с ним познакомиться. Очень. Ладонь перемещается с затылка на заднюю сторону шеи, слегка потирает кожу, поглаживает, и Юнги, выдохнув, подаётся ближе. Внутри растекается лава, хлещет по венам, скручивается жарким узлом в животе. Губы Чонгука тёплые, суховатые, а от него самого тянет желанием напополам с напряжением, таким открытым и ясным. Это читается в отрывистых движениях, дыхании, запахе. Пальцы на шее сжимаются чуть крепче, когда Чонгук притягивает его к себе, а после переходят на лопатку. Юнги отрывается от его губ, буквально на мгновение, потому что альфа тянет обратно, придерживая за спину. Юнги упирается в его плечо, сжимает, чувствуя слабый вздрог. Чонгук с влажным звуком переходит поцелуем на уголок губ, на подбородок, притягивает ещё ближе, вынуждая придвинуться вплотную к дивану. Высвободив руку, Мин тянется к его затылку, ведёт по шее, а после подтягивается повыше, когда голова альфы наклоняется к шее. Он слышит шумный и ощутимый вдох, чувствует губы под мочкой уха, переходящие на немного скрытую воротником толстовки шею. Их дыхание совсем не в унисон, и Юнги приходится задержать своё ненадолго, чтобы не сбиться на дрожь, не повести плечом в попытке оттолкнуть. Отталкивать не хочется, потому что приятное тепло и пустующая, напрочь лишённая тяжёлых мыслей голова: вот что даёт ему успокоения. Чонгук кладёт ладони на его щёки, в последний раз втягивает воздух рядом с кожей и возвращается к губам. Мокрый поцелуй оказывается ещё глубже, дольше чем первый, и только когда Юнги чувствует горячий язык, прикоснувшийся к его, — отстраняется, сжимая пальцы на чужих плечах. На голых, горячих, от прикосновения к которым ещё сильнее сдавливает внутри. — В-всё. В поблёскивающих расширенных глазах напротив он видит затягивающий омут, губы альфы влажные, а его собственные горят так, что даже языком прикоснуться не получается. Юнги не касается и из-за этого, и из-за того, что цепкий и внимательный взгляд, будто слегка помутнившийся, следит за каждым движением. Поглаживание поясницы вскоре прекращается, но руки альфы остаются на месте. — Ты пахнешь моим домом, — тихо говорит Чонгук, крепко зажмурившись и слегка покачав головой. — Не сильно, пока что, но это так… Так непривычно. Он словно обволакивает тебя, мне это очень приятно. Юнги слышит его тяжёлое дыхание, охрипший голос. Он не чувствует неловкость и смущение, но лёгкая заминка не позволяет быстро взять себя в руки и приоткрыть рот, пытаясь говорить как можно спокойней. — Значит, мы теперь, — он набирает побольше воздуха, сжимая чужие запястья, — вместе?.. — Верно, я так полагаю, — тихо говорит Чонгук, опустив голову. — Это… Тебе сейчас нормально? — Нормально, — кивает Мин, смотря на его макушку. С чёлки на колени и пол падают крупные капли воды. Чонгук тянет его на диван, и когда Юнги сцепляет ладони в замок, снова наклоняется к шее. Он недолго водит носом, останавливаясь у яремной венки, и когда Юнги на секунду колет мысль, что он чувствует прикосновение чего-то островатого к коже, Чонгук потирается лбом о его плечо. — Надеюсь, тебе понравилась сегодняшняя прогулка. Ты имеешь надо мной особую власть, и от понимания этого мне хочется сделать куда больше, чем я могу тебя порадовать сейчас. — Какую власть? — спрашивает Юнги скашивая взгляд на его затылок. — Желанную. Чонгук отстраняется неспешно, всё так же не разжимая рук, и Юнги слегка хмурится, чувствуя оставшуюся на толстовке и немного просочившуюся через ткань влагу. — Извини, — улыбается Чон, потирая его плечо, а после кидает взгляд на часы и слегка поджимает губы. Он подтягивает к себе футболку и выворачивает её. — Останешься у меня? Ты так и не перекусил. Давай поужинаем? Юнги кивает, и когда остаётся в гостиной один, слышит звон посуды и хлопки кухонных ящиков, поджимает под себя ноги, опираясь на подлокотник. Сквозь пальцы смотря на медленно двигающуюся стрелку часов, омега отсчитывает ровно минуту, после чего медленно поднимается с дивана, расстёгивая толстовку. Немного жарко. Проходя мимо зеркала, Юнги слегка оттягивает пряди волос, закатывает рукава. У кухни он стопорится, понимая, что следующие шаги могут отделить его жизнь на до и после. Только если после школы эти изменения казались неизбежно-пугающими, сейчас такого чувства нет. Входя в кухню, Юнги бегло осматривает включённую плиту, пару сковородок, две тарелки. Подходя ближе к Чону, он кладёт на полку свой телефон, к другому, двигая пачку сигарет и серебристую зажигалку. Со спины и в такой одежде альфа выглядит особенно крепким и сильным, но в то же время уютным, и между кастрюлей и продуктов вписывается гармонично. Он ловко управляет руками, быстро. Юнги тянется рукой к его плечу, а после обнимает, сжимая руки вокруг талии и на мгновение касаясь лбом лопатки. — Я хочу довериться тебе. Мне кажется… Мне тяжело всё осознать. Чонгук медленно откладывает посуду, ведёт рукой по его коже до самых пальцев, прижимает ближе к своему телу, пресекая ожидания легко выбраться. — Сейчас ты показываешь очень высокую степень доверия, — отвечает Чонгук, поворачивая к нему голову и поглаживая пальцы. Вскоре он целует, опираясь на тумбу и мягко, не настойчиво, прижимает к себе. Юнги ведёт пальцами по его рукам, останавливает ладони на бицепсах, сжимает футболку. Тянет теплом, от футболки слабо пахнет порошком, у кожи — антисептиком и цитрусом. И всё это от одного человека. Юнги приоткрывает глаза, когда чувствует губы на виске, и не может в это поверить. Ему всегда казалось, что подобное могут описать только в будоражащих книгах. А теперь убеждается — в жизни с таким столкнуться куда приятней.