Coexistence

      Шепард стояла на мостике.       Шепард смотрела на голограмму Млечного Пути через визор шлема, мёртвой хваткой вцепившись в поручень.       Шепард видела, как в одном из рукавов Галактики трупным пятном расплывается — нет, не тьма, потому что вспышка от взрыва ретранслятора ослепила бы любые сенсоры и бортовые камеры — пустота.       Видела — и недоумевала, почему в её голове такой же сферической волной не отмирают нейроны.

***

      Когда ретранслятор исчез с карты Галактики, она разжала ноющие от напряжения пальцы. Выпрямилась. Боль от каждого движения накрывала с задержкой, руки ощущались холодными и ватными из-за обильных кровопотерь. Сбоившее от перегрузок и передоза седативных сердце шумело в ушах рваным пульсом, звук был похож на шипение пустых радиоволн или фонящие динамики старой акустической системы.       Отшатнувшись от перил, она сошла с мостика. Все крутанулось, как при гравитационной аномалии, тело сразу обмякло, внутренности сжались, но сознание твёрдо отказывалось покидать коммандера Шепард. До слуха долетали обрывки фраз на непонятном языке, будто до неё пытались докричаться через толщу воды, и она наконец заметила суетящиеся у лифта фигуры. Разлепила онемевшие губы, но не смогла собрать из водоворота мыслей хоть что-нибудь вразумительное. Послушно вошла в кабину вслед за черно-белой формой доктора Чаквас. Послушно проследовала в медотсек. Послушно легла на койку.       Все вокруг — голоса, освещение, стерильные поверхности, массивные лапы манипуляторов — было пугающе реальным, незыблемым, отчётливо-материальным. Даже шлюзы закрывались за спиной с какой-то болезненной окончательностью, отсекая мысли, ощущения, воспоминания.       Только две вещи при этом казались эфемерными.       Одной из этих сущностей была сама Шепард. Второй же была сухая цифра, сухая и оттого жуткая, пугающая.       Триста тысяч.       Триста тысяч жизней.       Триста тысяч батарианских колонистов.

***

      — Вы совершили чертовски тяжёлый поступок, коммандер.       Шлюз медотсека закрылся за Хакеттом, снова оставив Шепард наедине с ослепительно-белым лимбом. В диалоге с адмиралом она вела себя уверенно, без колебаний предоставила ему полный отчёт, однако сейчас повисшая в воздухе фраза в опять замкнула цепочки её мыслей в круги.       «Вы хотя бы попытались»       Попыталась ли? Она правда попыталась? Кажется, да…       Но почему тогда сделанный выбор — который, Шепард была уверена, не имел альтернатив, а потому и выбором в полном смысле считаться не мог — не вернулся к ней сразу: кровоизлиянием в мозг, ударной волной или выстрелом в спину? Почему она все ещё дышит, измеряет шагами пространство, а ударами сердца — время? Не потому ли, что она — единственная, кто мог предотвратить нашествие Жнецов, хоть и огромной ценой? И не потому ли, что она сделала все возможное, чтобы этой жертвы избежать?       Нет, — поправила Шепард сама себя, — не сделала, а попыталась. Между этими понятиями огромная пропасть, провал, пустота шириной в целую батарианскую систему. Да и точно ли она попробовала все варианты? Может, можно было поступить иначе?..       Шепард обессиленно опустилась на койку, уронила голову в сцепленные ладони.       Конечно можно было иначе. Такая возможность существует всегда. И это самое паршивое.       — Шепард?       Хор мыслей заглушил внешний мир, и она не заметила, как в медотсек вошёл Гаррус. Отняла руки от лица. Хотела подняться, но он жестом остановил её, уселся рядом. Помолчал, потом вздохнул и накрыл ладонью её пальцы, которыми она бессознательно, до побелевших костяшек, сжимала край койки.       — Мне следовало пойти с тобой.       Шепард только помотала головой. Личная просьба адмирала, оперативница Альянса под прикрытием, тюрьма в батарианском секторе… С такими входными данными либо в одиночку, либо никак.       — Не сомневаюсь, что ты поступила так, как должно. И ты не сомневайся.       — Я должна была найти способ предупредить гражданских.       — У них бы все равно не хватило времени на эвакуацию. И ты это знаешь.       Шепард молчала. Её голос прозвучал непривычно глухо — в горле пересохло от долгого разбора полётов.       — Их флот даже не попытался атаковать за все это время. Если бы на Нормандию напали, я бы не простила себе. Это только моя ответственность. После окончания миссии я добровольно сдамся Альянсу.       — Шепард, ты не обязана сдаваться на милость чьему-либо суду, батарианскому или человеческому, чтобы что-то доказать…       — Я не уверена, ясно?! — Шепард неожиданно сорвалась на крик, но резко оборвала себя, с усилием помассировала висок. — Извини. Я знаю, что у меня не было выбора, но… Сделала ли я все возможное? Наверняка был иной путь...       Гаррус мягко притянул её к себе, зарылся лицом в её короткие, взлохмаченные волосы.       — Не задавай вопросы, на которые никто не сможет ответить однозначно. И не жди, что кто-то ответит на них за тебя — Галактике не нужен бог, помнишь?       Шепард фыркнула — больше для вида, даже без намёка на улыбку — и прикрыла глаза. Дыхание Гарруса успокаивающе щекотало ей затылок.       — Интересно, что бы о таких разговорах сказала Эшли. Не думаю, что она скоро согласится со мной поболтать.       — Я слышал её монологи время от времени, ещё на старой Нормандии… Однажды она долго обсуждала с кем-то концепцию ада, и одна мысль показалась мне интересной. — Продолжая свою речь, Гаррус по привычке выводил замысловатые узоры на ладонях Шепард. — Её суть в том, что ад — это не чей-то приговор, не наказание, а скорее тюрьма, в которой люди удерживают себя сами; двери в этой тюрьме открыты, но для того, чтобы выйти, нужно простить самого себя.       По спине Шепард прошли мурашки.       — Что ж, это звучит немного справедливее, чем божественный суд.       — Просто не создавай себе персональную преисподнюю, Шепард. Ты делаешь то, что не под силу никому в этой сумасшедшей галактике. И это не означает, что ты обязана сходить с ума.       Основная странность была в том, что разум коммандера всегда оставался ясным несмотря на тяжесть происходящего. Не то чтобы она так сильно хотела впадать в анабиоз после каждого дерьмового задания — а на этот раз бессилие седативных препаратов позволило ей выбраться из Бахака живой — но иногда она жалела, что у человеческого сознания нет выключателя.       С другой стороны, будь у неё такая возможность, навряд ли она воспользовалась бы ей по своей воле.       — Вот тебе и расчёт… — Пришёл её черёд вспомнить разговор в обзорном отсеке. — Триста тысяч жизней в обмен на неопределённую отсрочку, за которую Объединенные Силы Галактики могут не успеть объединиться.       Гаррус промолчал, чуть сильнее обвил руками её гудящие плечи.

***

      Шепард стояла на мостике.       Шепард смотрела на голограмму Млечного Пути через визор шлема.       Шепард видела, как в одном из рукавов Галактики трупным пятном расплывается пустота.       Шепард открыла глаза, и вместо карты перед ней оказалось лицо спящего Гарруса. Несколько минут она смотрела на него, запоминая каждую черту, каждую мелкую деталь его образа, стараясь удержать в памяти мгновения покоя. База Коллекционеров уничтожена, нашествие Жнецов — отложено на неопределённый срок… Кто знает, что будет с ними дальше?       Тем временем Нормандия неслась к Солнечной системе, где на родной планете коммандера ожидал военный трибунал.