Белизна

Музыка.

Editors — Salvation

Orlando de Lassus — Si Du Malheur

Woodkid — Pale Yellow

Editors — No Harm

      Незатихающие громовые раскаты пробиваются даже сквозь крепкие кирпичные стены многоквартирного жилого здания, на самый верхний этаж которого Ким Тэхен прямо сейчас поднимается.       Гроза идёт уже пятый час, но отчего-то юноше хронически важно, чтобы она ни в коем случае не заканчивалась. Такая погода стала неотъемлемым свидетелем и в каком-то смысле даже соучастником их с Сииль откровения — непомерно сладкого, притягательно влажного, а еще… поразительно долгого. И молодой человек находит весьма занятным тот факт, что наличие редких природных аномалий, в моменты их взаимодействий друг с другом, стало чем-то совершенно обязательным, непреложным и таким сокровенным.       Ощущение дождевых капель, стекающих по собственному лицу и волосам — самое подлинное свидетельство. Свидетельство того, что всё произошедшее сегодня не было сном.       На часах без двадцати пяти двенадцать — и технически, их с Сииль свидание ещё идёт. Так что Тэхен абсолютно оправданно использует своё право на то, чтобы прямо сейчас подниматься по этим лестничным ступенькам.       Несмотря на весомую усталость, юноша достаточно легко минует этаж за этажом, чувствуя в собственном теле приток невесть откуда взявшихся сил. Он непроизвольно ухмыляется, смахивая с глаз мокрую челку, пока в голове начинают возникать образы из давным-давно прочитанной книжки с древнекорейскими сказаниями. Будто его сейчас ведёт за собой чьё-то мощное заклятие — то самое, что тысячелетия назад помогало путникам найти дорогу домой, потерявшимся кораблям — отыскать спасительный маяк, а странствующим пустынным караванам — выйти к жизненно-важному оазису. Согласно преданиям, подобное чудо случалось невообразимо редко — лишь когда путеводителем заблудших оказывался избранник самой что ни на есть подлинной ведьмы. Именно её жертвенное колдовство закрывало любимого от всех напастей и смертельных угроз, да только в обмен на столь мощную защитную силу, девушка была обязана отдать свои душу и тело дьяволу.       Какая ирония… Ведь ты скорее дьявол для неё, нежели возлюбленный, — прыскает ядом в своих мыслях Тэхен и, после существенной череды лестничных пролётов, наконец-то сворачивает в коридор искомого этажа, останавливаясь напротив старенькой невзрачной двери, за которой находится его самая подлинная Ведьма.       Она точно дома. Ведь игрушки и цветы, которые водитель Сокджина благополучно доставил к двери, подтвердив это отправленной Тэхену фотографией, больше не лежат на пороге.       Вполне возможно, что она их просто выбросила, — вновь язвит внутренний голос, однако парень на такую избыточную активность подсознания лишь искренне ухмыляется. Нет-нет-нет. Я готов даже руку на отсечение дать, что Она этого не сделала.       Тэхен заносит кулак над дверным полотном, решая аккуратно постучать вместо того, чтобы использовать резкий неприятный звонок. Не хочет пугать Сииль, хоть и наверняка знает, что его внезапное позднее появление совершенно точно станет для девушки очередным испытанием сегодняшнего дня. Да только…       Она должна была понять, что он обязательно придёт. Придёт к ней. И за ней. Тэхен уверен, что Сииль должна была это почувствовать, ведь по-другому между ними и быть не может. Только не теперь.       Стук от мужского удара — не сильного, но весьма отчётливого, разносится протяжным эхом по лестничной клетке, уже через мгновения сменяясь абсолютной тишиной. И лишь по прошествии некоторого времени, Тэхен позволяет себе искренне улыбнуться. Он-то Сон Сииль совершенно точно чувствует. Чувствует то, как девушка подходит к двери с другой стороны; чувствует, как она старается себя не выдать; чувствует, как в этот момент бьётся её сердце и тяжелеет дыхание — всё потому, что сам испытывает ровно те же упоительные симптомы.       — Сииль… — выждав около десяти секунд, молодой человек наконец вышёптывает нежное девичье имя в ту область двери, где отсутствует глазок, — наш день ещё не закончился… — с трудом узнаёт прежнего себя в звучании собственного голоса, непроизвольно выцепляя в своём тембре небывалые прежде бережные и ласковые тона, — у нас с тобой осталось ещё двадцать четыре минуты…       Медленно выдохнув, Тэхен упирается лбом о дверное полотно.       Без сомнений, он мог бы отпереть входной замок самостоятельно, всего за какие-то полминуты сделал бы это, да только сейчас непримиримо важно, чтобы Сииль сама ему открыла.       — Целых двадцать четыре минуты… — повторяет едва слышно, совсем не думая о том, что стоящая за дверью девушка может услышать эту его отрешённую интонацию, и уж точно не представляя, что от одного только звучания его печально-негромкого голоса по её коже пронесется табун неизведанных прежде вибраций.       Ещё тридцать секунд абсолютной тишины и полного бездействия обоих. А затем…       Поворот ключа. Щелчок замка.       И Сииль собственноручно отпирает Тэхену дверь.       Правда… только отпирает, а не открывает её, сразу же отбегая от входа обратно вглубь квартиры.       Ну, что за сказка?.. — тем временем проносится в голове у юноши, пока позабытый за последние часы прилив щекотного бодрящего дофамина брызгает в организм, заставляя губы растягиваться в еще более широкой улыбке.       Парень вновь медленно и обильно выдыхает, после чего аккуратно подталкивает входную дверь, неспешно появляясь на пороге квартиры.       В прихожей очень темно — и Тэхен готов поспорить, что Сииль не включила свет умышленно.       Всё, что угодно, лишь бы не позволить ему заглянуть в её глаза.       Только не после их долгого и такого вкусного поцелуя в метро.       Доза дофамина в теле моментально увеличивается, ведь несмотря на уверенный мрак помещения, мужскому взору всё же удаётся отыскать миниатюрную девичью фигуру.       Сииль сейчас вжимается спиной в одну из стен прихожей, что находится прямо напротив входа — в метрах трёх от места, где стоит Тэхен. Когда глаза молодого человека и вовсе привыкают к темноте, получается даже рассмотреть то, во что девушка теперь одета. Безразмерная черная футболка и растянутые спортивные штаны — образ, кардинально противоречащий тому, который Тэхен лицезрел весь сегодняшний день, однако никак не противоречащий той абсолютной красоте, которую Сон Сииль прямо сейчас собой являет.       И правда, какая-то сказка — в этих домашних тряпках она не менее прекрасна, чем в дивном серебряном платье.       Увязнув на мгновение в своих умозаключениях, Тэхен не сразу приходит к осознанию: ведь и он сейчас является предметом чужого изучения.       Она точно так же смотрит на тебя сквозь мрак.       Хоть юноша, ввиду полной темноты, и не может знать этого наверняка, но он будто кожей чувствует, что Сииль прямо сейчас делает.       Чувствует, как она ведёт по нему своим взглядом — сперва по новоявленному чёрному пальто, надетому поверх не выдержавшей аномальной грозы одежде, в которой Тэхен проходил весь сегодняшний день, затем поднимает свой взор выше, к его насквозь вымокшей чёлке, что снова нависает на глаза, пока падающие с её кончиков капли скатываются по щекам к самому подбородку, раздражающе щекоча кожу разгоряченного лица.       Не произнеся ни слова, Тэхен продолжает удерживать глаза на фигуре Сииль, растрачивая драгоценные секунды на то, чтобы девушка ощутила вес его пронзительного взгляда — того самого, в котором для нее теперь открыто абсолютно всё.       Она должна почувствовать.       Должна понять, что ты пришёл, чтобы сохранить её.       Уберечь и защитить.       От чего угодно и кого угодно.       Кроме самого себя.       Недвижимо простояв на входе еще немного, Тэхен наконец переступает порог, захлопывая за собой дверь.       Времени на молчание и бездействие совсем не осталось.       Машинально стряхнув мокрую челку с переносицы, Тэхен начинает совершать череду размеренных шагов вперед по коридору прихожей, постепенно надвигаясь своей тёмной фигурой прямо на Сииль. Томительно сокращает расстояние между ними, с каждым новым шагом ощущая внушительное ускорение сердцебиения в собственной груди, вот только… В момент неизбежного сближения с девушкой, юноша резко сворачивает вправо — в сторону кухни, тем самым не позволяя какому-либо физическому взаимодействию произойти.       С губ Сииль тут же срывается тяжелый выдох.       Да, Си, мне тоже непросто дышать. Знала бы ты, каких усилий мне стоит вот так пройти мимо, а не прижать тебя к стене и не продолжить делать то, что мы начали в поезде.       Молодой человек неспешно заходит на кухню, с приятно-болезненным потяжелением в груди улавливая за собой движение. Сииль, пусть и не сразу, но всё же следует за ним, весьма опасливо останавливаясь в дверном проёме, в то время как Тэхен проходит дальше — к кухонному гарнитуру.       Юноша принимается выкладывать на его столешницу содержимое небольшого пакета, который ловко выуживает из внутреннего кармана своего пальто: миниатюрный бутылёк с достаточно крепким алкоголем и ещё один поменьше — с клубничным сиропом. Естественно без натуральных красителей.       Стянув с себя промокшее пальто, а затем свернув его пополам и небрежно отбросив на бортик раковины, Тэхен и вовсе принимается хозяйничать на кухне: не мешкая в своих действиях ни секунды, он достает с полки верхнего отсека гарнитура два небольших стакана, а из ближайшего ящика столешницы — открывашку. Делает все достаточно быстро и уверенно, ведь находится в этой квартире уже не в первый раз.       Тэхен ничего не объясняет, но и Сииль ничего не спрашивает, так и продолжая стоять у входа на кухню, за спиной молодого человека.       Закончив разливать по стаканам содержимое обоих бутыльков, юноша принимается методично размешивать получившиеся «коктейли» ложкой, на уровне физиологии ощущая, как девушка начинает рисовать своим взглядом по его спине новые более испытующие узоры.       Чувствует собственными мышцами и кожей, как она ведёт взор выше, добираясь до виднеющейся из-за приспустившегося ворота мокрой рубашки шеи и загривка, затем еще выше — к его затылку и волосам, внезапно и резко срывая фокус к рукам, выполняющим свои не совсем видные для её глаз манипуляции.       Я правда всё это ощущаю или просто нахожусь на самой последней стадии потери рассудка?       Тайный взор Сииль сейчас, словно невидимая нить, тянется к его ладоням, пальцам, к каждому жесту, к каждому движению, пытаясь уловить все те действия с напитками, которые юноша прямо сейчас производит. Тэхен даже готов дать руку на отсечение, что если сейчас резко развернется, то обязательно «поймает» изумительные и такие любопытные глаза Сон Сииль своими.       Как же хочется это сделать. Как же хочется уличить её в столь неприкрытом и таком очаровательном подглядывании.       Чуть повернув голову в сторону, якобы для того, чтобы взять что-то с края столешницы, Тэхен боковым зрением ловит, как Сииль, облокотившаяся одним плечом о дверной косяк, беззастенчиво удерживает взгляд на его руках. Ровно так, как он и чувствовал.       Острые мурашки. Они сиюсекундно прошибают кожу юноши, пока девушка, мгновенно осознавшая, как ловко и хитро её застукали, сбегает взором куда-то в сторону окна.       Уголки мужских губ довольно подлетают вверх, но Тэхен всё же заставляет себя сосредоточиться на коктейлях.       На этой простенькой старой кухне в преддверии полуночи до неприличия уютно и комфортно. А факт того, что кроме них с Сииль в квартире нет абсолютно никого, добавляет в зародившуюся атмосферу длительной тишины особое потаённое волнение.       Вот только для Тэхена это волнение имеет слишком горький привкус. Его не в состоянии перекрыть даже добавленный в напиток клубничный сироп.       — Сахар… не могу найти, — вот то немногое, что наконец-то произносит молодой человек, будто бы впроброс, между прочим, но на самом деле намеренно завлекая Сон Сииль в их первый после «случившейся близости» диалог.       Непроизвольное воспоминание о вкусе её сладких губ, языка и слюны отзывается внезапным запретным возбуждением в области паха. Тэхен даже вжимает пальцы в стакан с напитком, дабы свести к абсолютному минимуму возможность каких-либо необдуманных порывов.       Сейчас будет пятисекундная пауза, — дразнится внутри себя парень в попытке отвлечься — и действительно, ответ от Сон Сииль следует лишь через предсказанное Тэхёном время.       — Во втором ящике сверху, — негромко проговаривает девушка, так и продолжая стоять на пороге кухни.       Неосознанно улыбнувшись этому ответу, юноша открывает указанный ящик, делая вид, что крайне внимательно рассматривает его содержимое.       — Всё ещё не вижу…       Отчасти Тэхен по-прежнему честен: он не старается уделить даже крупицу своего внимания тому, что лежит внутри ящика, а значит и вправду не видит, находится там искомый ингредиент или нет.       И подобная спонтанная провокация отлично срабатывает, ведь через некоторое время юноша слышит негромкие шажки в свою сторону.       Ты уверен, что готов?       Девушка медленно подходит к Тэхену со спины, вызывая волнительное чувство в районе солнечного сплетения.       Всё потому, что ожившие розы в его саду внезапно колыхнулись, взбудораженно реагируя на приближение своей хозяйки.       Сииль становится рядом, видимо наивно полагая, что он сдвинется в сторону и, тем самым, откроет доступ к ящику. Вот только Тэхен даже и близко не думает о подобном, продолжая стоять у кухонного гарнитура как вкопанный, с абсолютно нескрываемым интересом и даже наглостью разглядывая профиль девушки сквозь заслон своей раздражающе вымокшей челки.       Чёрт, всё же не надо было допускать её приближения. Так нежные волнительные колыхания в животе становятся только сильнее.       Пока еще не привык к ним.       Пока еще.       — Нужно быть чуть повнимательнее, — внезапная колкость от девушки весьма быстро летит в Тэхена, и это ожидаемо, ведь теперь Сииль собственными глазками видит, что сахар всё-таки лежит во втором ящике сверху, причем на очень видном месте.       Молодой человек понимает, что возможного физического контакта с ним сейчас пытаются избежать. И девушка почти сразу подтверждает это предположение, торопливо выкладывая упаковку рафинада на стол и уже через секунду совершая резвый шаг в сторону дверного проёма.       Да только Тэхен как всегда быстрее.       Он незамедлительно встаёт у Сииль за спиной и перегораживает обратный путь рукой, опираясь о столешницу справа от девичьей фигуры.       Не готов, совершенно не готов, — мужской разум констатирует факты, однако тело протестует действиями, абсолютно противоречащими мыслям.       — Прежде, чем снова сбегать, ответь мне на один вопрос.       Тэхен обдаёт тёплым дыханием черноволосую макушку, ощущая, как Сииль от этого вздрагивает. Готов заскулить от собственного преимущества, как всего через пару мгновений девушка ошарашивает его своим ответным действием: она совершенно неожиданно подается назад, прижимаясь спиной к его груди.       Пиздец…       Резкие флэшбеки того, какой Сииль была с ним в метро, моментально топят разум, ведь нечто похожее Тэхен улавливает и в её только что произведенном движении.       Молодой человек кладёт на столешницу вторую руку, тем самым окончательно «запирая» Сииль между кухонным гарнитуром и собой. Концентрируется на том, чтобы произнести следующие слова ровно и слегка безучастно, но почти сразу млеет от того, насколько паршиво у него это получается. Теперь. Весь мрамор разбит — и всё, что остается юноше, так это быть с Сон Сииль самым что ни на есть подлинным Ким Тэхеном со всеми его обнажившимися слабостями и дефектами.       Значит, так тому и быть.       — Дважды за день ты подворачиваешь ногу в одном и том же месте, в парке едва можешь идти, но когда дело доходит до поцелуя, ты уносишься от меня со скоростью, которой позавидует любой легкоатлет… — и хоть голос Тэхена по-прежнему негромок, теперь в нём как никогда слышны ноты чего-то живого и искреннего, — по-че-му?       Непривычно говорить так. С ней.       Озвучив вопрос до конца, юноша немного изменяет своё положение, наклоняясь к девушке еще ближе — так, чтобы коснуться своей щекой её щеки; начинает дышать в область между её шеей и плечом, к собственной радости понимая, что Сииль его действиям абсолютно не противится.       Моя красавица…       Бутоны многочисленных алых роз в одно мгновенье наполняются росой, даря юноше неимоверное приятное щекотание внутри живота, заставляющее как можно скорее продолжать:       — Почему сначала так сладко меня целуешь, а потом так жестоко оставляешь, уносясь со всех ног, словно я — прокаженный? — Тэхен задаёт свой вопрос прямо и беззастенчиво, пока кожа его скулы нежно соприкасается с тёплой сатиновой щекой Сииль, а капли с мокрой челки падают девушке прямо на шею, эротично соскальзывая вниз, под линию ворота её футболки.       Юноша направляет высказанные слова в самое нутро, при этом напрочь лишая свои интонации излюбленного ледяного ехидства; звучит нежно и успокаивающе искренне, добавляя в самом конце трепетное, лёгкое, но вместе с тем неприкрыто игривое: «Ай-яй-яй, Сон Сииль».       Он наклоняется еще сильнее, прижимаясь крепче, тем самым вынуждая девушку упереться бёдрами в столешницу. Тэхен смакует момент телесной близости, пока всю только что созданную блажь не прерывают внезапным встречным вопросом.       — И… ты пришёл, чтобы наказать меня за это?       Что?..       Глаза юноши мигом округляются, пока неприятный вкус собственного прикушенного языка бередит рецепторы.       Что за ведьминские штучки?..       Хоть интонации Сииль и выдают в её словах не более чем случайную отвлекающую шутку, озвученная фраза на мгновение дезориентирует юношу, заставляя его ослабить хватку собственных ладоней о края столешницы и, в следствии чего, чуть отстраниться от девушки.       Наказание?.. Нет, в том, что он намеревается сделать нет цели «наказать». Разве что… себя самого?       Тэхен непроизвольно щурится, стараясь привычным мотком головы смахнуть чёлку с глаз, а заодно и внезапно приобретённую фрустрацию. Вот только Сииль блистательно ловит момент этого замешательства: девушка резко приседает и уже через миг «выныривает» из-под его руки в сторону, становясь рядом подобно тому, как они стояли минуту назад.       Вот же… чёрт.       Дофамин в мужском организме моментально спускается в образовавшуюся внутри дыру разочарования, однако Тэхен вовремя для себя отмечает, что девушка всё же не отходит от него далеко.       — Просто хочу с тобой выпить, — негромко, но уверенно заключает парень, так и продолжая стоять в прежней позе, облокачиваясь обеими руками о столешницу; поворачивает голову вбок, проносясь пытливыми глазами по лицу стоящей рядом брюнетки, — за сегодняшний день.       Молчит.       К моменту, когда Тэхен договаривает свою фразу, Сииль молчит и смотрит куда-то в пространство столешницы, видимо, начиная размышлять о чём-то своём.       Время идет. И до конца вашего дня остались считаные минуты.       Нужно ускоряться.       Аккуратным и в какой-то степени даже элегантным движением, Тэхен двигает один из стаканов с приготовленным напитком по столешнице вправо — прямо к Сииль. Дождавшись, когда девушка обратит внимание на коктейль и возьмёт его в руки, юноша возвращает ладонь обратно к своему стакану. Тэхен плавно поднимает его и, звонко чокнувшись им о девичий, подносит к своим губам, совершая череду уверенных глотков.       Хм, а вышло поразительно вкусно, — буквально сразу после принятия этой информации, Тэхен начинает ощущать внутри организма уверенное потепление.       Нет. Так неправильно. Этого согревающе-расслабляющего чувства не должно быть. Только не в такой момент.       Продолжая медленно опустошать свой стакан, юноша вместе с колыханием роз вновь чувствует на себе внимание чужих пытливых глаз.       Сииль снова наблюдает за ним, так и не прикоснувшись к стакану с напитком в своих руках.       Знал, что так будет.       Допив свою порцию коктейля до дна, Тэхен встречается с девушкой взглядом на пару упоительных секунд и, сглотнув клубнично-алкогольный ком, что успел скопиться в его горле, негромко произносит:       — Ах-да… Ты же не пьёшь то, что не было приготовлено у тебя на глазах.       Видит её еле уловимые утвердительные кивки, про себя отмечая, что она снова будто не здесь с ним, а где-то глубоко в своих мыслях. Вот только в каких?.. Как бы сильно Тэхен не хотел разгадать всё то, что сейчас таится в чужой голове, он никак не может себе позволить подобную роскошь.       Сииль опускает взор к стакану в собственных руках, однако молодой человек тоже отлично ловит «момент»: он отставляет свой только что осушенный бокал в сторону, делает шаг ближе к девушке, после чего накрывает обе её ладони своими, вынуждая развернуться в его сторону.       Удивительно, но Сииль не вздрагивает и не противится. И от этого простого факта в цветочном саду Тэхена появляются новые ростки удивительных ярко-красных роз.       Удерживая стакан с напитком «вместе» с девушкой, юноша неспешно подносит его к своему рту, наклоняет, плавно прикасаясь губами, и делает один большой глоток, тем самым безмолвно заверяя Сииль в том, что ей нечего бояться.       Ей. Нечего. Бояться.       Ты же никогда не врешь?       К огромному сожалению Тэхена, его «маневр» срабатывает, и дивные большие глаза Сон Сииль впервые вонзаются в его глаза настолько чистым и обезоруживающим доверием, что юноше становится не по себе.       А это… достаточно больно. Очень даже. Она никогда не смотрела на тебя так…       Тем временем девушка медленно отзеркаливает чужую манипуляцию, плавно наклоняя стакан к своими губам. Она прикрывает глаза и, не дожидаясь, пока юноша уберёт свои ладони с её, жадно выпивает всё содержимое напитка до дна, аккуратно облизнув в самом конце губы.       — Очень вкусно, — ни на секунду не утаивая свои впечатления, заключает Сииль, возвращая взор к скрытым под отросшей челкой глазам парня.       Она улыбается. Да только Тэхен неизбежно каменеет, не в силах сделать то же самое в ответ.       С недавних пор он знает, что никогда больше не сможет стать для Сииль холодной мраморной статуей, ведь именно она собственноручно создала в его душе цветочный сад неимоверной красоты. Но всё же, на некоторое время Тэхену придётся впустить туда суровую морозную бурю. Это необходимо, как бы гадко и мерзко юноше от этого не стало. Он должен быть хладнокровным и непримиримым с Сииль сейчас. Настолько, насколько это возможно, иначе…       Иначе всё задуманное потеряет всякий смысл.       Продолжая смотреть на девушку изменившимся заледенелым взором, молодой человек совершает внезапную череду шагов назад, впоследствии наклоняясь к расположенной сбоку от себя раковине и выплёвывая в неё ту самую порцию напитка из стакана Сииль, которую так хитро и подло удерживал во рту последние двадцать секунд.       Ты же никогда не врешь?       Верно. Но когда дело касается её глаз — я готов врать каждую ёбаную секунду своего существования, если понадобится.       Девушка приоткрывает рот в немом непонимании, и Тэхен буквально видит, как ее широко распахнутые глаза начинают терять фокус.       Пути назад нет. И никогда не было.       Несколько секунд. И стакан выпадает из рук Сииль, пока сама девушка старается ухватиться руками за край столешницы, только бы сохранить равновесие.       Ты ведь последний выродок на свете, Ким Тэхен, — говорит это самому себе, вытирая губы рукавом своей вымокшей атласной рубашки, — а твоя Ведьма также невнимательна, как и Ангел, которым ты одержим больше шестнадцати лет.       Тэхен чувствует, как несколько пышных красно-зеленых кустов в его саду покрываются ледяными прослойками, а затем с хрустом трескаются.       Ничего. Он обязательно исцелит эти цветы. Выкопает и пересадит их так, как учила та простодушная и необъяснимо добрая Госпожа Чен. Сейчас такая жертва просто необходима. Это его личная плата за сделанное.       Тэхен подрывается к Сииль за миг до того, как её ноги подкашиваются, решительно подхватывая и опускаясь на пол вместе.       — Что… что ты… с-сделал?.. — обезоруживающий вопрос летит прямо в мужское лицо, в то время, как в искусственно-карих глазах появляется характерный хрустальный отблеск.       И Тэхен не может ответить. Дар речи теряется крайне быстро, когда Сииль вновь становится такой близкой, тёплой, несопротивляющейся ему.       Она была такой в вагоне метро. И вот. Снова.       Теперь-то юноше точно ясно, что она на самой финальной стадии потери рассудка.       — Что ты… со мной сделал?..       Повторный вопрос проносится по саду Тэхена резким шквальным порывом, принуждая юношу дать всему происходящему хоть какое-то объяснение.       — Это ты… — молодой человек наконец-то вышёптывает свой ответ, наклонившись к девичьему лицу, понимая, что просто не может насмотреться, — ты что со мной сделала?.. И в кого превратила?       То, что он только что вытворил с Сииль — подло и омерзительно.       Злобная ирония режет нутро, ведь еще недавно Тэхен был в бешенстве от того, что девушка своевольно впустила Працен в свой организм, а теперь сам же отравляет её тело этим гадким транквилизатором, выбирая его в качестве неизбежной меры.       Все произведённые над Сииль действия абсолютно отвратительны, но куда более отвратительны собственные запретные мысли — настолько аморальные, неуместные, что юноше хочется заскулить.       Извращенная правда начинает литься из мужского рта, как попытка вынужденного целебного очищения:       — Ты не представляешь, сколько всего я бы отдал, чтобы раздеть тебя сейчас и взять прямо на этом полу…       Вот оно, то самое чувство, когда рот извлекает правду и весь внутренний пазл складывается, заполняя пустые кусочки с приятным сщелкиванием.       — …Но, моя красавица, кажется, я совсем не имею перед тобой никакой силы, — Тэхен смотрит в широко распахнутые глаза Сииль, пока её тело покорно обмякает в его руках. — За то, что я собираюсь сделать — никогда меня не прощай…       Ты безумен. А твоя правда всегда будет её ужасать.       Тэхен чувствует поджилками, как еще несколько десятков роз в его саду замерзают и лопаются от того, что он прямо сейчас делает, думает и говорит. Двойственность момента, его одновременная отвратность и красота разрезают юношу поперёк, заставляя давиться от мерзости к самому себе, но в тоже время ликовать от красоты безмятежного девичьего лица напротив.       Заслуживаешь ли ты вот так безнаказанно смотреть на неё? — конечно нет.       Заслуживаешь ли слышать звук её нежного тёплого дыхания? Абсолютно нет.       Заслуживаешь возможность касаться её мягкой сатиновой кожи? Совершенно. Точно. Нет.       Тэхен хочет поцеловать Сииль — сильно, больно, откровенно, с опозданием понимая, насколько важно создать их следующий поцелуй лишь тогда, когда девушка сможет на него ответить. Сможет и захочет. Именно обоюдный поцелуй полностью излечит все пострадавшие в саду цветы, а вместе с ними и его разрывающееся сердце.       Замечает, как крохотная хрустальная капелька собирается у края её закрытого левого глаза, через считанные секунды срываясь тонкой дорожкой по фарфоровой щеке.       Как же это красиво…       Тэхен млеет.       На этой кухне по-прежнему темно, а теперь еще и безупречно тихо.       Молодой человек неподвижно сидит на полу, держа в объятиях потерявшую сознание девушку вплоть до момента, пока в кармане брюк не начинает вибрировать смартфон.       Сообщение от Сокджина:«Машина внизу».       Значит, на часах уже за полночь, а их с Сииль день всё же подошел к концу.       Нужно ехать.       И Тэхен медленно покидает квартиру со спящей девушкой у себя на руках.

***

Тремя часами ранее.

      — Я согласен.       Ровный и вместе с тем решительный ответ срывается с губ Тэхена, достаточно быстро угасая в неприятном скрежете чужих столовых приборов, хаотично бьющихся об эмалированную поверхность фарфоровой тарелки.       Небольшой загородный дом в пригороде Тэджона, что располагается ровно посередине между Сеулом и Кванджу, в ста семидесяти километрах от последнего.       Всего час сорок в пути — и вот, благодаря блестящим организационным навыкам Сокджина, Тэхен сейчас находится в одной из многочисленных комнат этого дома.       Помещение слишком просторное для того, чтобы быть столовой, но судя по всему именно так его и используют.       Поздний вечер за окном наполняет пространство гнетущей темнотой, которую усугубляют плотные тяжёлые шторы и лишь едва разбавляет тусклый свет от настенных подсвечников.       Тэхен стоит напротив массивного обеденного стола, за которым ужинает тот, к кому юноша вынужден обратиться за помощью.       Мацумото-старший.       С момента их последней встречи в особняке, японец будто сильнее постарел, похудел и осунулся. Некогда прямые черты его лица прилично исказились, делая мимику мужчины в разы более отталкивающей, в то время как пластика его тела, движение рук, вместо прежней плавности приобрели угловатую старческую дрожь.       Мацумото в этот самый момент заканчивает отреза́ть кусок от лежащего перед собой стейка, едва доведенного до степени «рэйр». Кажется, что мясо и вовсе не приготовлено, а всего лишь опалено жаром: снаружи виднеется тонкая корочка, а внутри проблёскивает сырая животная плоть. Красные кровяные разводы растекаются по тарелке сразу же, стоит мужчине наколоть говядину на длинные зубцы своей вилки. Секунда — и рваный кусок мяса летит в рот. Ещё секунда — и Мацумото начинает пережёвывать его с неприкрытым чавканьем.       Тэхен отмечает про себя, что в момент своей «жадной» трапезы, старший брат поразительно походит на младшего, даже несмотря на недавно образовавшуюся разницу в весе. Юноша непроизвольно ухмыляется, лишний раз убеждаясь в том, что не просто так прозвал обоих «свиньями», своевременно заменив в отношении старшего «жирная» на «мерзкая».       Мерзкая Свинья. Так максимально точно.       Молодой человек ощущал мертвецкое спокойствие все последние минуты, но почему-то картинка того, как старик ест, отзывается в собственном теле странного рода тревогой — глубоко затаённой и едва контролируемой.       Краткая мысль о том, что чисто теоретически мясом на тарелке может быть и не говядина вовсе, мельком проносится у Тэхена в голове, а идея того, что прямо сейчас он присутствует при акте каннибализма, приобретает определённый символизм, вызывающий пульсирующее зияние в области грудной клетки.       Ещё бы. Тэхен существует без своей мраморной брони меньше суток. Потому стоять перед кем-то вот так, с «вывернутыми наружу» внутренностями максимально непривычно и дискомфортно.       Естественно, Тэхен и Мацумото не одни в помещении. Прямо за спиной японца, в нескольких метрах, стоят еще двое: тот самый тощий секретарь — по левую сторону, и выступивший вынужденным организатором этой внезапной ночной встречи Ким Сокджин — по правую.       Ну, прямо ангел и демон во плоти, — машинально язвит внутренний голос, однако мнимый расслабляющий эффект от столь неуместного сарказма исчезает уже через мгновение.       Всё это время Тэхен ощущает на себе пристальный и достаточно напряженный взгляд товарища, однако не удостаивает его ответным взором. И без многозначительных переглядываний понятно: всё происходящее вызывает у Сокджина максимальное беспокойство. Вот только Тэхен сейчас питает к хёну искреннюю благодарность — за то, что тот не задал ни одного лишнего вопроса накануне и не вмешивается ни во что сейчас. Во всяком случае пока.       Нужно сосредоточиться на Мацумото. Только на нём. Правда, есть небольшой нюанс…       Секунды идут одна за другой, а японец всё еще никак не прореагировал на озвученное Тэхеном «я согласен».       Юноше совершенно очевидно, что старик слышал эту короткую реплику. Значит, он намеренно держит паузу, чтобы молодой человек еще раз повторил свои слова — только на этот раз более «правильной» интонацией — заискивающей и угождающей.       — Господин Мацумото, — неожиданно произносит стоящий за спиной японца Сокджин, очевидно намереваясь сдвинуть с мёртвой точки весьма затянувшуюся немую сцену, — я приношу свои извинения за столь поздний визит моего друга, но дело в том, что…       Не надо, Джин. Не лезь.       Ладонь хозяина достаточно резко взлетает в воздух, заставляя молодого человека немедленно замолчать. Еще миг — и виноватый взгляд товарища стремительно летит к полу.       Когда он успел тебя так сильно сломать?             На несколько секунд комната наполняется давящей тишиной. Вплоть до момента, пока японец не произносит свою первую за столько времени реплику:       — Сокджин. Ты что, не видишь?.. — едва уловимо повернув голову вправо, Мацумото осекает своего подчиненного теперь уже словесно, — твой друг пытается мне что-то сказать.       Пытается? — цепляется про себя Тэхен, — я уже всё сказал, старик, причем ясно и чётко.       Выдержав некоторую паузу, мужчина возвращается к стейку, однако секунд через двадцать снова заговаривает — на этот раз обращаясь непосредственно к Тэхену.       — Да, сынок, я тебя внимательно слушаю.       Так и думал, — моментально пролетает в голове у юноши, — Мацумото нужен максимально развернутый ответ. Такой, который раскрыл бы мою ничтожность и полное признание этого старика своим покровителем. Нужно склонить голову, опуститься на колени и выказать абсолютную покорность…       Самый прекрасный девичий образ неожиданно вспыхивает перед глазами — и вот, переступить через себя уже не кажется чем-то немыслимым.       — Я принимаю ваше предложение, — на этот раз Тэхен произносит фразу гораздо громче и отчётливее, вот только язык не в состоянии придать словам ту самую угодливую любезность, выбирая вместо неё достаточно дерзкое и даже провоцирующее сочетание слов.       Слишком уж инородно соглашаться с правилами чужой игры, особенно когда ведёт её не кто-то, а Мацумото-старший.       Мацумото-старший? Я ведь прозвал его Мерзкой Свиньей… Тогда почему не решаюсь произнести это прозвище хотя бы у себя в голове?       — Какое моё предложение? — в голосе японца проявляются негромкие ноты мимолётного удовольствия, которые почти сразу скрываются в очередной серии скрежета столовых приборов о тарелку.       Делает вид, что не понимает, о чем я. Что ж, пусть будет так. Поиграем в это «непонимание» вместе.       — О работе, — невозмутимо отвечает молодой человек, — о моей работе. На вас.       — Правда? — почти мгновенно раздается из уст японца. Интонация его вопроса теперь наполнена ярко-выраженным удивлением, которое сразу вызывает у Тэхена повышенную настороженность, — ты правда решил согласиться?       Что-то не то.       Молодой человек кивает, непроизвольно сжимая в кулак одну из ладоней, сцепленных за спиной. Такое резкое переключение от чужого «непонимания» до его же воодушевленного «озарения» сильно настораживает.       Предчувствие.       Сейчас у Тэхена оно как никогда отвратное — а юноша привык доверять своим инстинктам, ведь они крайне редко его подводят.       Вновь происходит затяжная пауза, необходимая для того, чтобы японец разжевал и проглотил очередной кусок сочащегося кровяного мяса.       — Не значит ли это… — отложив наконец испачканные красным соком нож и вилку, Мацумото забирает с колен тканевую салфетку и вытирает ей пропитанную жиром и кровью область вокруг своего рта, — …что у тебя наконец-то появилась «та самая»?       Кулак за спиной Тэхена сжимается в разы сильнее.       Последнее, что хочет юноша, так это поворачивать разговор в личное русло, вот только с Мацумото-старшим без этого никак. Молодой человек не первый раз подмечает нездоровый интерес старика к подробностям своей жизни — и, судя по всему, идущий прямо сейчас диалог не станет исключением.       Тэхен не справляется с подлым желанием сглотнуть обильно скопившуюся в горле слюну, ведь то, с какой странно-ласковой интонацией японец произносит словосочетание «та самая», провоцирует в организме юноши внезапный рвотный позыв.       Главное — никак не показать свою реакцию. Нельзя допустить, чтобы Мацумото почувствовал, какую брезгливость у Тэхена вызывает весь этот разговор.       Молодой человек прикладывает усилия, чтобы выражение его лица осталось нейтральным, однако озвучить свой ответ на вопрос японца никак не может. Внутри всё будто блокируется…       И не удивительно, ведь речь вот-вот пойдет о Той Самой.       — Ну же, мальчик мой, если ты собираешься работать на меня, то должен быть со мной максимально честным, —японец становится чуть нетерпеливей в своих словах, раскрашивая интонацию нарочито приободряющей краской, — давай же, расскажи, что в твоей избраннице тебя так покорило?       Чем вызван приток такого небывалого воодушевления у старика? Отменным вкусом полусырого стейка или твоим очевидным ступором от его вопросов?       Чёрт… Последние сутки выдались чрезмерно активными и эмоциональными. Нервная система предельно истощена. Отсутствие сна перед свиданием с Сииль начинает сказываться на организме именно сейчас, придавая разуму существенную заторможенность и напрочь лишая способности мыслить трезво. А это при данных обстоятельствах как никогда важно.       — Судя по тому, что ты не нашёл себе пассию из здешних девушек, — тем временем продолжает Мацумото, — могу предположить, что твоя совсем другого сорта и… уж наверняка гораздо красивее их?       Тэхен вновь сохраняет молчание, понимая, что Мацумото беспроблемно прочитывает ответ в его глазах.       Да, она абсолютно другого сорта. И да, прекрасней её нет никого на свете.       — Ты должен понять моё любопытство, — с прежним нетерпением поясняет японец, — жена подарила мне двух прелестных дочерей, но я, к собственному сожалению, напрочь лишен такой простой радости, как общение в формате «отец и сын»… Мне очень не хватает возможности поговорить с кем-то на предельно личные интимные темы, поделиться своим опытом… — Мацумото заглядывает в непроницаемые глаза Тэхена своими, — у стариков не так много радостей в жизни. Другое дело, общение с вами — молодыми…       Тэхен по-прежнему не говорит ни слова, продолжая впиваться своей правой рукой в левую, что до сих пор сжата в кулак за спиной. Чувствует, что собственное безмолвие постепенно становится непозволительной дерзостью по отношению к японцу.       Так и есть.       Молчание действует на Мацумото, как красная тряпка на быка — и уже через считанные секунды мужчина резко и неожиданно повышает градус происходящего диалога:       — Насколько сильно тебе нравится секс с ней?       …       Незримая хлёсткая оплеуха звонко бьёт Тэхена по щеке, заставляя наконец-то «очнуться». Очнуться, чтобы начать формулировать своевременный ответ на вопрос, бесцеремонно перешагивающий все личные границы.       Непривычно. Ощущать собственную несостоятельность в разговоре с кем-то. Очень непривычно.       Кажется, что Тэхен впервые занимает позицию «отбивающегося», чувствуя уверенное давление со стороны своего собеседника, принуждающее его от-ве-чать. Снова. И снова.       — Это не имеет никакого отношения к…       — Не тебе решать, что к чему имеет отношение, — японец достаточно резко осекает юношу, и пусть выражение мужского лица весьма быстро возвращает себе прежнюю «доброжелательность», Тэхен всё равно ловит в чужой мимике нечто затаённое, настораживающее.       И не случайно.       — Я спрошу еще раз, — Мацумото давит на последние два слова, делая формулировку вопроса более строгой и настойчивой, — насколько сильно тебе нравится трахать свою девочку?       Мерзкая Свинья. Наконец-то это прозвище свободно проносится в мыслях юноши, как напоминание о том, с кем именно он ведёт беседу.       Тэхен чудом сдерживается от того, чтобы не подлететь к столу и не всадить нож для стейка куда-нибудь в область глотки старика, ощущая на языке странный горчащий привкус, вовремя приводящий к осознанию: от подобного действия никому не станет легче. Разрезанное горло Мацумото не вылечит глаза Сииль.       Вместо ножа, юноша вонзает в лицо японца свой прямой взгляд. Иной альтернативы у него нет.       Я должен отвечать. Честно и откровенно.       — Сильно, — Тэхен проглатывает едва удержанный ком гнева вместе со слюной, послушно отвечая на чужую провокацию, — очень сильно.       Выпачканные в мясе губы Мацумото тут же расплываются в довольной лукавой улыбке.       — Что «очень сильно», мой мальчик? — мужчина не перестает надавливать на крупную болевую точку юноши, которую только что так мастерски нащупал, продолжая при этом улыбаться.       Развёрнутые ответы. Всё верно. Старику нужны именно они.       — Мне… — стараясь звучать максимально ровно и устойчиво, Тэхен пронзает своим взглядом поблёскивающие от нетерпеливого любопытства глаза Мацумото, — …мне очень сильно нравится трахать мою девочку.       Едва договаривает это, как уже клянётся понести наказание за только что озвученное в отношении Сииль признание. Хоть его слова и являются кристальной правдой — никто не имеет права знать подробности того, что Тэхен с ней делает и что в этот момент чувствует.       — Отлично, Тэхен! Это то, что нужно! Именно о такого рода разговорах я и говорю! — от полученного ответа Мацумото за малым не хлопает в ладоши, очевидно предвкушая получить от юноши еще больше подробностей. — А ей?.. — ненормальный блеск в глазах старика становится гораздо отчетливей, и кажется, что на его морщинистых губах помимо мясного жира с кровью собирается еще и слюна, — ей нравится, когда ты её трахаешь?       Правый глаз Тэхена непроизвольно дёргается, ровно как и кривится уголок его рта. Не ожидал, что Мацумото-старший вновь подло повысит градус идущего разговора, да к тому же так скоро.       Удивительно, как ловко чужой вопрос утягивает юношу в болезненное размышление о том, что Сииль испытывала все те разы, когда они занимались сексом?       Ты хотел сказать, «все те разы, когда ты жёстко и грязно её трахал»?       Тэхен думал об этом не единожды, но всякий раз поток мыслей неизбежно приводил к одному и тому же беспросветному заключению. Её запреты, болевые всхлипы и крики, стоны и слёзы — юноша мог бы дать вполне однозначный ответ на заданный вопрос, да только окончательному вердикту неимоверно мешает поцелуй. Их совсем недавний поцелуй, губы от которого, кажется, до сих пор ощутимо тянет.       — Вот как… — Мацумото беспощадно обрывает ход мыслей Тэхена. И хоть молодой человек так ничего и не произнёс, в этот раз японец спускает ему отсутствие ответа, понимая всё без слов, — неужто у тебя неразделённая любовь?       И всё-таки вердикт вынесен. Пусть и не самим Тэхеном. Но, как говорится, со стороны видней.       Японец подаётся ближе к столу, выставляя локти на столешницу и перекрещивая ладони у рта в знаке раздумья.       — Как это печально и вместе с тем… прекрасно. Выходит, ты хочешь доказать своей красавице, что сможешь позаботиться о ней? Сможешь дать ей то, что она только пожелает, даже если у неё нет к тебе никаких нежных чувств? Я прав?       Мацумото формулирует желания Тэхена лучше него самого, находя неожиданный внутренний отклик у юноши. Это именно то, чего он хочет. Чтобы его действия не ограничивались лишь поиском денег на операцию. Тэхен хочет дать Сииль больше. Хочет дать ей абсолютно всё.       Фантазия вспыхивает мгновенно — и вот он видит Её: золотоволосую девушку в белом платье, перебегающую дорогу на одной из улиц Парижа. Солнце играет в крупных нежных локонах её причёски, а изящные туфли на каблуке будто едва касаются асфальта. Она чуть замедляет шаг, подставляя лицо солнцу, а затем, с безмятежной улыбкой снимает тёмные очки. И вот они — её дивные, ясные глаза, которые видят. Это Сииль, его Сииль, и она смотрит на мир во всей его яркости и чёткости. В этом нет никаких сомнений, потому как уже в следующую секунду девушка вздымает руку вверх, начиная радостно махать тому, кто ждёт её вдали. Тому, к кому она спешит. Только вот Тэхен знает наверняка, что не ему.       Удивительно. Для переоценки ценностей и приобретения жизненной цели не требуется много времени.       Достаточно всего одной секунды.       — Да, — отвечает молодой человек.       Едва договаривает, как чувствует приятное колыхание внутри собственного сада с розами. Это первое светлое чувство за всё то время, что он пробыл в этом месте.       — Мальчик мой. Это и вправду очень красиво. Красиво и достаточно драматично, — Мацумото показательно «задумывается», после чего добавляет такое простое и вместе с тем необратимо фатальное: «но боюсь, что ни чем не смогу тебе помочь».       Что?..       Короткий жест ладони, очередной еле заметный поворот головы в сторону Ким Сокджина, а затем безликое: «Проводи своего друга к выходу».       …       Мгновенное напряжение тут же сковывает мышцы. Тэхен более чем уверен, что это хитрая проверка со стороны старого японца, и потому старается выглядеть максимально непоколебимым. Однако, заметив, как Сокджин, пусть и с долей заметного внутреннего сопротивления, но всё же готовится выполнить приказ, Тэхен начинает говорить. На этот раз используя абсолютно «правильные» интонации — смиренные и угождающие.       — Господин Мацумото… — кажется, что от такого чрезмерно уважительного обращения рвота вот-вот подступит к глотке, и юноше придется приложить немеренные усилия, только бы ею не поперхнуться, — мне нужны деньги. Много денег. И я прошу вас дать мне возможность их заработать.       Правда. Её Тэхен озвучивает без зазрения совести, мгновенно ощущая немного больное удовлетворение от произнесённых слов. Однако то, какими интонациями эти слова были озвучены, оставляет на языке всё тот же тошнотворный привкус. Будто юноша только что прожевал кусок сырого мяса. Своего собственного мяса.       Внезапная реакция в виде микроскопического смешка впервые срывается с губ тощего секретаря, но Тэхену абсолютно плевать на то, что у его унижения есть свидетели. Ради своей Ведьмы он готов падать и снова подниматься без остановки.       — Мальчик мой, — вновь заключает Мацумото, — я знал. Знал и верил, что ты можешь быть покладистым, — теперь в его репликах проскальзывает пусть и слабая, но всё же издёвка, — но только так это не работает. К большому сожалению, ты упустил свой шанс…       В тело Тэхена моментально вонзаются десятки невидимых острых игл, ведь столь неожиданно уверенный отказ японца наносит непоправимый ущерб по его и без того трещащему по швам плану.       Мацумото снова чуть поворачивает голову назад, повторно обращаясь к стоящему позади Сокджину — и звук его голоса становится тише и холоднее в разы:       — Похоже, ты стал плохо слышать. Проводи. Своего друга. К двери.       Тэхен ощущает моментальный острый спазм, прорезающий его живот ровно посередине. Всё потому, что в своей последней фразе старик концентрирует предельную непоколебимость и неотвратимость.       — Я никуда не уйду, — отрезает поперёк этих слов юноша, не дожидаясь пока товарищ прореагирует на приказ.       Произносит это, тут же чувствуя, как земля под собственными ногами нехило подрагивает.       Это всего лишь проверка. Возможно на психологическую устойчивость или что-то типа того. А может просто желание подавить и унизить. В качестве десерта после сытного кровавого ужина. Ты ему нужен. Он не раз об этом упоминал. Порой чрезмерно назойливо. «Юное дарование», «Двери моей компании всегда для тебя открыты», «С таким молодым талантом мы просто горы свернем». Да. Определенно. Ты ему нужен. Правда нужен…       Нужен ведь?       Тэхен никогда не думал о том, что в случае своего согласия, Мацумото может ему отказать, потому как не допускал самой возможности этого согласия. Не один год старик напоминал о том, что ждёт его в своей компании — и это знание укоренилось в голове юноши, как что-то непреложное, мешая прямо сейчас диагностировать собственную глупость.       Ошибка. Просчёт. Неужели, я допустил всё это?       Чем дольше молодой человек вязнет в новоявленных размышлениях, тем отчетливее видит изъян в своём плане — такой нелепый, позорный, подлый.       Внезапно тишину комнаты начинает прорезать негромкий смех, от которого у Тэхена по позвонку проносится гадкий вихрь ледяной дрожи. Лишь через секунды юноша осознает, что это злорадное и даже жутковатое звучание принадлежит сидящему за столом старику.       — Дворняжка, поверившая в свою исключительность…       Тэхена прокалывает еще один резкий игольчатый спазм, в то время как в грудной клетке появляется тяжелое грузное пульсирование.       — Вот об этом я и говорю, — продолжает Мацумото таким голосом, который наравне с его смехом почти невозможно узнать, — вы, молодые, думаете, что весь мир крутится вокруг вас, весь мир вам обязан…       Японец крайне неожиданно сплёвывает обильную порцию слюны прямо на старинный узорчатый ковер, тем самым впервые показывая своё пренебрежение.       — Зарвавшиеся щенки… Что ты, что твой тщеславный друг, — небрежно кивает в сторону Сокджина, — стоит только поманить вас пальцем, благосклонно даря ощущение исключительности, как вы без зазрения совести перейдете все видимые и невидимые черты.       И хоть Тэхен старается выглядеть непроницаемым, над его переносицей всё же прорезается глубокая морщина напряжения. А еще стремительно учащается пульс.       Всё рушится. Прямо на глазах.       — Не делай вид, что не понимаешь о чем я говорю, — углы губ японца уродливо кривятся, в то время как его маленькие поблескивающие глаза начинают пронизывать Тэхена насквозь, — всё это время ты позволял себе отпускать в мой адрес довольно хлёсткие слова, совсем не думая о том, чем это может для тебя обернуться…       Глаза стоящего позади Сокджина моментально округляются, после чего устремляются к лицу Тэхена. Камеры и прослушка. Значит, всё это время они действительно были в его кабинете, а следовательно хозяину известно о каждом произошедшем там разговоре.       — Призна́юсь, — продолжает Мацумото, — сначала твоя гипертрофированная «смелость», хотя правильнее будет сказать «бесстрашие», даже восхищала меня. Вплоть до момента, пока ты не позволил себе поднять руку на самого дорогого для меня человека — моего брата.       От неожиданного упоминания Мацумото-младшего Тэхена моментально передёргивает.       Жирная Свинья. Уже от одного представления его образа хочется выблевать.       С каждой последующей секундой молодого человека накрывает заторможенное осознание: всё это время он и правда был «зарвавшимся щенком». И не только в контексте своего согласия работать на Мацумото. Будучи абсолютно уверенным в том, что за действием каждого в стенах особняка пристально следят, он всё равно позволял себе то, за что рано или поздно пришлось бы расплачиваться. Перспектива этой расплаты никогда не пугала Тэхена, однако сейчас, когда в его жизни появилась Сон Сииль… Внутри всё переворачивается.       — Я готов извиниться перед вами за каждое своё слово, — решительно выговаривает молодой человек, — а ещё готов доказать, что смогу внести достойный вклад в работу вашей компа…       Еще один прилив смеха Мацумото, начавшийся буквально с середины речи Тэхена, напрочь сбивает юношу с мысли, вселяя слишком уж чуждое чувство. Неуверенность?..       Нет. Не позволю. Не позволю Мерзкой Свинье так просто себя сломать.       Думал придержать джокера в рукаве до лучшего момента, но, похоже, иной возможности просто не будет.       И Тэхен начинает:       — Ваш драгоценный брат регулярно обкрадывает вас на миллиарды вон, и я с лёгкостью могу это доказа…       — Не смей, мальчишка! — внезапный громкий удар ладонью по столу, а затем сорвавшийся на крик голос Мацумото, — не смей говорить что-либо о моём брате!       Японец застывает в своей гневной вспышке, вонзаясь грозным взглядом в лицо Тэхена. Пытливо и неприкрыто пожирает юношу яростными глазами, будто стараясь проникнуть в самую глубину его души.       Мгновения удушающей тишины длятся непомерно долго, вплоть до момента, пока мимика Мацумото наконец-то не расслабляется, а тон его голоса не возвращается к прежней динамике:       — Ты не расскажешь мне ничего того, чего бы я не знал.       И вот эта добавленная фраза действует в разы эффективнее прежнего выкрика, ударяя куда нужно, ведь своими словами Мацумото дает Тэхену чёткое понимание: его мнимое преимущество только что стёрли в труху.       — Что бы мой брат не сделал, я всегда буду готов простить его и принять, — заметно успокоившись, продолжает японец, — в этом и заключается сила семьи. Но такой беспородной псинке, как ты — этого конечно же не понять.       Тэхен чувствует, как пол под его ногами начинает трескаться, приобретая первые внушительные разломы грядущего землетрясения.       Нужно устоять, Тэхен. Как никогда нужно.       — Я могу закрыть лазейки в ваших финансовых стратегиях и свести к минимуму потери от большинства краж, — как ни в чем не бывало произносит юноша, напрочь отрекаясь от такого понятия, как гордость.       Сейчас он не знает значение этого слова, а знает, что прежде всего Сииль нужна срочная операция. Потому намеревается сражаться до последнего, каких бы усилий и жертв с его стороны не потребовалось.       — Я не узнаю тебя, Тэхен, — снова переключившись на излюбленный якобы доброжелательный и благосклонный тон, Мацумото лукаво улыбается, — этой своей покладистостью ты вот-вот вгонишь меня в краску, — делает очередную паузу, внимательно проходясь своим поблескивающим взором по юноше с ног до головы. — Видеть тебя «таким» и правда любопытно, но, к сожалению, из-за твоего тотального неуважения ко мне и моей семье, я не позволю тебе переступить порог моей компании. На этом всё.       Тэхен пропускает вдох, устремляя свой окаменелый взгляд прямо в кипящие садистским удовольствием глаза японца. Трещины под ногами достигают невиданных размеров, и молодой человек чувствует, что это иллюзорное землетрясение вот-вот погребёт его заживо.       Очередная ухмылка моментально окрашивает испачканные в кровяном жиру губы старика — и лишь через десяток мучительно долгих для Тэхена секунд, Мацумото всё же добавляет:       — Разве что…       Череда громогласных ударов сердца тут же раскатывается по всей груди юноши. Озвученное буквосочетание мигом заставляет Тэхена встать по команде «смирно» словно самую послушную псину, готовящуюся внимать приказы своего новоиспеченного дрессировщика. Вот только Мацумото намеренно тянет с продолжением фразы, отвлекаясь на то, чтобы сделать неспешный глоток красного вина из своего бокала.       Кажется, что один из постоянных фетишей старика — это прощупывать пределы моего терпения.       — Разве что… я могу предложить тебе нечто, — наконец продолжает японец, вновь устремляя свои пытливые глаза в лицо юноши, — выходящее за грани…       Интуиция Тэхена отчаянно вопит об угрозе, но ноющее сердце во всю цепляется за мнимую надежду.       За грани? — одними губами повторяет молодой человек.       — Да. За грани, — подтверждает вслух Мацумото, внезапно добавляя в свою интонацию серьезность, — за грани норм морали, человечности и даже… жизни.       Тэхен прекрасно слышит эти слова, но будто не до конца понимает их значение.       Снова одна секунда на раздумье. Больше ему и не нужно.       — Я согласен, — молниеносно вылетает из уст юноши, однако чужой голос также молниеносно его осекает.       — Не падай в моих глазах еще сильнее, — ядовито выплёвывает старик, снова переключаясь в эмоциях, — я до последнего надеялся на то, что ты смышленый мальчик, но бросаясь своими мгновенными «согласиями» вдоль и поперек, ты только сильнее зарываешься в собственной глупости.       Ещё одна оплеуха от Мацумото. Что ж, Тэхен её покорно «съедает», доставляя японцу очередную порцию победного удовольствия, из-за которой звучание мужского голоса опять откатывается на несколько интонаций назад, повторно возвращаясь к негромким фальшиво доброжелательным оттенкам.       И подумать не мог, что у старика есть столь обширная палитра эмоций, к тому же переключающаяся настолько быстро и часто.       — Знаешь, на чем держится жизнь таких людей, как я? — неожиданно спрашивает Мацумото, слегка приподнимая брови, — богатство, скука и осознание неминуемого приближения конца жизни. Думаю, ты не особо представляешь, к чему может привести слияние трех этих факторов.       Тэхен молчит, просто продолжая смотреть японцу прямо в глаза.       — Как мне не стыдно это признать, у тебя всё же есть то, что мне нужно, —предельная серьезность вновь напитывает слова мужчины, — однако на своё предложение я хочу получить осознанный и взвешенный ответ. Ты услышал меня?       Секунда. Вторая, третья.       Тэхен послушно кивает — и сразу после такого «безмолвного согласия» Мацумото вновь обращается к Сокджину: «в таком случае, выйти за дверь придется тебе».       Озвученный в «тихой форме» приказ, отражается на лице Ким Сокджина сперва замешательством, затем сопротивлением. Некоторое время молодой человек смотрит куда-то в пол, но затем совершенно внезапно поднимает глаза на Тэхена, вонзаясь в юношу своим предельным напряжением:       — Не вздумай ничего подписывать… — решительный полушёпот вырывается изо рта Сокджина, пока концовку этой фразы не прерывает сильный удар чужого кулака о стол.       — Еще одно твое слово, и я прикажу применить к тебе наказание, — шипит сквозь зубы Мацумото, — не заставляй меня делать это снова.       Снова? Сколько же всего здесь произошло за время, пока я отсутствовал…       Тэхен впервые устанавливает зрительный контакт со своим товарищем, отмечая, что из-за последней фразы старика, взгляд Сокджина становится стеклянным, а затем с тяжестью обрушивается вниз.       Никогда не видел его таким.       Покорно поджав губы и отвесив в сторону хозяина кроткий смиренный поклон, Сокджин покидает комнату.       Кажется, что с уходом товарища, температура в помещении падает сразу на несколько градусов. Тишина вновь покрывает пространство на ближайшие двадцать секунд, пока Мацумото не озвучивает Тэхену свой следующий вопрос.       Вопрос, разделяющий весь разговор на «до» и «после».       — Тебе знакомо такое понятие, как снафф?       Снафф?..       Последнее слово разлетается по черепной коробке оголтелым эхом, провоцируя резкую острую мигрень и ненормальный звон в ушах. Морщина между бровей режет кожу в разы глубже, а подкашивающее недоумение и вмиг вспыхнувшая тревожность моментально сливаются внутри в совершенно незнакомое чувство, которое подобно молнии бьёт в тело, заставляя мышцы болезненно содрогнуться.       Тэхен рефлекторно сглатывает слюну, чувствуя от подобного трусливого действия собственную никчемность. Ему не по себе. И с каждой последующей минутой нахождения здесь, это становится только очевиднее.       — Термин из глубин даркнета… Я никогда особо не вникал, — молодой человек пытается вернуть себе ноты «прежнего себя», отчётливо читая по глазам японца, что «отныне так не получится».       — И всё же, тебе понятно, что означает это слово? — с весомой долей настойчивости уточняет японец.       — Да.       — И что же, Тэхен?       Блять. Снова эта вязкая слюна, встающая поперёк горла. Её не проглотить, но и с ней почти невозможно формулировать ответы.       — Убийство человека, снятое на видео, — ровно отвечает юноша ни разу не моргнув и не сбежав взглядом от глаз японца, — реальное убийство, а не постановка, как в кино. Часто с применением пыток и всяческих извращений.       Судя по вмиг расширившейся улыбке, такой подробный ответ максимально устраивает Мацумото.       — Верно, Тэхен. А ты никогда не думал о том, как эти снафф-видео появляются?       Пальцы на руках молодого человека начинает сводить от холода. Внезапного абсолютного холода. Однако даже вопреки столь гадкой парализующей мерзлоте, он всё равно продолжает давать ответы.       — Какие-нибудь отбитые на голову маньяки снимают подобное, а ублюдки-полицейские намеренно сливают это в сеть, чтобы обычные люди ломали себе психику, увидев весь тот пиздец, с которым полиции приходится иметь дело, — нарочито безучастно произносит Тэхен, покорно принимая факт того, что его сердце бьётся всё быстрее и быстрее.       — Неужели, я похож на маньяка? — Мацумото не сдерживает искренней ухмылки, давая юноше несколько секунд на обработку и принятие этих своих слов, — ты мыслишь довольно клишированно, Тэхен, а еще пытаешься делать вид, что не понимаешь, к чему я веду.       Я всё понимаю, просто переварить это жуткое понимание никак не могу.       — Сядь, — кивком головы японец указывает на один из придвинутых к обеденному столу стульев, — то, что я буду говорить дальше, лучше воспринимать в максимально устойчивом положении.       Вопреки приобретенному оледенению в конечностях, Тэхен, хоть и с существенной заторможенностью в движениях, но всё же выполняет чужое указание, тем самым позволяя старику продолжить.       — Что бы ты сделал, если бы у тебя был неограниченный запас богатства и власти, но предельно ограниченный запас оставшихся дней жизни? — японец задаёт вопрос скорее риторически, однако Тэхен после этих слов неизбежно задумывается.       Иронично, — проносится в голове у юноши, вопреки кипящему внутри котлу самых деструктивных чувств и предположений, — пункт в виде ограниченных дней жизни у меня как раз-таки имеется.       — Я знаю ответ, мальчик мой, — снова это обращение, и снова оно бьет по ушам Тэхена хлёсткой плетью, — ты бы захотел воплотить в реальность всё то, о чем раньше мог подумать лишь в своих самых тёмных потаённых фантазиях, — интонации Мацумото постепенно приобретают вкрадчивые черты, даря юноше понимание того, насколько заданная тема серьезна. — И я сейчас не о банальности употребления всевозможных веществ и не о круговороте секса с девушками самых разных возрастов, рас и навыков, позволяющих… нет, даже умоляющих делать с ними абсолютно всё.       Тэхен слушает не перебивая и как будто вовсе не дыша, поразительно жадно внимая каждое чужое слово.       — Как ты уже понял, особняк и всё происходящее за его дверьми — это лишь самый первый слой утоления своих желаний, — неспешно поясняет Мацумото, — и чем глубже ты погружаешься в свои удовольствия, тем бóльшую свободу себе позволяешь, воплощая самое тёмное и запретное в реальность.       Слова японца не становятся для Тэхена открытием. Чем глубже человек застревает в своей власти и богатстве, тем глубже в него проникает тьма — непреложная истина, давным-давно вынесенная юношей из чтения многочисленных книг, последующих умозаключений, а затем и приобретенного жизненного опыта.       Японец всё это время держит взгляд на лице Тэхена в очередной попытке найти какую-либо занимательную реакцию, однако больше не находит ничего для собственного удовольствия, делая про себя вполне однозначный вывод: этот мальчишка действительно крепче всех предыдущих.       Мацумото запускает руку во внутренний карман своего пиджака, медленно выуживая оттуда ручку Паркер, после чего подбирает с колен белую тканевую салфетку, которой еще недавно вытирал рот от мясной крови и жира, и раскладывает её на столешнице перед собой.       Пара секунд и старик принимается вырисовывать на ткани набор каких-то цифр. Проходит еще некоторое время, прежде чем он дописывает, а затем разворачивает салфетку в сторону Тэхена.       Невозможно…       Юноша не может поверить собственным глазам.       Вмиг опешив от увиденного, он тратит последние силы на то, чтобы ни одна мышца на его лице не дрогнула, одновременно с этим ощущая, как внутренние органы, вопреки тотальному оледенению, начинают сжиматься.       Сумма. Огромная сумма, которую Тэхен не мог вообразить даже в случае самого лучшего исхода их с Мацумото разговора.       В этой сумме разноцветные глаза Сииль, её нежная улыбка и безмятежный смех, её лёгкие сатиновые платья и шелковые ленты в длинных волосах. В этих цифрах та самая картинка-фантазия из его головы, прямо сейчас приобретающая максимально реалистичные черты.       — Любопытно, да? — пробиваясь сквозь мысли юноши, спрашивает японец, — здесь в десятки раз больше, чем ты бы заработал за долгие годы честной и усердной работы в моей компании, но я готов отдать тебе эту сумму буквально… буквально минут через десять, если только ты решишься принять мое предложение.       Поводок брошен и Тэхен покорно склоняет голову, позволяя Мацумото надеть ошейник на горло, лишь бы быстрее услышать подробности того, что ему нужно сделать.       — Как я уже сказал ранее, у тебя есть то, за что я готов заплатить такую цену. К слову… не я один, — Мацумото намеренно говорит расплывчато, вынуждая Тэхена спрашивать.       — И… за что вы готовы заплатить такую цену? — ровным тоном произносит юноша, по-прежнему смотря мужчине прямо в глаза. В этом Тэхен ни за что не проиграет. Будет смотреть в глаза Мацумото до последнего, насколько мерзко от этого зрительного контакта не было бы.       — За возможность забрать твою молодость, — вкрадчиво и с небывалым прежде одухотворением произносит японец, — вместе с твоей жизнью, разумеется.       …       Приговор. Так вот как он звучит.       Без долгих драматических пауз и тягостных похоронных интонаций.       А просто, легко и даже немного буднично.       Вот только Тэхен ничего не чувствует. Ничего, кроме прежнего холода, который и так находился в теле все последние минуты. Кажется, что до момента, пока Мацумото не озвучил свою финальную фразу, а только подводил к ней, юноша ощущал куда бóльшую тревожность. Неизвестность мучала гораздо сильнее, но сейчас внутри всего лишь «что-то» безвозвратно оборвалось, оставив вместо себя одну всеобъемлющую мерзлоту.       Столь холодное и смиренное «спокойствие» Тэхена в качестве реакции на сказанное впечатляет Мацумото, и японец, выпрямившись в своем кресле, готовится продолжить.       — Мы называем это «Тёплой ночью», ведь обычно «мероприятия» такого рода проходят либо весной, либо летом. В этом есть некий символизм, ты не чувствуешь? Мой преклонный возраст можно отнести к зиме жизни, а вот твои чудные двадцать… двадцать?.. — Мацумото начинает смотреть на Тэхена с лёгким прищуром, тем самым призывая юношу продолжить.       — Двадцать шесть, — вновь без какой-либо эмоциональной окраски выговаривает молодой человек.       — Ох, да! Эти чудные двадцать шесть! — резкий подъем в интонациях старика выдает его неуместный энтузиазм, однако вскоре мужская речь традиционно возвращается к прежней динамике, — их совершенно справедливо можно сравнить с летом человеческой жизни.       — Вы сказали «мы», — Тэхен игнорирует чужое философское отступление, намереваясь узнать больше фактической информации, — кто эти «мы»?       — Заинтересованные, — не сразу отвечает японец, очевидно подбирая подходящее определение, — те, кто пришел к той высшей стадии свободы, о которой я говорил ранее. Это богатейшие люди страны, сынок, готовые получать то, что они хотят.       — И как всё… — Тэхен ощущает, что собственный язык не в состоянии собрать буквы в слова. Кажется, что ледяной озноб уже добрался до его губ, и только случившийся накануне поцелуй ведьмы защищает их от полного окоченения.       — Как всё происходит? — любезно помогает Мацумото, в последствии получая от юноши едва заметный кивок. — В назначенный день, хотя правильнее будет сказать ночь, выбранного Героя привозят в заранее подготовленное место, о котором становится известно лишь накануне. Во избежание никому не нужных утечек, разумеется.       Тэхен слушает предельно внимательно, продолжая глотать каждое новое слово Мацумото.       — Героя досконально обыскивают. Документы, удостоверяющие его личность, а также смартфон утилизируют сразу на месте. Впрочем, обо всех этих нюансах подробнее изложено в договоре, — слова Мацумото моментально приводят в движение стоящего позади секретаря.       Буквально десять-пятнадцать секунд, и на столе перед Тэхеном материализуется несколько скрепленных друг с другом листков бумаги, а также чёрная капиллярная ручка.       Как предусмотрительно, — внезапная мысль простреливает у юноши в голове, почти сразу развиваясь в крайне шокирующее открытие: будто все эти годы с момента их знакомства в институте, Мацумото терпеливо ждал, чтобы предложить Тэхену роль того самого Героя «Теплой ночи». А многочисленные разговоры по поводу работы в его компании были не более, чем завлекающей лирикой.       Хм… ты и правда «дворняжка, поверившая в свою исключительность».       Молодой человек придвигается ближе к столу, забирая договор в руки и предпринимая попытку вникнуть в его текст с самой первой строчки — вот только и Мацумото не прекращает говорить, с каждой последующей секундой утяжеляя и без того затрудненное дыхание юноши.       — Героя «Тёплой ночи» заводят в заранее подготовленное помещение и… — мужчина слегка медлит, вновь подбирая необходимое выражение, — …сажают на цепь. Это не особо дискомфортно, так как цепь фиксируют на чугунном ошейнике вокруг горла, а другим концом прибивают к стене, — Мацумото держит достаточно неспешный темп речи, чтобы сидящий напротив юноша успевал внять каждую обрисованную им деталь. — Девушек обычно раздевают до гола, но с молодыми людьми такое практикуют редко. Только по особому запросу.       Из-за описанных японцем подробностей Тэхен чувствует, как его живот режет мгновенный острый спазм.       — Дальше в помещение заходят «гости». Те самые, которые оплатили привилегию.       — Привилегию? — молодой человек внезапно отзеркаливает прежнюю манеру Мацумото, тем самым «призывая» вместо скупого ответа дать полноценный и развернутый.       — Да, — ровно и терпеливо отвечает японец, — привилегию уничтожить молодость Героя.       — Вы имеете в виду «убийство»? — бесконтрольная ухмылка впервые за неимоверно долгие минуты слетает с губ Тэхена, — но не спорю, «уничтожить молодость» звучит гораздо эффектнее.       Внезапный всплеск словесной самозащиты, как попытка вернуть себе хотя бы отголоски прежней манеры общения — то немногое, что Тэхену остаётся.       — Эти «гости»… — не отводя глаз от договора, небрежно бросает юноша, — …подобные вам владельцы миллиардных компаний?       Снисходительный хмык со стороны японца не заставляет себя ждать.       — Снова клише, Тэхен. Конечно же, я не дам конкретного ответа на твой вопрос, иначе это нарушило бы пункт о полной конфиденциальности и неразглашении, который ты прямо сейчас читаешь. Но могу заверить, что ты был бы изрядно удивлен. Среди постоянных участников «Теплой ночи» есть и выдающиеся врачи, спасшие сотни жизней, и меценаты, и даже вышедшие на пенсию учителя элитных вузов. Так что не всё так…       — Не всё так однозначно, — Тэхен заканчивает за Мацумото выражение, давным-давно ставшее для юноши ненавистным.       Японец улыбнувшись кивает, продолжая свое повествование:       — Перед входом в помещение с Героем выставляется достаточно обширная витрина с подручными инструментами. Каждый гость может взять оттуда что угодно «на свой вкус», а затем… чистая фантазия и абсолютное удовольствие для всех участников процесса. Почти для всех.       А вот это уже любопытно, — проносится в мыслях юноши с очередной острой резью в области солнечного сплетения; в этих внезапных болезненных вспышках есть своя прелесть, ведь они чуть разбивают бескрайнюю мерзлоту, сковавшую тело.       — Что именно входит в «подручные инструменты»? — Тэхен отвлекается от вычитки договора, которая и без того идет с колоссальным трудом. Все буквы слились в одно сплошное месиво, не позволяющее вникнуть в смысл написанного, а параллельные словесные разъяснения японца только усугубляют подобный размывающий эффект.       — Многое, Тэхен. Многое, — Мацумото на пару секунд задумывается, будто старательно вспоминая детали, — как правило, ножи самых различных видов, другие холодные орудия. Могут быть кусачки, иглы, пилы, ножницы, даже самурайский меч, иными словами то, чем можно нанести невосполнимый ущерб человеческому телу… Однако не стоит преждевременно переживать на этот счет — на месте всегда работает врач, потому всякий раз, когда Герой приближается к своему пределу, его обеспечивают мощнейшим обезболивающим, помогающим продержаться как можно дольше. Никому из гостей не нужна мгновенная смерть их избранника.       Тэхен ощущает крохотную искру садистского удовольствия внутри себя, ведь вполне возможно, что при первом же внушительном болевом шоке собственное ущербное сердечко не выдержит, а значит, богатенькие выблядки вряд ли успеют кончить от разделывания его холодного трупа.       — Не знаю, нужно тебе это или нет, но я давно отметил для себя одну «любопытную» особенность, — Мацумото наклоняется через стол, чуть ближе к Тэхену, словно намереваясь поделиться с ним совершенно невообразимым секретом, — когда Героем «Теплой ночи» выступает молодая девушка, больше всего жестокости к ней проявляют именно гости женского пола. Но точно также работает и наоборот — на молодых людях, пусть их за всё время было крайне мало, больше отыгрываются гости-мужчины. Как думаешь, что это? Соперничество? Зависть?       Но Тэхен неизбежно цепляется за факт того, что в подобном извращении участвуют и женщины. Как с одной, так и с другой стороны.       Мир действительно давно сошел с ума. Просто ты умудрился забыть об этом.       — «Теплая ночь» с участием каждого Героя снимается на видео. Исключительно для личного архива гостей. Но думаю, что для тебя не имеет особого значения, что будет потом.       Даже после добивающей информации о съемке, на лице молодого человека остается прежняя невыразительность. Создаётся впечатление, что уже ничего не свете не способно его шокировать и потрясти.       — Ты получишь деньги сразу после того, как поставишь в конце договора свою подпись. Всю сумму. Наличными, — Мацумото плавно приближается к завершению своего повествования. — Справедливости ради отмечу, что такое не предложишь каждому, — мужчина в который раз проходится по Тэхену оценивающим взглядом, удовлетворённо поджимая губы в конце своего осмотра, — а только тому, кому нечего терять. Кого не будут искать и по ком не будут плакать. Тому, кому и так осталось жить совсем немного.       Тэхен резко поднимает глаза на Мацумото, вонзаясь в него своим пронзительным взглядом.       Стало быть… он знает?       — К слову, у тебя уже появился сердечный кашель? — с излишней долей сострадания спрашивает японец, смакуя крупицы чужих эмоций, которые наконец-то удалось заполучить.       Ну, конечно. Конечно он знает о больном сердце. И готов спорить, что Мацумото известно абсолютно всё, что связанно со мной.       Тэхен продолжает безмолвно смотреть на старика, наконец-то являя ему свою живую реакцию.       — Как будто всё совпало, тебе так не кажется? — сострадание сменяется нотами внезапного энтузиазма, льющимися изо рта японца своим стремительным потоком, — твой врождённый недуг, безответная любовь и возможность принять моё предложение. Не забывай, что подобным тебе детдомовцам никогда в жизни не выпадет такой шанс. А у тебя… у тебя он есть, Тэхен.       После этих слов наступает обоюдное молчание. Мацумото откидывается на спинку своего кресла, предоставляя юноше время на то, чтобы переварить услышанное и прочитанное.       Но кажется, что это просто невозможно сделать.       — Гарантии, — по прошествии минуты безмолвия заключает молодой человек, вновь поднимая на Мацумото глаза, — мне нужны гарантии.       — Ты невнимательно читал и слушал, — мягко и будто понимающе произносит японец, — я уже разъяснял тебе пункт о денежном вознаграждении…       — Мне нужны гарантии того, что когда меня не станет, — Тэхен к собственной неожиданности стопорится на последнем слове, — вы не будете искать моих… близких, — опять тормозится, на этот раз подбирая максимально завуалированное определение для Сииль.       Самое время признать, что ближе неё у тебя никогда никого не было, нет и не будет.       — С какой целью нам это делать? — от удивления японец приподнимает брови, начиная кривовато улыбаться.       — Как вариант, чтобы забрать деньги обратно, — хлёстко парирует молодой человек, — но может и что-нибудь более тривиальное, например, «убить», с целью уничтожить всё, связанное с убитым, то есть со мной.       Тэхен не знает, зачем спрашивает обо всём этом, ведь ничего не мешает Мацумото элементарно солгать.       Хочется нервно засмеяться, ведь всё, что у Тэхена есть, так это слова. Чужие слова, не стоящие абсолютно ничего.       — Никто не будет тревожить твою возлюбленную, — с лёгкой усмешкой заключает мужчина, прекрасно прочитывая в репликах юноши то, что он намеревался скрыть, — уж об этом тебе точно не стоит беспокоиться.       Тэхен скептически приподнимает брови, тем самым показывая полное недоверие к чужим словам, однако Мацумото сам решает сделать свой ответ более подробным:       — Боюсь, что ты всё еще не понимаешь значение предстоящего, хоть я не могу тебя в этом винить. Смысл не в том, чтобы дать тебе огромную сумму денег, убить тебя, а потом забрать эти деньги обратно. Это было бы максимально нечестным по отношению к тебе…       Удивительно, но чем больше времени Тэхен проводит с Мацумото в диалоге, тем более естественно и не наигранно японец начинает себя вести. Словно сама тема, которую они обсуждают, переводит их на другой уровень общения друг с другом, в котором уже не допустимо пренебрежение.       — Глобальный смысл «Тёплой ночи» в том, что ты, Тэхен, добровольно выставляешь своё тело и свою жизнь на продажу, а мы это с благодарностью покупаем. Смысл именно в подобном акте — абсолютно добровольном и осознанном. Я ведь не просто так говорил о том, что мне нужно твое обдуманное и взвешенное решение.       Мужчина чуть наклоняет голову набок, по уже сложившейся традиции пробегаясь по юноше с ног до головы:       — Что же касается денег — предложенная сумма может казаться тебе баснословной, но для двадцати восьми людей из списка гостей такие цифры не значат практически ничего. Никто не будет устраивать охоту на ту, кому ты эти деньги оставишь.       Слова Мацумото. Их слишком много. И к собственному изумлению Тэхен не выявляет в них тотальной лжи, однако и позволить себе уверовать в их тотальную правдивость тоже не разрешает.       Он знает про моё прошлое в детдоме, знает про больное сердце. Уверен, что о чувствах своего младшего брата к моей Сон Сииль старик тоже осведомлен…       Блять. Голова раскалывается от многочисленных попыток всё просчитать, учесть каждый нюанс, предвидеть все возможные и невозможные варианты развития событий.       — Итак. Твой ответ? — голос Мацумото больше не содержит ни издёвок, ни скепсиса, ни той яркой палитры самых разных тонов; мужчина говорит максимально ровно и нейтрально, терпеливо ожидая решение, о котором прямо сейчас должен сказать юноша.       — Я дал ответ еще до того, как вы озвучили ваше предложение, — решительно заключает Тэхен, — и с того момента он никак не изменился. Я согласен на всё.       Взор Мацумото мгновенно наполняется настолько искрящимся сиянием, что глаза Тэхена начинает нещадно жечь.       Вот только юноша, кажется, впервые в жизни ощущает полное и при этом такое согревающее умиротворение. Именно оно весьма стремительно приходит на место образовавшейся мерзлоты. Умиротворение тянет за собой убаюкивающее спокойствие, а затем и плавно появляющееся облегчение, ведь никогда еще ни одно жизненное решение не откликалось внутри чем-то настолько незыблемо правильным.       Черная подпись вырисовывается на белой бумаге всего за пару мгновений.       Внезапно прыснувший в организм дофамин неизведанного происхождения заставляет Тэхена хотеть улыбнуться, пока тело наливается инородным трепетом, крайне ненормальным для того, что только что произошло.       Подобные странные чувства предельно фрустрируют, однако вскоре молодой человек начинает понимать что к чему.       Объяснение такому эффекту крайне просто найти. Оно заключается в пяти простых буквах, выстраивающихся в самое изумительное девичье имя на свете.       Сииль.       Сииль будет видеть этот мир.       Сииль ни в чем не будет нуждаться.       Сииль забудет о нём, продолжив жить дальше — счастливо и безмятежно.       Тэхен наконец-то осознает и принимает одну простую истину: единственный способ освободить её от себя — собственная смерть. Её вчерашний поцелуй лишь подтвердил это знание, ведь отпустить девушку после него Тэхен с его пока еще бьющимся сердцем никогда не сможет.       — Сколько у меня времени? — молодой человек задаёт последний интересующий его вопрос.       — Не очень много. Уверен, что на такого красивого статного юношу, как ты, к тому же идущего на «всё» ради любимой, будет особый спрос, — Мацумото медленно встает со своего стула, — я пришлю за тобой Сокджина, когда окончательный список гостей сформируется и дата будет определена. И еще… думаю, ты понял, что Сокджин также как и все не должен знать, о чем мы сейчас говорили и к чему пришли.       Юноша коротко кивает, затем тоже поднимается со своего места.       Мацумото первым протягивает молодому человеку руку, желая «скрепить» заключенный договор.       Тэхен тянет руку навстречу, в последствии уверенно сжимая ладонь японца, в то время как на собственных губах прорисовывается искренняя и немного блаженная улыбка, вызывающаяся у Мацумото подлинное недоумение.       Всё просто.       Чудовище умирает. Прекрасная Ведьма продолжает жить. Долго и счастливо.       Ну, что за сказка?       И боже, как от этой сказки становится тепло и спокойно.       По-настоящему спокойно.       Впервые за всю жизнь.

***

      Она просыпается.       Наконец-то просыпается.       Тэхен моментально улавливает микроскопические движения девичьих пальцев, касающихся краев тонкого больничного одеяла, её аккуратный слегка приоткрытый рот и немного потрескавшиеся от сухости губы, которые начинает тревожить заметно участившееся дыхание.       Так и подмывает увлажнить их поцелуем, — проносится в голове, но Тэхен решает подавить этот неуместный импульс, продолжая только лишь любоваться девушкой.       Ему любезно разрешили остаться в палате, что является одним из множества бонусов этой элитной частной клиники, в которой несколько часов назад Сииль сделали операцию.       Полная анонимность, конфиденциальность и отсутствие лишних вопросов со стороны администрации. Даже когда Тэхен заявился сюда посреди ночи со «спящей» девушкой у себя на руках — никто ни о чем не спросил.       Здесь тихо и спокойно. И кроме Тэхена никого.       Когда они вдвоем — любые посторонние воспринимаются юношей, как бесконечно мешающий и крайне раздражающий фактор. А сейчас… Сейчас всё максимально правильно и гармонично.       По мере того, как секунды сменяют друг друга, Сииль дышит всё активнее и активнее, начиная при этом ёрзать на кушетке. Буквально через десять секунд девушка и вовсе резко подрывается, принимая сидячее положение. Обе её руки, к которым подсоединены тонкие полупрозрачные катетеры, стремительно тянутся к плотной черной маске-повязке, что теперь плотно прилегает к глазам, пытаясь стянуть её прочь.       — Не нужно это трогать, — спокойно произносит молодой человек и после этих слов аккуратно пересаживается с гостевого дивана, на котором провёл последние полтора часа, на край кушетки, где сейчас располагается девушка.       Из-за того, что Тэхен столь внезапно себя обнаруживает, Сииль будто еще больше пугается, начиная дышать в разы интенсивнее, однако в момент, когда юноша накрывает её ладонь своей — резко замирает.       — Всё позади, — негромко заключает молодой человек, внимательно рассматривая ту область бледного девичьего лица, которую не скрывает повязка, — сейчас ты в своей палате и в полной безопасности.       Но Сииль не шевелится.       — Доктор Мун присутствовал на операции, — Тэхен неспешно продолжает, — именно он помог найти квалифицированного хирурга, согласившегося её провести, — делает намеренную паузу, помогающую девушке переварить услышанное, — но чтобы понять, удачно всё прошло или нет, нужно дождаться твоего полного восстановления.       Тэхен не обманывает, порционно донося самую важную в этот момент информацию.       Никто не давал ему никаких гарантий на то, что зрение оставшегося левого глаза Сииль будет восстановлено. Однако не рискнуть и отказаться от операционного вмешательства было бы самой большой ошибкой.       Тэхен ощущает, что девичья рука под его ладонью начинает трястись, ровно как и начинают дрожать губы на бледном фарфоровом лице. Немой ступор сменяет достаточно выраженный шок. Девушка приоткрывает рот шире, будто собираясь что-то сказать, но с её губ не срывается ни слова. Вместо этого происходят лишь тяжёлые и крайне неравномерные попытки схватить воздух.       — Сииль, — уже требовательнее заключает Тэхен, наклоняясь ближе, — по-другому и быть не могло. Ты же не думала, что я позволю тебе ослепнуть?       Молодой человек концентрирует в своем голосе всю свою решимость, да только сразу после этих слов Сииль резко выдергивает руку из-под его ладони, сохраняя при этом гнетущее, карающее молчание.       Тэхен прекрасно осознаёт, что внутри девушки сейчас закипает целая смесь раскалённых эмоций, в которых есть всё: от страха и не понимания до злости и непринятия… Ведь он всё решил за неё. К тому же так хладнокровно, подло, бескомпромиссно.       Однако и Сииль не оставила ему иного выбора.       Всё началось с того самого момента, когда она показала Тэхену свои настоящие глаза. Ещё тогда, ночью в гостиничном номере, явила ему подлинное чудо, жестоко упомянув про редкий недуг, это чудо уничтожающий.       Собственное ущербное сердечко в ту ночь прилично подвело, устроив телу крайне внезапный сбой, однако сразу после своего скоротечного «восстановления», Тэхен бросился искать контакты лечащего врача девушки — доктора Муна, намереваясь узнать подробности её заболевания и обсудить варианты того, что еще можно сделать.       Доктор Мун рассказал Тэхену про внезапное исчезновение своей пациентки, пожаловался на абсолютную потерю с ней связи, а следовательно и на невозможность каким-либо образом наблюдать развитие болезни.       За всё то время, что Сииль отсутствовала в Сеуле, доктору каким-то чудом удалось выйти на высококвалифицированного специалиста из Германии, приехавшего в Южную Корею для того, чтобы открыть филиал своей глазной клиники. По словам доктора, немец специализировался на сложнейшей витреоретинальной хирургии и был довольно заинтересован уникальным случаем Сииль.       Тэхен уяснил, что дальше всё упиралось исключительно в неподъемную стоимость столь сложной операции и последующего, в случае успеха, профилактического лечения. Ну и, само собой, исчезнувшая пациентка обязана была вернуться.       Вот только…       Она больше не подпустит к своим глазам врачей и совершенно точно не согласится на хирургическое вмешательство. Тэхен понял это и из разговора с доктором Муном, и из поведения самой девушки на приёме у офтальмолога во время их свидания.       Как ни странно, но общение с тем болтливым врачом тоже дало свои плоды. Особенно произошедший в коридоре разговор тет-а-тет, подтвердивший всё то, что молодой человек уже знал благодаря доктору Муну.       Сам момент, когда Сииль потеряла зрение в парке, прямо у Тэхена на глазах определенно стал для молодого человека шокирующим сигналом тревоги. А последующее сопоставление всех фактов о болезни девушки, помноженное на собственную причастность к обострению этой самой болезни, стало главной отправной точкой. Череда обязательных действий, которые он должен был выполнить, лишь бы не допустить полной слепоты Сииль, вырисовалась в голове сама собой уже к моменту, когда они покидали больницу.       Но Прекрасной Ведьме ни к чему знать подробности.       Тем временем из-под чёрной тканевой маски, покрывающей глаза девушки, внезапно вытекает тонкая прозрачная струйка, резво проскальзывающая по нежной сатиновой щеке, в последствии срываясь к подбородку, а затем шее.       Слезотечение. Врачи предупредили о том, что несколько дней после операции у пациентки будет наблюдаться обильное выделение слёз со стороны поврежденного глаза. Это вполне нормальная постоперационная реакция, однако юноша не в силах развидеть в этом струящемся хрустальном ручейке настоящие слезы Сон Сииль, через которые проявляется всё то, что девушка в этот самый момент испытывает.       — Так и должно быть, — вышепчивает молодой человек, наклоняясь к бледному девичьему лицу максимально близко, — ты должна ненавидеть меня за всё сделанное, но только так сильно, чтобы я смог увидеть эту ненависть в отражении твоих здоровых глаз.       Юноша по-хозяйски забирает девичью ладонь обратно в свою, затем подносит её тыльной стороной к губам и бережно целует.       Одно только прикосновение к её нежной коже, а внутри начинает твориться что-то невообразимое: сад из роз приобретает новые масштабы, разрастаясь от еле уловимого ощущения мнимой и хрупкой надежды, которую в последний раз ощущал шестнадцать лет назад.       Надежды на то, что всё будет хорошо.

***

      — Прижмись посильнее.       Тэхен произносит своё «пожелание» прямо в ухо Сииль, абсолютно безнаказанно смакуя творящуюся в этот момент близость.       Он сам её инициировал, оправдывая это вынужденной необходимостью, но на самом деле никак не унимающимся желанием прикасаться. Систематически и безостановочно прикасаться к Ней. Ведь больше этому ничего не мешает.       Молодой человек стоит прямо за спиной у девушки, придерживая её обеими руками в области талии.       — Теперь ставь свои стопы на мои, — негромким тоном озвучивает свою довольно странную просьбу, через секунды получая в ответ… «ничего».       Абсолютное и уже довольно обыденное «ни-че-го».       Ноль реакций, ноль действий, ноль слов.       За последние сутки такое поведение со стороны Сииль стало привычным, да только… она видимо не знает, с кем связалась, — игриво-язвительной вспышкой проносится у Тэхена в мыслях, ведь ему всё равно до безумия нравится то, что прямо сейчас происходит.       — Сииль… — достаточно нежно произносит молодой человек, в то время как его пальцы впиваются в её талию чуть крепче.       Такая провокация отлично работает, ведь девушка, пусть медленно и чуть заторможенно, но всё же начинает выполнять эту просьбу, наступая своей левой стопой на мужскую. Это действие осуществляется довольно успешно, однако при попытке поставить на ногу юноши правую стопу, Сииль всё же оступается.       Черт. Её постоперационная слабость всё еще даёт о себе знать.       — Говорил же, прижмись ко мне сильнее, — более серьезно выговаривает юноша, а после, уже самовольно притягивает девушку к себе — так, чтобы её спина наконец-то вжалась в его грудную клетку.       Во-о-о-от, — мгновенный впрыск дофамина заставляет Тэхена шумно выдохнуть прямо в тонкую шею, — вот, как должно быть.       Дальше юноша действует предельно бережно и аккуратно: он чуть приподнимает Сииль будто невесомую тряпичную куколку, помогая встать так, как ему необходимо, а затем смещает свои руки с её талии к верху живота, плавно перекрещивая их прямо под девичьей грудью.       Изумительно.       Только что столь странная и вместе с тем достаточно интимная поза из его недавнего сна-фантазии перекочевала в реальность — и теперь Тэхену будет крайне удобно осуществить то, что он изначально задумал.       — Сзади кровать, — негромко проговаривает молодой человек, почти что прикасаясь губами к мочке уха Сииль, тем самым пуще прежнего нарушая право девушки на какое-либо подобие личного пространства, — и сейчас мы пойдем от её левого угла по прямой.       Тэхен делает первый шаг вместе с Сииль, выставляя вперед свою левую ногу.       — Один, — констатирует юноша, начиная совершать серию таких «парных» шагов, — два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять. Девять средних шагов. От края кровати до двери в прихожую строго по прямой. Сииль, ты поняла?       В ответ, по уже сложившейся традиции, «ничего». Ни одного долбаного слова с момента, как на её глазах оказалась эта плотная постоперационная повязка.       Что ж… Как Тэхен и сказал Сииль еще в палате, она имеет абсолютное право вести себя с ним подобным образом. Однако юношу заботит не столько обет молчания, сколько поведение девушки, ведь с момента, как он привез её в эту квартиру, она не покидает кровати.       Тэхен ощущает в этом не только полнейшую апатию Сииль, но еще и её скованность, дискомфорт и предельную неловкость от того, что он постоянно находится рядом.       Потому юноша и считает своей первостепенной задачей предоставить Сииль некоторую свободу. Иронично только, что свободу эту она сможет получить лишь после предельно тесного взаимодействия с ним.       — Си-иль, — тише, но строже выговаривает Тэхен, секунд через пять получая в качестве ответа едва уловимый кивок.       Небывалый прогресс, — ёрничает про себя юноша, слишком довольно при этом улыбаясь, — еще немного и я тебя разговорю.       — Если мне придется куда-то уйти, — продолжает молодой человек, — или тебе просто будет что-то нужно, я хочу, чтобы ты могла сама ориентироваться в квартире, поняла?       Но никаких ответных слов со стороны девушки по-прежнему не следует.       А если так?..       Молодой человек скрещивает руки у Сииль под грудью в разы сильнее, сжимая ее в своих объятиях настолько неприкрыто и нагло, что в любой другой ситуации девушка точно начала бы протестовать и максимально активно реагировать. Но нет… Ничего подобного и близко не происходит. Даже наоборот, кажется, что Сииль еще больше обмякает в его руках, становясь максимально податливой — и если Тэхен ослабит свои тиски, то она просто-напросто свалится на пол.       Ну, ничего.       Все эти аспекты никак не сбивают настрой юноши, ведь…       Она с ним. Наедине.       В его квартире.       Ближайшие сто девяносто два часа. Или одиннадцать тысяч пятьсот двадцать минут. Или же шестьсот девяноста одна тысяча двести секунд.       О, да, мыслить секундами Тэхену нравится больше всего.       Всё это время, отведенное врачами для восстановления, Сииль проведет с повязкой поверх глаз.       Хм, любой нормальный парень в такой ситуации места бы себе не находил.       Любой, но не Тэхен.       Юноша испытывает удивительный прилив сил, тесно граничащий с упоительным воодушевлением и плавно подступающим восторгом.       Вся тяжесть собственного состояния, как морального, так и физического нивелируется одним простым фактом: Сииль здесь и она в его объятиях.       К слову, весьма целомудренных объятиях.       В памяти непроизвольно возникает их невинный спор, произошедший возле автомата с игрушками. Сииль тогда потерпела поражение, и последствием этого станет их будущий «поцелуй», о котором девушка непременно должна будет попросить Тэхена са-ма.       Пиздец… От этих мыслей молодой человек еще крепче прижимает брюнетку к себе, почти сразу выхватывая ухом её негромкий сдавленный стон.       Черт. Слишком сильно сжал?       Сила. Откуда она в нем? С момента, как его белокурый Ангел упала в фонтан, Тэхен только и делает, что теряет пласты своей некогда многослойной брони. И вот, оставшись без всего, отчего еще не разваливается на части?       Что не дает телу раскрошиться? Что поддерживает костный и мышечный каркас в строю?       Юноша позволяет себе застыть с девушкой прямо в дверном проёме, пытаясь в собственных мыслях прийти к такому необходимому сейчас ответу.       Дышит медленно и глубоко, ощущая каждый свой вдох-выдох с точно таким же синхронизированным дыханием девушки.       Только теперь осознает, что умудрился не заметить образовавшуюся внутри собственного сада с розами кованую железную изгородь. Она выстроилась по всему периметру, уверенно закрывая пышные зелено-красные кусты от предстоящих морозных бурь и ледяных гроз. И пусть эта изгородь не выглядит нерушимой — она совершенно точно поможет Тэхену продержаться еще немного.       Кто без моего разрешения создал всю эту защиту?       Юноша улыбается, зная точный и единственно возможный ответ.       Она.       Очередное сжатие девушки в своих оковах, и Тэхен прекрасно понимает, насколько же оборзел в подобных действиях.       Губы сами тянутся к тонкой шее, создавая в этот миг нежный, но весьма требовательный поцелуй. Мужская слюна моментально мажет девичью кожу этой области, отчего Сииль незамедлительно ёрзает, предпринимая первую настоящую попытку высвободиться.       Ты не обманешь меня, моя красавица. Ведь я прекрасно знаю, что ты любишь, когда в шею.       Происходящий момент застилает для Тэхена всё то жуткое, что произошло накануне, оставляя место только для них двоих. И за подобный эффект молодой человек вновь благодарен искусному колдовству своей ненаглядной Ведьмы.       — Ну почему ты такая?.. — внезапно срывается с мужских губ шепотом, всё в ту же область теперь уже увлажнённой после поцелуя шеи, — такая охуительная?..       Вот только последнее словосочетание Тэхен не договаривает, решая не пугать девушку столь прямолинейными высказываниями.       Пока что.       Для начала им нужно посчитать шаги до следующей комнаты.

Вместо титров:

Mikky Ekko — Who Are You, Really