Чëрный Лис

«Для лучших вод подъемля парус ныне, Мой гений вновь стремит свою ладью, Блуждавшую в столь яростной пучине, И я второе царство воспою, Где души обретают очищенье И к вечному восходят бытию…» Данте Алигьери «Божественная Комедия» Чистилище

Шум трибун закладывает уши, громче его может быть только один звук — стук собственного сердца, собственной крови. Диктор объявляет номера и фамилии. Слух не режет «Полузащитник — номер четыре — Натаниэль Веснински». Натягиваю шлем и встаю со скамьи. Ноги делают попытку подкоситься, но я посильнее упираюсь ими в покрытие и выхожу на поле, минуя створки дверец. Иду на позицию. Где-то в глубине тупой болью отзываются фамилии. Фамилии, от которых старая рана вновь начинает кровить. Беспощадно и болезненно. — Номер три — Эндрю Миньярд — вратарь… — Номер два — Кевин Дей — нападающий… — Номер десять — Трэвис Баркер — нападающий… — Номер пять — Аарон Миньярд — защитник… Противники по одному выходят, становясь на свои точки. На моëм месте стоит какой-то неизвестный парень. Вовсе не похожий на меня. Видимо, Трэвис Баркер. И где его только достали? Он ниже, намного ниже, кажется, даже ниже Эндрю. А может быть и к лучшему, что я теперь в защите. На такой позиции между мной и Лисами стоит практически вся команда. Это немного сбавляет накал. Хотя кому я вру. Рико и Дэн пожимают друг другу руки и расходятся. Знакомый звук и трибуны взрываются криком. Началось. Мяч достался хозяевам, то есть Лисам. Мгновенно нахожу взглядом Кевина. Вот он. Чëрная макушка возвышается надо всеми. Кажется, он вырос с нашей последней встречи. Он ловко обходит Вильямса и пытается проскочить, делая обманный рывок влево, а сам уходя вправо. Но Рико успевает это заметить и, словно зная наперëд, выставляет клюшку так, что через секунду раздаëтся скрежет металла о металл, а мяч падает на покрытие. И вот он уже улетает, посланный Мориямой в нападающего. Кевин же морщится и бросает быстрый взгляд на меня. Я дëргаю подбородком и отворачиваюсь. Живя с Воронами, я стал понимать ещё больше: это другой уровень. Совершенно другой. И тот матч действительно был больше похож на избиение младенцев, нежели на игру. И те упражнения, которые показывал Кевин тогда, на ночных тренировках, и которые казались мне непомерно сложными с самого начала, сейчас были для меня проще простого. Мяч просвистел мимо меня в буквально сантиметре от сетки шлема, вырывая из мыслей. Рука отточенным движением среагировала быстрее, захватывая мяч и давая пас Жану. Тот тут же исчезает в потоке. … Гудок, означающий конец первого тайма. Впервые за долгие сорок пять минут я поднимаю глаза и внимательно смотрю на табло. Счëт 2:3 в пользу Воронов. Хозяева забили лишь два гола, хотя остервенело пытались. Обе команды удаляются с поля под шквал аплодисментов и криков. Замечаю краем глаза как Лисички — успевшие стать такими родными — танцуют ободряющую связку. Найти среди них Кэйтлин не составляет особого труда. Она натянуто улыбается, но, почувствовав мой взгляд, смотрит в ответ, и улыбка на секунду меркнет, но появляется вновь. Теперь она смотрит на Аарона. Понимаю, что на меня смотрят почти все Лисы. Ваймак и Эбби тоже. Почти все. Кроме двух фигур. Они стоят спиной к полю. На ярких джерси рыже-белые цифры «2» и «3». Как символично, мелькает в голове. На плечо опускается чужая рука и тянет к выходу. Не смотрю на человека, ведь знаю, это Жан. Кто бы это мог быть ещё? Выхожу с ним, уже не оглядываясь. Смотрят… — Ты ворон. Меня грубо прижимают к стене туалета. Больно ударяюсь затылком о кафель, но лишь сжимаю зубы, не издавая ни звука. — Ворон. Не лис. По слогам повторяет Рико, практически выплëвывая последнее слово. Он возвышается надо мной, хотя мы одного роста. Его аура давит, сплющивая реальность, искажая даже надëжные стены за спиной. — Заткнись и прими это или сдохни, задохнись собственными перьями! Цедит рядом с шеей, а затем кусает. Обжигающе болезненно и неожиданно. Слишком. Слишком близко. Слишком тесно. Слишком душно. Рука смыкается на моëм горле, и воздуха становится ещё меньше. — Только посмей позволить им выиграть. Я тебя в порошок сотру и заставлю его сожрать. В сумбурном потоке мыслей проскакивает едкое замечание о парадоксальности сказанного, но перед глазами идут разноцветные кружки от недостатка кислорода, а потому приходится отложить колкость на потом. — Хотя нет, постой. Я знаю. Знаю, что я сделаю. Я заставлю разорвать контракт. Ты знаешь, я могу это устроить. И наш договор умрëт, а вместе с ним и… Горячий шëпот на ухо заставляет вздрагивать, а смысл вгоняет в ступор. Почему я согласился подписать контракт и стать частью Сборной университета Эдгара Аллана? Всë просто. К контракту прилагался договор, по которому ни Рико, ни кто-то из его семьи не тронет Лисов. Я знал, на что иду, поэтому и пошëл. Потому что это бы гарантировало им защиту. И плевать, что защиту, ценник которой так велик, они бы не приняли. Плевать. Главное, что они в безопасности. А что со мной — плевать. Именно поэтому я и не мог допустить расторжения контракта. Это бы сломало броню, которую я подарил Лисам, это бы подставило их под удар. Хотя зная их, они бы приняли его. Смотрю в чëрные глаза. Сейчас бездонные. В них пылает огонь. Огонь вражды и ярости, надменности и господства. Пылает, но не разгоняет тьму. Они смотрят прямо в душу. Взгляд пронизывает до самых пяток, но я выдерживаю. Выдерживаю потому что знаю, что он не найдëт там ничего нового. За все те ночи, которые мы провели вместе, в которые он резал и кромсал моë тело, он успел исполосовать ещё и душу, изучив её вдоль и поперек, вскрыв и обследовав изнутри. Я бы не смог скрыть что-то от него даже в самом укромном уголке души. Он нашëл бы и разорвал в клочья. Стал бы втирать стекло в окровавленные стенки души, спрашивая, что я ещё скрываю, о чëм вру. Я знаю. Знаю всë это. Поэтому самые искренние чувства, то, что могло бы сломать меня раз и навсегда, лишить смысла жить, а не существовать, я просто вырезал из души эти чувства. Надрезал и вырвал голыми руками, выковыряв остатки кровавыми пальцами до самых мелких частиц. — Ты меня понял? Морияма приближается к моему лицу так, что я чувствую его дыхание на собственных губах. Мерзость. Киваю, и тут же получаю укус. Снова. На этот раз за нижнюю губу. Судя по вкусу крови, мгновенно заполнившему рот, Рико прокусил её. Тянет на себя, оттягивает, сжимая челюсти, и, наконец, отпускает. — Какой послушный. Любого можно переломить, даже самого сильного человека. Нужно лишь найти рычаги. Пальцы ерошат рыжие волосы, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вгрызться в это чëртово запястье. — А сейчас нам пора. Но помни об этом разговоре. И команды вновь выходят на поле. Вместо меня выходит одна из девушек — их имена я запоминать не стал. Но номер на джерси двухзначный. «Двузначные номера дают Воронам, которые не входят в круг Рико.» — вспоминаются мне слова Жана в день моего прибытия в «Замок Эвермор». Значит, она не из них. Я никогда не задумывался, есть ли у Короля Воронов подружка. Хотя об этом и думать не надо, глупо предполагать, что он может вызывать что-то кроме страха и отвращения. А на этих двух пунктах строить отношения… Хотя откуда мне знать. Благодаря стараниям матери я и смотреть на девушек боялся, не то, чтобы думать о… Поток моих мыслей прерывает глухой удар о плексигласовую загородку передо мной, и я понимаю, что прошло уже прилично времени. Смотрю на часы и понимаю, я витал в своих мыслях добрые двадцать минут. Как глупо и опрометчиво. До моего выхода — около пяти минут, которые я провожу, всë так же плавая в собственном разуме. Два игрока с грохотом врезаются в защитное ограждение. Ворон, кажется, и правда ушибся. Хотя, по сравнению с тренировками, это лишь лëгкое поверхностное повреждение, не больше. Но этого хватает, чтобы раздался свисток. Встаю и подхожу к двери, не дожидаясь, пока тренер назовëт меня. Тактика игры, составленная персонально для меня, была довольно простой: первый тайм — защищаю, второй тайм — половину сижу на скамье запасных и половину атакую. В этом и состояла вся прелесть полузащитников — они универсальны. Натягиваю краги на ходу вместе со шлемом и ступаю на покрытие. Выхожу и занимаю нужную позицию. Последние секунды до начала, и я успеваю разглядеть металлическую рамку на другом конце поле. Вот моя цель. А остальное — не важно. Забить. Любой ценой. А вратарь смотрит в ответ. Смотрит с той же ничего не выражающей улыбкой и холодной маской непроницательности на лице. Это видно даже через решетчатое забрало. В горле зарождается крик, может он даже вырывается с подавленной силой, но гудок и вой трибун заглушает его. Снова… Кажется, я застываю, потому что кто-то совсем рядом чуть ли не в самое ухо кричит имя. Ненавистное мне имя. За все эти месяцы, тянувшиеся практически годами, я не смог свыкнуться с ним, тем более привыкнуть и полюбить. Больше — я даже не смирился. Чëртов с два. Прожив столько лет в бегах, я не имел имени и фамилии, которые мог бы назвать своими. Не имел ровно до той встречи. Той грëбанной встречи. Она разрушила привычную цепочку жизни: место-побег-место-побег. Меня никто не тащил в Пальметто, чистое любопытство только. И лучше бы я никогда не бывал там… Игроки со скрежетом сталкиваются, врезаясь. Кажется, это как раз тот мальчик. Ой, как ему не повезло. Ричер, конечно, не такой крупный, как Мэтт, но всё же. Мяч выбивает из сетки его клюшки, а сам он скручивается, еле удерживаясь на ногах. Новичок, что сказать. Видно почти сразу. Игра не останавливается, пока он не подаст сигнал, поэтому я мгновенно поднимаю мяч и бегу. Считаю на ходу шаги. На пятом передо мной буквально вырастает Дэн и попытается ударить черенком по моему, однако я уже заметил справа Рико, успевшего повернуться, и прыжком останавливаюсь, подбрасывая мяч вверх и отбивая в нужную точку. Спустя столько тренировок я уже могу не следить за полётом мяча. Так игра перешла на Морияма, а я, поймав на себе обеспокоенный взгляд капитана Лисов, срываюсь назад. Когда до окончания игры остаётся всего около пяти минут, я вновь смотрю на табло, и губы сжимаются в тонкую линию. Счёт равный. Две огромные десятки ярко светятся, давая понять всем присутствующим — если в ближайшее время никто не забьёт, дополнительное время неизбежно. Быстрый взгляд на игроков даёт понять, что Лисы не протянут ещё. Хотя Вороны и выглядят лучше, но всё же ненамного. За исключением, пожалуй, двух фигур. Номер Один и Номер Два. Они оба стоят прямо, напряжённые, как натянутые струны гитары. Рико и Кевин. Морияма и Дэй. Два, пожалуй, сильнейших игрока на этом поле. Два наследника Экси. Две детали одного механизма. Два непохожих близнеца, которые всегда появлялись в паре. Но однажды птенец вылетел из гнезда, о землю ударился и, вырвав кромешные перья собственным клювом, огненным лисом обернулся. Крылья стали лапами ловкими, а пух молоднячий в шерсть густую, от ледяного шквала ветра защищающую, обратился. Свисток. Мяч у Лисов. Ведёт опять незнакомый мне парень. От вида десятки, украшающей его грудь, внутри всё сжимается. Это мой номер. Он проскакивает мимо Дженкинса и несётся прямо на меня. Быстрый и проворный. Но не настолько, чтобы проскочить мимо меня. Мгновенно ориентируюсь и делаю выпад. Через секунду игрок спотыкается и падает, растягиваясь на паркете. Непонимающе выгибаю бровь — я даже не успел ничего сделать. Не дожидаясь реакции остальных, подбираю мяч и бегу. Бегу и считаю. На пятом шаге передо мной снова выскакивает Дэн, но я успеваю увернуться, делая два лишних шага. Краем глаза замечаю Морияма. Его опекает Мэтт, однако Рико как чувствует мой взгляд — хотя сейчас на нас смотрят больше нескольких тысяч глаз — и поворачивается. Киваю и, не дожидаясь ответа, посылаю в него мяч. Три шага, и Мэтт минован. Вильямс, видимо, догадавшись, присоединяется к нашему негласному плану. Мяч мечется пушечным ядром от одной клюшки к другой. Лисы несколько раз завладевают им, но вот мы оказываемся возле ворот. Рико подскакивает почти к самой вратарской зоне, а я оказываюсь в окружении. Аарон и Дэн. Так непривычно близко. Совсем отвык. Воспоминания начинают чуть покалывать глаза, но я смотрю только на ворота. Мысленно просчитываю траекторию. Обойти защитников я не смогу, однако… Точно! Отхожу на шаг и резко влево, запуская снаряд по дуге. Аарон дёргается, но поздно. Мяч с силой ударяет в рамку, отскакивая. В глазах Дэн на секунду мелькает облегчение, но через секунду датчики загораются. Рикошет от самого кончика клюшки Мориямы. Шум толпы я уже не слышу. Смотрю на табло. Кажется, даже не дышу. Две… Одна… Всё. Матч кончен. Перевожу взгляд на ворота. Эндрю опирается на клюшку, сжимая крагами рукоять. Чувствую на себе его взгляд. Не вижу из-за забрала, но чувствую. Его медовые глаза. Те самые, которые приходили ко мне в те страшные ночи. Те самые, за которые я был готов отдать всё. Ради которых я и терпел всë. Это был последний матч. И Вороны победили. Помню, кто-то кричал. Может Дэн, с размаху швырнув клюшку в другой угол — у неё нервы крепкие, но не стальные. Может кто-то из Воронов. А может это я. Одна из редких причин, почему я люблю трибуны, под завязку забитые людьми — они перекроют любой звук. Будь то вопль, удар или плач. Вот и сейчас. Грохот людей, толпы, которая начинает неистовствовать. Ко мне подходят. Не хочу оборачиваться. Потому что знаю, кто это. Две фигуры по обе стороны от меня. — Нил… Как кирпичом по голове. Я знаю цену этого имени — помню, что Рико делал, когда я первое время реагировал на него — поэтому не откликаюсь. Лишь дëргаю головой в сторону второй фигуры. Морияма стоит и улыбается. Наверняка улыбается. Победно, лучезарно. Пластиковая светящаяся улыбка. Кевин же наклоняется, порываясь положить руку на моë плечо. Ухожу от движения, делая шаг назад и разворачиваясь всем корпусом. Стаскиваю шлем и пронзительно смотрю в глаза Дэю. В них непонимание и… Жалость? Ненавижу её. Я не нуждаюсь ни в чьей жалости. — Натаниэль. Как бы поправляет его Рико. Он стоит за моей спиной, почти вплотную. Глаза Кевина с удивительной скоростью наполняет гнев, тихая ярость. О да. Она мне нравится куда больше. Её я привык видеть. В глазах матери, вынужденной бежать, прихватив единственное детище, от мужа-тирана. В глазах тренера, когда он узнал о моих автостопных приключениях после Колумбии. В глазах Эндрю тогда, в раздевалке… Мысль осеклась сама собой. Медовые глаза. Медовые как солнечный свет в высокой концентрации. От них в сердце врезается укол. — Как ты сказал тогда, Кевин. Спасибо за игру. Реванша в этот раз не будет. Пародирует интонацию Дэя Рико и протягивает руку. Кевин жмëт её скорее машинально, нежели осознанно, чем напоминает робота, у которого произошëл системный сбой главного процессора. *** Никогда не мог понять, кто и зачем придумал эти банкеты. Такие как Рико, такие как Кевин, они наверняка даже любили подобные мероприятия, их же с самого детства натаскивали на пластиковые улыбки и совершенно неискренний смех. Этикет, правильные жесты, прописаны даже мельчайшие изменения мимики. Притворство и лицемерие под соусом искусственных эмоций. Мне становится тошно от одной мысли, что я мог быть таким же. — Натаниэль… — шепчет Жан, чуть наклоняясь к моему уху. А, собственно, что изменилось бы? А? Я отклоняюсь на спинку стула, нарушая строй одинаковых, словно клоны, Воронов. Спина предательски ноет от слишком долгого напряжения. Все в чëрном. Парни в чëрных костюмах, а немногочисленные девушки в чёрных платьях. Их шеи украшало гранатовое колье с крупными камнями. Алый галстук давил на кадык. «Максимум, что Вороны могли позволить себе в праздник» — подумал я тогда, на Рождественском банкете. Я был прав. Правда, знай я тогда о том, что это был один из самых важных переломных моментов моей жизни, то стал бы думать вовсе о другом. Вот все встают из-за столов и выходят. Это означает, что самая отвратительная часть банкета подошла к концу, и впереди будет чуть лучше. По крайней мере, я могу отойти в сторону от всей команды и просто провести остаток этого чёртового дня в гордом одиночестве. Хотя нет, со мной наверняка будет Жан. К его компании я привык уже настолько, что периодически забываю, что он рядом. Он, кажется, тоже не любит подобные мероприятия. Нахожу себе место в довольно тихом уголке поля. Отсюда мне хорошо видно и танцпол, уже вовсю забитый молодыми парочками и одиночками — наверняка где-то среди них сейчас вьются Аарон с Кейтлин и Ники с очередным партнёром, может Эрик всё-таки нашёл время и прилетел — и на стол с выпивкой. К нему ежеминутно подходили люди, наполняя красные стаканчики пуншем, несколько даже обосновались рядом с самим столиком. — Я принесу и нам, — коротко бросает Жан. Он знает, что меня интересует вовсе не пряный красноватый напиток. Он знает, что я не пью. Но всё равно идёт. Странный он, но я ему безмерно благодарен за эти странности. Потому что сейчас он дарит мне то одиночество, в котором я нуждаюсь. В этом омуте я могу подумать о своём, могу поискать глазами тех, с кем рядом сейчас хотел бы стоять. Я пользуюсь и нахожу. Группа фигур стоят у стены, неподалёку от столика. Считаю по головам. Не хватает четверых. По губам пробегает усмешка, но тут же гасится. Значит Дэн и Мэтт тоже на танцполе. От группы отделяются ещё двое. Элисон и Рене идут под руку к зоне с музыкой. Платья идут им намного больше, чем грубые элементы защиты, однако в них они выглядят несколько искусственно. У стены остаются трое. Кевин, Эндрю и, наверняка, тот самый новенький. Трэвис Баркер кажется. Новая десятка. Вместо Нила Джостена. Совсем юный лисёнок. Фыркаю непроизвольно. Хотя какое право я имею осуждать или презирать их выбор? Я больше не часть их команды. На моей щеке цифра «4», а не «10». Десятка никогда не будет моей. Неприятная вязкость подкатывает к горлу, когда две фигуры оборачиваются и смотрят в мою сторону. Я не отвожу взгляд, выдерживая их. И лучше бы они били меня. По спине клюшками, по животу ногами или головой о стену. Лучше бы изрезали всё моё тело. Всё было бы милосерднее этого взгляда. Меня отвлекает рука со стаканом, возникающая перед глазами из воздуха. Пару секунд моргаю и забираю сосуд. Жан кивает и делает глоток, а я механически повторяю за ним. Не чувствую вкус, быстро проглатывая напиток, и вновь смотрю на троицу, но вижу только затылки. Оно и к лучшему. — Любуешься Лисятами с высоты птичьего полёта? Похвально-похвально. Хочется вырвать голосовые связки, чтобы он больше никогда не мог говорить. Тренер Тетсуи вместе с Рико материализуются справа, отчего Жан, кажется, вздрагивает. Перевожу на него взгляд поверх стакана и снова делаю глоток, на этот раз давая жидкости немного пощекотать кислинкой язык. — Разве тебя не учили, что пить во время разговора со старшими — неприлично? — язвит на этот раз Рико. Голоса Рико и тренера похожи, только у Рико он пропитан злобой и ядом, а у старшего Морияма желчь заштукатурена коркой льда. — Хотя у тебя всегда были проблемы с понятием приличия, верно, Веснински? Совсем недавно, пару лет назад, ты прилюдно устроил…драку со мной же. Помнишь тот рождественский банкет. Ах, золотое время. И, хоть это и сложно было назвать дракой, предлагаю продолжить традицию, — с этими словами Рико шагает ко мне. Я отодвигаюсь назад, натыкаясь на Жана. Но тот стоит, сжавшись и отвернув голову в сторону. Он не трус. Просто знает своё место. Отвратительные мысли. Я не жду от него поддержки, но почему-то всё равно смотрю через плечо. Он коротко мотает головой и стискивает челюсть. Сука. — Испугался? Хах! Рико сумасшедше улыбается, остановившись в шаге от меня. — Извинишься — не трону. При людях. Хочу крикнуть «Чёртов с два». Хочу крикнуть «Иди в пекло». Хочу крикнуть «Да пошёл ты». Хочу крикнуть. Хочу крикнуть «Спасите!». Но никто не услышит и не поможет. Вместо этого усмехаюсь. Смотрю в почти чёрные глаза. Подношу стакан к губам и демонстративно опрокидываю его, залпом осушая до дна. Наклоняюсь ближе и улыбаюсь шире. Рывок. Меня дёргают за волосы и притягивают. Ударит? Повалит? Начнёт пинать? Воткнёт в глотку столовый нож? Вспорет живот? Выпьет кровь до последней капли? Морияма впивается губами в мои. Это застаёт врасплох. Я был готов ко всему, но не к этому. Размыкаю губы. Слышу, как Морияма сглатывает. И тут же кусает мои губы. Пряности смешиваются с металлом. От этой сладко-кисло-солёного вкуса блевать тянет, но железная хватка пальцев не даёт отступить, стискивая плечо всё сильнее и сильнее. Зубы грубо терзают нижнюю губу, и я мычу, задыхаясь. Пытаюсь вздохнуть носом, но выходит отвратительно. А может это я отвратителен? Пустой стаканчик падает на пол с тихим стуком. В дыхательное горло попадает часть напитка, и кашель раздирает глотку. Рвёт, мешаясь с хрипом от накатывающей паники. Резко толкаю Морияму в грудь, и он, наконец, отцепляется. Но ненадолго. Чувствую, как по подбородку бежит струйка. Только не знаю, крови или пунша. Ледяные пальцы жёстко хватают за челюсть и рвут ближе. Горячий язык прокатывается по коже, слизывая. Причмокивает. Новая волна тошноты. — Ненавижу… Шиплю и отталкиваю. Мгновенно разворачиваюсь и быстро шагаю к туалету. За спиной слышу звонкий смех, от которого всё внутри скручивает. На секунду поднимаю взгляд, ищу глазами троицу. Натыкаюсь. И мир ведёт. Кажется, Кевин и Десятка держат Эндрю за плечи, не пуская. Они видели. Видели. В И Д Е Л И От осознания этого реальность расплывается ещё сильнее. Меня уже шатает. Прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, чтобы не стошнило по дороге. А, может, чтобы стереть его поцелуи. Все на дороге расступаются, а может просто мне никто не попадается. Вваливаюсь в туалет, с шумом открываю кабинку. Где-то в соседней вскрикивает девушка, и слышится звон ремня и две пары быстрых шагов. Обострённый слух говорит, что теперь я здесь один. Успеваю захлопнуть хлипкую дверцу и падаю на колени. Ненавижу… НЕНАВИЖУ В воспалённом мозгу только одно слово. Всë вокруг идëт кругом, от чего тошнота с новой силой подкатывает к горлу. Рывком ослабляю галстук, душащий меня весь вечер, и наклоняюсь над унитазом. Меня выворачивает. Пунш и еда смешиваются в розово-зелëную массу. Пальцами стискиваю холодный фаянс, ногти царапают гладкую поверхность. Получается вдыхать через раз. Воздуха слишком много и слишком мало. Весь мир кружится, как на американских горках. Земля уходит из-под коленей и через мгновение будто возвращается, бьëт по телу снизу. Сползаю на пол. По шее стекает пот. Новый приступ тошноты, а в голове всë ещё одно слово маячит. НЕНАВИЖУ Перед глазами пелена, а в ушах — шум воды. Вата. Лëд. Рëв стадиона. Тысячи голосов гудят как один. Бег сердца на оголëнных нервах. Удары тяжëлого молота о наковальню. За всем этим не слышно ничего. Зато прекрасно ощущается ладонь, которая вдруг ложится между лопаток. Хочется крикнуть «отвали». Хочется крикнуть «оставь меня». Хочется крикнуть «я в порядке». Хочется послать Жана. Но меня продолжает выворачивать наизнанку. Я с трудом сдерживаю слëзы, которые жгут глаза. Я не буду плакать ни при одном из Воронов. Нет! Они не дождутся! — Вот так… Голос совсем близко смятый, сконфуженный и робкий. Он мне знаком, хорошо знаком, но я не сразу его узнаю. Он — словно тень того, другого. Громкого, властного, уверенного. Голоса лидера. Это вовсе не Жан. Кевин неловко проводит по напряжëнной спине, вдоль позвоночника. Задевает почти свежие, неуспевшие толком зажить порезы и ссадины, и я вскрикиваю, тут же утопив звук в сгибе локтя. Дэй застывает, отдëрнув руку. — Он…? — Где… Эндрю? Не хочу отвечать на его вопрос, поэтому задаю свой. Потом отвечу. Потом мы сможем обсудить это. И это, и укусы, и переломы, и травмы. Потом. Не сейчас. Не здесь. Не на туалетном полу стадиона. И Кевин понимает это. Поэтому отвечает на мой вопрос: — Он остался. Его держит Дэн, Мэтт и Трэ… Он резко замолкает и отворачивается. Я утираю рот рукой и оборачиваюсь. — Прости, мы не знали… Слышать оправдания от Кевина Дэя — выше моих сил. — Заткнись. Прошу. И позови, чëрт тебя подери… — Я уже тут. Шум в ушах всë ещё заглушает посторонние звуки. А потому я не услышал, как Эндрю вошëл. — Оставь нас. Говорит он с холодом, но в этом нет необходимости. Кевин сам встаëт и уходит, прикрывая дверь. Разворачиваюсь всем корпусом, садясь на пол, и смотрю снизу вверх на Миньярда. Кривая усмешка дерëт губы. — У тебя входит в привычку встречать меня на полу. Что в тот вечер, что сейчас. Херовое первое знакомство, да? Он шагает ко мне и присаживается на корточки, склонив голову на бок. Заглядываю в эти глаза, и паника снова подступает. Эндрю тянет руку к моему лицу, но я наотмашь отбиваю её. Выходит слабо, но достаточно, чтобы дать понять. Меня колотит. Сердце ни черта не похоже на птичку в клетке. Неа, нихера. Это чëртова кувалда, которая дробит грудную клетку и череп изнутри. А в самой черепной коробке мыслей столько, что они жмутся друг к другу, лепятся, склеиваются, смешиваются. Тело дрожит. Крупно, как в припадке. Оно не моë. Чьë-то чужое. Руки не слушаются. Язык не слушается. Что делать? Красная лампочка. А под ней одно единственное слово. Бежать Бежать быстро, не разбирая дороги, подальше ото всех. Ноги сами поднимают меня с пола. Это безусловный рефлекс. Самая лучшая реакция. Я убегал всю жизнь, убегу и сейчас. Цепляюсь пальцами за стенки кабинки и делаю несколько шагов. Но ватные ноги подкашиваются. Столкновение с полом не избежать. — Идиот. Меня подхватывают под локти и мягко опускают на пол. Зрение отключается. Резко и без предупреждения. Просто темнота. Хочется кричать. Где я, чëрт возьми?! Я начинаю метаться, но чужие руки опускаются на мои щëки и виски, укладывают на что-то тëплое. Голос надо мной цыкает: — Самоубийца из тебя отменный, Джостен. От этой фамилии меня прошибает сильнее. Шарю руками по холодному полу, пытаясь найти ножку кабинки хотя бы. Но нахожу чужое запястье. Инстинктивно хочу сжать, но не решаюсь. Темнота не отступает. Страх сковывает. Мне нужно за что-то зацепиться. Иначе я утону в нëм. В этом омуте из тëмной, почти чëрной воды страхов и голосов. — Идиот ты… Снова хрипит голос, и рука сама сжимает мою. — П-почему? Голос ломается. И я внутри тоже. Точнее я и до этого был сломан. Сломан, но не сломлен. — Ты точно идиот. Слышу, как Эндрю смеётся. Низко, бархатисто. — Потому что я обещал защищать тебя, придурок. Или ты и это забыл, Нил? Всë. Я падаю. Окончательно. Внутри ломаются оставшиеся крупицы личности. Последние. Нос пощипывает, но мне плевать. По щекам градом катятся горячие капли, но мне плевать. Сжимаю его руку в своей так сильно, что наверняка больно, но мне плевать. Плевать-плевать-плевать. Плевать на Рико. Плевать на Воронов. Плевать на Жана, который заходит, но, увидев эту картину, бесшумно закрывает дверь. Плевать, что лежу на полу не самого чистого туалета стадиона. Плевать, что моя голова на коленях парня, которого я терпеть не мог. Плевать, что он видит мои слëзы. Мою истерику. Он видел и похуже. Мне плевать на весь мир. Всë, что накопилось во мне. Весь страх, вся ненависть, весь гнев. Вся боль и отчаяние. Всë это выходило. Оно покидало меня со слезами. Все те тëмные страшные вечера со вкусом крови и те ужасные ночи с кошмарами один на один. Они выливались. Я сломлен. Я готов позволить себе это лишь однажды в жизни. И этот момент сейчас. В руках этого человека я позволю себе один раз. Один раз самую большую слабость. Потому что знаю, что защитит. Плевать на то, что будет потом… — Ты можешь затащить меня в ад…* Тихо поëт Эндрю. И меня почему-то вовсе не удивляет, что он поëт. — Ты можешь затащить меня хоть в ад, я последую за тобой…* — Только чтобы держать тебя… *