Зависимые

Июнь, 1995 год.

Пчёлкина вышла из аптеки, сжимая в руке пакет с лекарствами — всё, что было предписано ей перед выпиской, со строжайшей рекомендацией придерживаться графика приёмов таблеток. Отныне каждый её день сопровождался тем, что она по часам принимала тот или иной препарат, которые теперь хранились на тумбочке рядом с кроватью в спальне. Казалось, этот график уже настолько врезался в её голову, что, если бы кто-то разбудил её посреди ночи, Ира чётко ответила бы что и в какой последовательности стоит пить. Рекомендации врача были вызубрены назубок не только ею, но и Витей, который, сдержав своё слово касательно их с Юлей переезда, теперь был бдительным к каждому, даже самому малейшему, её шагу. В целом, сказать, что последние несколько недель были для Иры сложными — это, пожалуй, не сказать ничего. После пережитого кровотечения и нескольких дней, проведённых в реанимации, Яков Моисеевич вынес свой врачебный вердикт о том, что стоит на время прекратить химиотерапию. С одной стороны, для Иры эта новость была радостной, потому что её выписали из больницы и теперь она могла наконец-то видеть дочку, по которой всё это время скучала. Но, с другой стороны — каждый её день был молчаливым испытанием. Витя не давил на неё — он правда, если можно так выразиться, старался заботиться о ней. Ира видела, что дочка счастлива из-за того, что они снова живут все вместе — едва Пчёлкин переступал порог, Юля бежала к нему в объятья, а вечером, перед сном, обязательно утаскивала Витю за собой, чтобы тот почитал сказку. Ира смотрела на Юлю, видела её улыбку, но внутри неё самой всё разрывалось от того, что приходилось играть в счастливую семью. В особенности, когда маленькая девчушка начинала сыпать вопросами по типу: «А мы больше не уйдем от папы?»; «А папа с нами пойдёт гулять?» Каждый раз при этом в груди начинало ныть, но Ира старалась не показывать этого. Ночью, когда дочка засыпала в своей детской, а она приходила в их спальню, которую теперь занимала одна — Пчёлкин, как истинный «джентльмен», уступил ей апартаменты, переселившись на диван в гостиной — Ира лежала в кровати и думала о том, что всё ужасно запуталось. Витя был готов контролировать всё: начиная от того, какие именно лекарства у неё должны быть и заканчивая тем, как она должна проживать каждый отдельный день. Ещё до того момента, как её выписали, Витя заявил, что пообщался с начальством Иры и оформил ей длительный больничный по состоянию здоровья — эту новость она была бы готова воспринять в штыки. Если честно, первым желанием было именно что взбрыкнуть и заявить о своей самостоятельности, но где-то в глубине души уже знала, что это будет бесполезно. И его взгляд в тот момент почему-то чётко говорил, что этот шаг — не про упрямство и контроль, а про заботу. Чрезмерную, но всё же. К слову, о чрезмерностях — Витя пытался освободить её от любых, даже самых минимальных хлопот. Пчёлкина понятия не имела, что именно ему наговорил врач перед выпиской, но создавалось стойкое ощущение, что она превратилась в какую-то хрустальную вазу, которая могла разбиться от малейшего неровного движения. Памятуя о ситуации их няни, Натальи Ивановны, муж которой тоже в своё время столкнулся с онкологией, а теперь вошёл в состояние ремиссии — не без помощи Вити, который помог с лечением — Пчёлкин поговорил с женщиной и теперь она занимала в их доме роль кого-то вроде домработницы с воспитательным уклоном. Наталья Ивановна не позволяла Ире ходить по магазинам и таскать тяжёлые сумки с пакетами; следила за тем, чтобы Пчёлкина пила все лекарства строго в срок, напоминая о тех или иных таблетках; помогала по дому с уборкой и готовкой — её рацион, учитывая всю ситуацию, тоже требовал значительных ограничений. Жареное, жирное, острое, копчёное, сладкое или солёное — всё это находилось для неё, можно сказать, под запретом. При этом, Ира чувствовала себя время от времени маленькой девочкой, которую пичкают небольшими порциями еды по пять-шесть раз на дню. Отварная рыба, кефир, творог, каши без соли, сухофрукты и овощное пюре… Иногда казалось, что всё это уже сидит у неё в печёнках. Конечно же, Пчёлкина понимала, что Наталья Ивановна хочет искренне помочь и, действительно, хорошо разбирается во всём этом, опираясь на собственный опыт с мужем. Дойдя до лавочки возле подъезда, Пчёлкина вынырнула из своих мыслей, услышав внезапно тоненькое, жалобное мяуканье. Остановившись, она оглянулась. В свете вечерних фонарей было сложно что-то разобрать, но, когда мяуканье повторилось, она наклонилась и увидела, что прямо под лавкой, прижавшись к металлической ножке, сидел маленький котёнок. Серенькая шёрстка была заляпана грязью из лужи после прошедшего дождя, а маленькие ушки пугливо сжимались, пока глазки обводили пространство вокруг себя, ища хотя бы малейший намёк на безопасность, которой ждать от улицы этому малышу не приходилось. Осторожно, стараясь не напугать, она протянула к нему руку. Котёнок снова жалобно мяукнул и, поглядев на неё, секунду спустя ткнулся мокрым носиком в её указательный палец. И что-то внутри Иры в этот момент дрогнуло — и от умиления, и от жалости к маленькому существу, брошенному на произвол судьбы. Пчёлкина понятия не имела, родился он на улице или кто-то уже после выставил его за двери своего дома, но боялась представить себе человека, у которого не дрогнула бы рука выгнать такого малыша. Решение уже было в ней — она даже не раздумывала, осторожно потянувшись рукой дальше, чтобы поднять его и достать из-под лавочки. — Ты голодный, наверное, — глядя в небольшие жёлтые глазки, которые и без мяуканья, казалось, молили о защите, сердце сжалось. — И замёрз… — котёнок прижимался к её рукам так, что становилось понятно: он никогда не знал человеческого тепла и заботы. И от этой ласки, с которой он тёрся о её пальцы и ладонь, Ира чувствовала, как грудную клетку заливает одновременно и болью, и теплом. — Пойдём со мной, домой… Стоило ей переступить порог квартиры с этим пушистым чудом, дочка с Натальей Ивановной сразу же умилились этой находке. Юля захотела взять котёнка на ручки, но Ира ответила, что для начала его нужно искупать от грязи и, оставив пакет с лекарствами на тумбочке, двинулась в ванную. Котёнок в её руках дрожал и мяукал, пугаясь шума воды, но она пыталась действовать осторожно, чтобы вода не попала в уши или глазки. Когда, наконец, удалось отмыть его от грязи и аккуратно протереть сухой салфеткой, Ира увидела перед собой красивого серенького котёнка, чья шерстка теперь блестела в свете лампы. И, стоило ей на миг поднести его к своему плечу, пытаясь погладить, как он вцепился в неё лапками, выпустив маленькие, едва ощутимые когтики — словно боялся, что она тоже его бросит. — Ну что ты, мой маленький, — она чуть улыбнулась, погладив комочек, который вновь принялся тереться о её руку. — Не бойся, всё уже хорошо, правда? Смотри, какой ты красавец, — она остановилась напротив зеркала в ванной, показывая котёнку его отражение. Тот на секунду и сам повернул крохотную головку, бросив взгляд, но уже через секунду прижался обратно к ней. После «водных процедур» было кормление. Достав из шкафчика небольшую мисочку, Ира налила туда немного молока и осторожно опустила пушистое чудо рядом. Котёнок, осторожно приблизившись, сначала принюхался, а потом поднял на неё взгляд, будто без слов спрашивая о чём-то. — Можно, можно, — Пчёлкина погладила его по голове указательным пальцем и малыш, обернувшись снова к мисочке, на сей раз не стал отказываться, жадно припав к еде. Юля с Натальей Ивановной тоже наблюдали сей процесс со стороны. — Бедняга, кажется, его давно не кормили, — подметила женщина, глядя на то, как котёнок беспрерывно пьёт молоко, склонившись над миской. Ира поджала губы, соглашаясь с ней: — Не думаю, что на улице у него было море возможностей, — тем более, что такие малыши, как правило, там не выживают. Это не взрослый кот — это всё равно, что ребёнок. Юля приблизилась к ней, осторожно коснувшись локтя. — Мама. — Да, принцесса? — А котя останется у нас? — в детских голубых глазках было столько непроизнесённой мольбы, что, наверное, даже самый строгий родитель не сумел бы запретить дитю домашнего питомца. Но Ира, впрочем, и не планировала избавляться от маленького приятеля. Иначе какой смысл был приносить его сюда? — Останется, — она улыбнулась, ответив дочке, и Юля радостно подпрыгнула, выкрикнув «Ура!» Котёнок, что до этого склонился над миской, вдруг замер, попятившись назад. — Маленькая, тише, он пока ещё боится, — Ира попыталась успокоить дочку, но Юля, радостная от известия, что у неё появится пушистый друг, обняла её за шею. И Ира поняла, что, хотя бы ради такой реакции, стоило бы уже давно обзавестись домашним питомцем. Наталья Ивановна, глядя на них, улыбнулась, а Пчёлкина, отстранившись на секунду от дочки, серьёзно спросила: — Поможешь придумать ему имя? Юля, кивнув, снова обняла её, и Ира погладила её по светлым волосикам. Позже, когда Витя пришёл домой, Наталья Ивановна, попрощавшись, покинула квартиру на Смоленской. Юля же, выскочив к нему в прихожую, радостно потащила его за руку в сторону гостиной. — Папка, смотри! — сияя улыбкой от уха до уха, девчушка указала ему на Иру. Витя поначалу не понял, на что конкретно ему нужно смотреть, но, уже спустя секунду, стоило Юле залезть на диван рядом с мамой и потянуться к её рукам, Пчёла разглядел находку. — Правда, красивый? — Правда, принцесса, — мужчина улыбнулся, но Ира, знавшая Витю с детства, давно научилась распознавать его эмоции по голосу. — Юляш, а ты не хочешь пойти порисовать или выбрать сказку на ночь? — Ты почитаешь? — Почитаю, — Витя снова улыбнулся, чуть сдержанно, но всё же. И уже этого одного слова хватило, чтобы Юля, обрадовавшись, побежала к себе выбирать сказку. Желательно — самую длинную, потому что папка у неё часто позволял себе «срезать» события, чтобы побыстрее перескочить к финалу. Как только за дочкой закрылась дверь, Ира мысленно про себя начала отсчёт до пяти. Один, два, три… — Это что? — он на секунду завис, указывая на серый комок шерсти, который в данный момент лежал у Иры на коленях. — Не что, а кто, — поправила она, глянув на него в ответ. — И он теперь будет жить здесь. Да, малыш? — последние слова с ласковой, вмиг изменённой интонацией, были адресованы маленькому котёнку. Пчёлкин, честно говоря, немного выпал в моменте, глядя на то, как Ира ласково гладит серый комок шерсти по голове, а тот вытягивает свои маленькие лапки, переворачиваясь на спину и издавая своё мурчание. — В смысле «здесь»? — В прямом, — она перевела на него взгляд, всё так же поглаживая крошечный животик котёнка. — А если тебе что-то не нравится, то мы с ним и Юлей можем переехать к моему отцу, — будничным тоном заключила она, и её взгляд без слов добавил: «Ты же хотел, чтобы мы были под твоей защитой и жили здесь, мы живём.» — Охренительно. И откуда это пушистое бедствие свалилось на нашу голову? — Во-первых, я его нашла на улице. Во-вторых, он не пушистое бедствие, а котёнок, — Пчёла кивнул для приличия на первые два пункта, но Ира на этом не собиралась останавливаться: — Ну и, наконец, в-третьих, — ты хочешь расстроить собственную дочь, Вить? — то, что эти слова, по сути, были ударом ниже пояса, она знала. — Видел бы ты её лицо, когда она узнала, что он останется. Витя прикрыл глаза и тяжело выдохнул, чувствуя, как раздражение начинает тонкой струйкой подниматься где-то от основания шеи. Он опёрся рукой о косяк и медленно провёл ладонью по лицу, будто надеясь стереть нарастающее напряжение вместе с дневной усталостью. — Ну вот зачем ты так, Ира, а? — устало спросил он. — Ты ж знаешь, как у нас сейчас. Я даже днём толком дома не бываю. Всё на тебе. А тут ещё и зверинец… — Это всего лишь котёнок. Не слон, — спокойно, даже как-то слишком спокойно, отозвалась она и вновь глянула на него. — И потом, благодаря тебе не только у нашей дочки есть няня, но и у меня есть профессиональная сиделка, — в тоне её голоса на секунду промелькнуло недовольство, смешанное с ноткой сарказма. Ира ничего не имела против Натальи Ивановны — право слово, они отлично ладили между собой, но сам факт того, что Пчёлкин абсолютно точно боялся оставлять её одну, добивал. Как будто она немощная какая-то. Пчёла сжал челюсть. Он ничего не ответил — просто подошёл ближе, опустился на корточки перед диваном, где свернувшийся калачиком пушистик тут же лениво вытянул лапку к его руке. Витя посмотрел на него, потом — на Иру. — И как, он уже нассал на ковёр? — Нет, — Ира подняла брови. И, выдержав паузу, добавила: — На тапки. — Прекрасно, — процедил Витя. — Просто охутительно. — Ну зато выбрал твои, — подкинула она, и уголки её губ едва заметно дрогнули. Хотя, учитывая ситуацию, эти слова явно были не лучшим аргументом для Витиной любви к пушистому чуду. — Завтра я пойду и куплю ему всё необходимое, будем приучивать его и воспитывать. Да, мой хороший? — и снова тон голоса моментально сменился на ласковый, когда она обратилась к котёнку. Тот, будто в подтверждение её слов, мяукнул и снова замурлыкал. Витя, наблюдая за ними, по-прежнему не испытывал энтузиазма. «Охуеть, насрал на мои тапки и после этого ещё такие любезности» — промелькнуло в голове, пока Пчёлкин прожигал взглядом комок шерсти. — «И вот за что мне это пушистое бедствие?» «Ну давай тогда, выстави его за дверь. Только учти, что вместе с ним ты и их выгонишь, так что подумай, что тебе важнее» — философски подметил внутренний голос. Тут, собственно говоря, и думать было нечего. — Папка, нашла! — Юля, показавшись из детской, подбежала к Вите с книжкой. — Давай все, — Ира, бросив взгляд на найденную дочкой литературой, улыбнулась, не сдержав тихого смешка. Сборник сказок, подаренный дедушкой Юрой на последний Новый год. — Все? — с лёгким сомнением спросил Витя, но дочка, не стесняясь, уверенно кивнула. Пчёлкин вздохнул. — Ладно, принцесса, пойдём читать твои сказки… Глядя на то, как дочка уводит Витю в детскую, завершая их спор, Ира не сдержала маленькой победной улыбки. Едва за ними закрылась дверь, Пчёлкина подняла котёнка на руках и улыбнулась ему. — Ну, вот и всё, считай — ты принят, — заключила она. И, спустя пару секунд, задумчиво добавила: — Как же тебя назвать-то?..