Зависимые

— Ну, рассказывай, как поживаешь? — разлив кипяток по чашкам, Ира села за стол напротив Макса. Жаров, потянувшись рукой к вазочке со сладостями, взял конфету, принявшись разматывать шуршащую обёртку. Забросив угощение в рот и запив несколькими глотками, спустя пару секунд, коротко усмехнувшись, пожал плечами. — Да как, всё по-старому. Работа — вот моя жизнь, — и хоть он хорохорился, улыбаясь, эти слова прозвучали слегка поникшим тоном. На мгновение Макс опустил глаза на стол, рассматривая кухонную клеёнку с рисунком из фруктов. Ира же, глядя на Жарова, чувствовала, что внешняя оболочка — лишь маска. Удивительно, как устроен мир: люди привыкают играть роли, делая вид, что, казалось бы, их всё устраивает, что они держатся, — даже когда на самом деле это не так. Или просто дело в том, что она не первый год его знает? После того, как Елена Владимировна Брусникина уехала из Москвы, спешно оставив свою должность старшего следователя весной девяносто первого года, в личной жизни Макса никаких перемен и сдвигов не произошло. Первые полгода ему было особенно сложно — он с головой старался уйти в работу, занять себя всеми возможными висяками, чтобы попросту не оставить лишней минуты на то, чтобы вспоминать и думать о ней. Со временем, ему даже стало легче — он перестал убегать от мыслей и воспоминаний, потому что они сами уже не так часто лезли в его голову. В конце-концов, Жаров был взрослым и адекватным мужчиной, понимающим, что насильно мил не будешь, а Лена сама сделала свой выбор, уехав к Колосову. К тому Колосову, которого Макс никогда не знал, но, если на миг задуматься, то в глубине души завидовал. Жарову ведь, как ни крути, тоже хотелось, чтобы кто-то любил его так сильно, дабы вот так сорваться, всё бросить и уехать с концами, но, увы — Брусникина не оказалась героиней его романа. Да и из него, пожалуй, никудышный герой, с утра до ночи пропадающий на своей службе… — Неужели никто не приглянулся за всё это время? — осторожно спрашивает Ира, делая тоже глоток чая, но к сладкому не тянется. В последнее время, она в принципе мало ест, из-за чего успела уже сбросить несколько килограммов и, по словам Тамары, приходившей её навестить накануне с сыном, превратилась просто в тростиночку какую-то. Пчёлкина же, глядя на подругу, так же улыбалась, пытаясь держать лицо, и умалчивала о том, что даже обычное мытьё посуды, скапливающейся в раковине на несколько тарелок и чашек, стало для неё изматывающим занятием. Силы, казалось, сами покидали её, не желая задерживаться в организме, хоть она и не показывала этого. Вчера вечером, играя с Юлей, Ира на секунду подняла дочку на руки и испугалась, почувствовав, как собственная голова вмиг закружилась, а Витя, увидев это, тут же забрал Юлю и унёс в детскую, после чего донимал её вопросами о том, как она себя чувствует, и формулировками, что ей не следует поднимать тяжёлое или перенапрягаться. Каждый раз, слыша все эти речи от него, она думала не о том, что это забота, а о том, что он воспринимает её как больного человека. Хотя, почему должно быть иначе? Она ведь и вправду больна, но в такие моменты Ира чувствовала себя немощным инвалидом, за которым нужен глаз да глаз и которого все боятся оставить без присмотра, словно малое дитя. А ей хотелось другого — чтобы на неё смотрели не как на больную, не с жалостью, а как на обычного человека, который ничем не отличается от других. — Ну ты же знаешь, какая у нас работа, — Макс грустно усмехнулся, снова отпив из чашки. — Кто согласится жить с человеком, которого практически нет дома? Да и был у меня уже опыт супружеской жизни… — ещё давно, в студенчестве, Жаров женился и думал, что эта любовь будет до гроба, а оказалось, что всего на полтора года. Бывшая супруга не выдержала суровой реальности и режима ожидания в четырёх стенах. Может, если бы Макс домой деньги мешками тащил, осталась бы, а так, он до сих пор помнил её слова: ни ласки, ни внимания, ни перспектив. Была ли вообще у них любовь? Сейчас уже Жаров и не знал, потому что всё как-то слишком быстро закончилось. — Ты, вон, вспомни, твой Пчёлкин тоже недовольный был, когда ты работала сутками… — упоминание о Вите, да ещё и в таком ключе, заставляет Иру поджать губы. Макс, подмечая это, переводит тему немного в другое русло: — Расскажи лучше, как сама живёшь? — она хмыкает. — Как говорят, живу и на том спасибо… — Да я ж вижу, что ты грустная сидишь. — Ты тоже не шибко весёлый, знаешь ли, — с губ срывается тихий смешок. — Это у тебя, вон, насыщенная работой жизнь, каждый день что-то происходит, а у меня тихая и скучная до ужаса рутина, — она бросает на него взгляд, подмечая полу-грустную улыбку, появляющуюся на лице товарища. — Устала я дома сидеть, Макс, на работу хочу, но пока что это только желание, которое всё никак не реализуется. — Ир, — Жаров, будучи в курсе того, что её здоровье сильно подкосило в последние месяцы, на миг выдержал паузу, не зная, что сказать. — Ты ж понимаешь, для тебя сейчас так будет лучше… — Да, — она без промедления кивает, улыбаясь, чтобы спрятать ком в горле и обиду, которая прожигает в груди. То ли на себя, то ли на судьбу, то ли на Витю. — Все стараются сделать как лучше, я знаю. Получается вот только всё как-то вкривь и вкось, а потом мне ещё и претензии на голову сыплются… — Это ты про Космоса? — вопрос Макса звучит не в бровь, а в глаз. — Он до сих пор на наркоте сидит? Жаров был в курсе, что старший брат Иры, мягко говоря, далёк от статуса законопослушного гражданина, — несколько раз Кос даже попадал в отделение милиции из каких-то притонов, откуда его потом забирал Валера Филатов. Пчёлкина же, думая о родственнике, в последнее время лишь расстраивалась. С тех пор, как между ними случилась та злополучная ссора, прошла уже целая неделя и за всё это время он ни разу не дал о себе ничего знать, а она, хоть и пыталась несколько раз связаться по телефону, больше усилий предпринимать не стала. Обида от его слов всё ещё зрела внутри — пока она была в больнице, Космос пропадал в своих загулах, а теперь смел критиковать её так, будто бы она предала его. — Не знаю, на чём он сидит, но дурь в нём как была так и осталась. Макс вздохнул, глядя на неё. — Может, ему в клинику обратиться? Есть же специализированные, которые борются с зависимостью. — Думаешь, я об этом ему не говорила? — Ира хмыкнула. — Мне врач чётко сказал, что ему никто не поможет, пока он сам не захочет меняться, а ему это нахрен не сдалось. Доведёт или себя в могилу от передоза, или отца, у которого сердце больное, ему волнения противопоказаны… Даже говорить об этом не хочу. — М-да, дела… Допив чай, они перешли в гостиную. Юля сидела на ковре, прижимая к себе Тишу, а перед ней на полу стоял медвежонок с маленьким микрофоном — словно настоящий артист, он тихонько напевал простую мелодию. Рядом сидел Мухтар, на лапе которого красовался небольшой бант, а по всей спине на шерсти то и дело мелькали маленькие заколочки, прицепленные к нему шустрыми детскими ручонками. Зрелище, достойное удивления и улыбки… — Муха, я смотрю, тебя уже наряжают? — Макс усмехнулся, опершись плечом о дверной косяк. Мухтар тихонько и коротко проскулил, не став лаять, чтобы не напугать Юлю и котёнка. — Да, она у нас это любит, — Ира усмехнулась и, подойдя к Мухтару, присела на корточки, потянувшись к его лапе, чтобы снять бант. — На днях папке своему красоту тоже навела, да? — чуть наклонив голову, заглянула в глаза дочке. Ответом ей послужил звонкий детский смех. — Что, его тоже бантами и заколками украсила? — со смешком поинтересовался Жаров. — Не-а, — с улыбкой ответила Ира. — Ему достался шикарный маникюр на руках, сделанный фломастерами… — Креативная, — со смехом произнёс Макс. — Папка оценил, Юль? — Да, — Юля рассмеялась, по всей видимости, вспомнив, как папка, проснувшись, сначала недоумённо посмотрел на собственные руки, а затем, увидев её, похвалил. Вот только, когда Пчёлкина-младшая уснула, то не догадывалась, что Витя почти десять минут отмывал в ванной следы фломастеров с ногтей. И кто бы мог подумать, что детские фломастеры настолько качественные?.. Котёнок на руках у Юли тихо промяукал, настороженно поглядывая на Мухтара. Юля склонилась к нему, мягко шепча: — Не бойся, Тиша… Муха хороший. Ира с Максом с улыбками переглянулись. — Ну и кто у нас сегодня артист? — спросил Макс, кивая на медвежонка. — Миша поёт песенку! — Поющих медведей в нашем плюшевом полку ещё не было, — Ира выровнялась на ноги, садясь на диван. — Ну, всё лучшее — детям, — Жаров улыбнулся, бросив ещё один взгляд на Пчёлкину-младшую. И где-то в глубине души у него промелькнула мысль, что всё же его подруга счастлива, имея такую маленькую принцессу. У Макса же, помимо Мухтара, не было никого. — Ладно, мы, наверное, будем идти уже, да, Муха? Тебе наши все привет передавали, ты, если вдруг минутка будет, тоже заходи в гости. Хрулёв передавал, чтоб не забывала про своих коллег, — на лице Пчёлкиной появилась слабая улыбка. — Как-нибудь зайду, — обнадеживающе ответила она, хотя мысленно подумала о том, что не станет этого делать, пока её внешний вид настолько болезненный. Не хотелось ещё больше шёпотов и разговоров за спиной, тем более жалостливых. — Ловлю на слове. Мы с Мухой будем ждать, да, Муха? — Муха в ответ, будто соглашаясь, тихо проскулил. — Принцесса, идём провожать дядю Макса с Мухой, — Юля, сообразив, что гости уходят, осторожно переложила Тишу на диван, пригладила серую шёрстку и побежала в сторону прихожей. Мухтар беспрепятственно дал ей себя погладить на прощание и даже протянул лапу, аккуратно положив её на подставленную маленькую ладошку Пчёлкиной. — Ну что, Юль, пока, слушайся маму, — Макс, потрепав по голове, улыбнулся девчушке. — Пока, — Юля, смеясь, помахала ему ладошкой. — Спасибо, что навестили, — произнесла Ира, когда дочка убежала обратно в гостиную, услышав мяуканье Тиши. За всё то время, что пушистый питомец пребывал в их жилище, женщина уже успела понять, что он не любит надолго оставаться в одиночестве. Закрыв за Максом и Мухтаром дверь, она вытащила ключи из замка и вернулась к Юле. Дочка, абсолютно довольная, убежала в детскую показывать Мишке его домик среди плюшевого царства, а Ира, оставшись с котом один на один, внезапно зацепилась взглядом за другую игрушку, забытую дочкой на ковре — плюшевого зайца. Воспоминание трёхдневной давности внезапно промелькнуло перед глазами, заставив на несколько минут выпасть из реальности.

Парк аттракционов был наполнен шумом и весельем. Казалось, что от количества народа буквально яблоку негде упасть — на каждом шагу можно было увидеть какую-нибудь семью, пришедшую сюда со своими чадами, чтобы развлечь их и заодно вспомнить детство самим. Здесь, можно сказать, было всё: от медленных лошадок, крутящихся по кругу для самых младших и заканчивая экстремальными горками, на которые допускались лица не младше четырнадцати лет без сопровождения взрослых.

Идя по одной из аллей и держа в одной руке ладошку Юли, а в другой — стаканчик с мороженым, Ира невольно бросала взгляды на Егора, не переставая смеяться с его рассказов и шуток. Арефьев буквально сыпал анекдотами, от которых невозможно было оставаться серьёзной или угрюмой, а ещё рассказывал о студенческих годах или о собственном детстве что-нибудь забавное. Слушая его, Пчёлкина невольно поражалась тому, насколько легко бывает общаться с человеком — совершенно незаметно для себя, за те несколько часов, что они провели в парке, она ни разу не загрустила.

Юля, увидев аттракцион с маленькими лошадками, где сидели такие же детки, как и она, захотела туда пойти. Стоя возле круга небольшой арены и наблюдая за дочкой, что махала ладошкой, «проезжая» мимо, Ира не сразу заметила на себе взгляд Егора.

— Что? — и что-то в его глазах было такое, что заставило почему-то смутиться.

— Да нет, ничего, — Арефьев улыбнулся, покачав головой. А затем, выдержав паузу, добавил: — Ты красивая, — и почему-то из его уст это вовсе не звучало как попытка подхалимства.

Он, как она уже знала, был вообще не из тех людей, что способны подлизываться к кому-либо, — и за это Ира его уважала. Но от слов, прозвучавших в её адрес, всё же смутилась.

— Сомнительный комплимент, учитывая эти тёмные круги на лице…

— Дело не в них, — он покачал головой. — У тебя глаза светятся жизнью, а это и есть красота.

— Перестань, я смущаюсь, — она почувствовала, как румянец стал проявляться на щеках.

— Красивая, — всё же тихо, но уверенно повторил он.

А потом они снова гуляли по парку, поедая теперь уже сладкую вату. Ира шутила о том, что она либо поправится за эту прогулку, либо разорит его, а Егор совершенно спокойно твердил, что в жизни нужно уметь себя побаловать вкусненьким. Юля, идя между ними по алее, после аттракциона выглядела ещё более довольной.

В какой-то момент, они наткнулись на тир и Арефьев заявил, что хочет немного пострелять. Наблюдая за тем, как он попадает точно в цель, выставленную высоким продавцом, стоящим за прилавком, Ира подметила про себя его меткость. И в качестве приза, когда мужчина сказал, что Егор выиграл игрушку, тот выбрал плюшевого зайца, которого тут же вручил Пчёлкиной-младшей. Девчушка просияла, обняв своего нового плюшевого товарища, а Ира, глядя на это, поначалу хотела заверить, что игрушек у Юли и без того предостаточно, но невольно вспомнила рассказ Егора о его собственной дочери, и не решилась нарушить хрупкий момент. Сам же Арефьев на том не остановился, купив ещё большой воздушный шарик, понравившийся Юле.

Ире казалось, что тот день прошёл просто замечательно, но после того, как они попрощались у подъезда, Егор тоже не выходил на связь. Она не могла объяснить себе, но ей казалось, что что-то не так, однако сама не предпринимала попыток связываться, не зная, как это будет выглядеть со стороны. Вдруг он подумает, что она нафантазировала себе лишнего? Отчего-то, именно в этот момент, в голове всплыл разговор, произошедший почти два месяца назад.

— Пойми, я за тебя волнуюсь. И за Юлю, между прочим, тоже, — Ира, вздохнув, отошла к плите, чтобы набрать воды в чайник и поставить его на плиту. — Твой выбор сейчас может повлиять не только на твою жизнь, но и на жизни близких тебе людей. И вообще, у тебя есть ребёнок, а это подразумевает ответственность, и если кто-то захочет быть рядом с тобой, то он должен понимать, что…

— Стоп, — она подняла руку вверх, останавливая поток отцовских слов. Слушать дальше у неё не было ни малейшего желания. — Пап, я тебя очень люблю и уважаю, и я ценю, что ты беспокоишься за меня, и за Юлю, но, пожалуйста, давай закроем эту тему. Даже если я с кем-то начну встречаться, поверь — я буду очень тщательно относиться к этому выбору и ни в коем случае не подпущу к своей дочке кого-то, кто может хоть как-то её обидеть, — поставив чайник на плиту, она направилась к выходу из кухни, коротко бросив напоследок: — Но мне, честно говоря, сейчас вообще не до отношений с мужчинами.

Из мыслей её вырвало лёгкое покалывание когтей в районе бедра. Тихон Львович настойчиво пытался обратить на себя её внимание, подставляя маленькое пузико. Улыбнувшись, Пчёлкина принялась поглаживать его, нежно перебирая пальцами шёрстку, отчего тот сразу же замурчал. Когда кот уснул, Ира, поднявшись с дивана, прихватила игрушку и направилась в детскую. Юля, сидя за маленьким столиком на детском стульчике, что-то рисовала в альбоме. — Ты зайку забыла, — подойдя к дочке, бросила взгляд на рисунок, где пока можно было различить только синие линии неба и жёлтый круг солнца. — Он Тише понравился. — Боюсь, Тиша пока ещё не дотащит его, — усадив зайца на полку к другим игрушкам, Ира присела рядом на корточки, наблюдая за тем, как Юля рисует. — Мам, а папа скоро придёт? — Скоро. Из гостиной донёсся звук мобильного. Погладив дочку по голове, Ира поцеловала её в лоб и вышла из детской, спустя несколько секунд уже нажимая на кнопку, чтобы ответить. На какую-то долю секунды, в голове промелькнула мысль, что, возможно, это Егор, однако она ошиблась — голос на том конце провода принадлежал Виктории Родионовне. Свекровь звонила, чтобы поинтересоваться самочувствием Иры и пригласила её в гости, пожаловавшись, что они вместе с Витей слишком редко к ним заезжают в последнее время. К тому моменту, когда Ира заверила её, что они обязательно навестят их в ближайшие дни, за окном уже стемнело и из прихожей донёсся звук поворачивающегося ключа в замке. Как и ожидалось, спустя минуту в гостиную вошёл Пчёлкин — и, судя по его лицу, он пребывал в весьма хорошем расположении духа. Внутри что-то щёлкнуло, словно предчувствие — и мысль, проскочившая в голове, заставила попрощаться с Викторией Родионовной, после чего, сбросив звонок, подняться с дивана. — Как прошёл день? — Прекрасно, — на лице у Вити расцвела улыбка. — А вы тут как, не скучали? — Веселились на полную катушку, — в её голосе появился сарказм. — Мама твоя звонила, кстати. Говорит, что соскучилась по нам и Юле. — Можем завтра к ним смотаться, я как раз пораньше освобожусь, — со стороны, казалось бы, в его словах не было ничего такого, но что-то Ире подсказывало, что чутьё её не обманывает. Он не смотрел ей в глаза. — А чего это ты такой довольный? Новости какие-то хорошие есть? — Да нет, просто день хороший. — Ну-ну… Сложив руки на груди, Ира прошла следом за Витей в его кабинет. Остановившись возле стены, облокотилась плечом, наблюдая за тем, как он достаёт из портфеля какие-то документы, выкладывая на стол и тихонько насвистывая себе под нос. — Что ты ему сказал? — Кому? — всё так же не глядя на неё, поинтересовался блондин. У Иры в голове промелькнула мысль, что он специально делает вид, будто не понимает, о чём речь. — Ты прекрасно знаешь, кому, — с нажимом ответила брюнетка, шагнув ближе к столу. В свете настольной лампы её лицо казалось ещё более болезненным с тёмными кругами под глазами. — Что ты сказал Егору? Пчёлкин, услышав имя, на несколько секунд сжал челюсть. Перед глазами на миг возникла картина, которую он наблюдал ещё весной, во дворе больницы, и от этого он почувствовал, как внутри поднимается волна жгучей ревности, смешанной с яростью. — А с чего ты взяла, что я ему что-то сказал? — он поднял на неё глаза, оторвав взгляд от поверхности стола. — С того, что я прекрасно знаю тебя. Скажи, ты действительно думаешь, что вправе решать, с кем мне общаться, а с кем нет? — оперевшись запястьями на стол, она слегка поддалась вперёд, глядя прямо на него. — Какого чёрта ты лезешь в мою жизнь? — А ты считаешь, я должен стоять в стороне и смотреть на то, как какой-то вшивый охранник клеит тебя и мою дочь подарками задаривает? — процедил в ответ он. Ира, глядя на него, горько усмехнулась. — Значит, я права и ты его решил запугать, — с её губ сорвался смешок. На несколько секунд она отвела взгляд, а затем вновь посмотрела на него: — Вить, ты хоть сам понимаешь, насколько низко поступаешь сейчас? — То есть, замужем ты за мной, а низко поступаю я, когда разъясняю ему это, а не он, когда клеит тебя? — с каждой секундой этого разговора, Витя чувствовал, что заводится всё сильнее и сильнее. Весь его хороший настрой, которого он пытался придерживаться, улетучивался на глазах. Ира уже открыла было рот, чтобы ответить, но он опередил её: — Я тебе говорил уже, могу повторить ещё раз. Да, я, блять, совершил ошибку со Ждановой, но ты мне не даёшь даже шанса исправить что-то, хотя я стараюсь, — он никогда в жизни ни перед кем не пытался так сильно загладить свою вину, это было правдой. Именно поэтому, каждый раз, когда она отталкивала его, это резало по-живому, но он ведь надеялся и ждал, что в один день она перестанет смотреть на него волком и поймёт, что он, действительно, хочет измениться. Вот только, вместо того, чтобы понять и посмотреть на него по-другому, она решила на свиданку сбежать к этому охраннику, ещё и Юлю додумалась с собой прихватить. — Знаешь, Вить, я поражаюсь тебе, — когда она наконец заговорила, нарушив повисшую тишину, в её голосе не было повышенных ноток. — Ты говорил мне, чтобы я тебе верила, и я тебе верила; я делала всё для того, чтобы у нас была нормальная семья. Я целый год сидела дома с Юлей в четырёх стенах, а ты развлекался в кровати с другой и теперь ты меня хочешь сделать крайней?.. — она сглотнула ком, возникший в горле, не сводя с него взгляда. — Или, может, ты думал, что я брошусь тебе на шею и сразу же забуду обо всём? Тогда я тебя разочарую, потому что у меня лейкоз, а не склероз. — Я… — Ира взмахнула рукой, перебивая его: — Я хочу, чтобы ты запомнил одно: ты как был, так и остался для меня предателем, и я не собираюсь тебя прощать, что бы ты ни делал, — она знала, что здесь и сейчас этими словами сделала ему очень больно, но ей хотелось, чтобы он почувствовал то же самое, что когда-то почувствовала она, когда открыла чёртов конверт и увидела фотки. Витя замер, словно от удара под дых, просто глядя на неё несколько секунд. Ира смотрела в ответ, не отводя взгляда и ожидая, что сейчас, должно быть, он взорвётся окончательно, но нет. Не говоря ни слова, Пчёлкин просто подхватил свой портфель и вышел из кабинета, оставив её одну, а спустя минуту послышался хлопок входной двери. Выйдя в прихожую, Ира убедилась, что его обуви в коридоре нет. Ушёл.

***

Сумерки уже опустились на Москву. Егор стоял на балконе своей квартиры, глядя на ночную улицу с высоты десятого этажа. Окна выходили во двор, на детскую площадку, откуда родители уже увели своих детей по домам, оставив опустошенными горку и качели. Где-то вдалеке, с другой стороны дома, слышался шум дороги, по которой всё ещё проезжали машины — этот город практически никогда не спал, пребывая в постоянном движении. К самому Арефьеву сон тоже всё никак не шёл. В голове брюнета то и дело вертелись роем мысли, в которых неизменно вращалось имя Иры. После их прогулки в парке, он практически постоянно думал о ней — и это было настолько ощутимо, что три дня молчания, минувшие с той встречи, дались ему весьма непросто. Каждый раз, бросая взгляд на телефон, Егор думал о том, чтобы позвонить, но сам себя останавливал, снова и снова прокручивая в голове диалог, случившийся тем же вечером.

Когда они остановились у подъезда, Ира улыбнулась, глядя на Арефьева, и искренне произнесла:

— Спасибо, Егор… Вечер получился замечательным.

Он улыбнулся, подмигнув Юле, стоящей рядом с ними — Пчёлкина-младшая в руке сжимала ленточку, держа воздушный шарик, и выглядела, в общем-то, тоже довольной прогулкой.

— Рад, что вам понравилось. Мне тоже было приятно провести с вами время, — в мужском голосе слышалась искренняя теплота и забота.

— Ну, мы с Юлей пойдём уже домой, да, принцесса? — взглянув на дочку, Ира уловила её кивок. Пчёлкина-младшая помахала ручкой, глядя на Арефьева, и тот улыбнулся шире, присев на корточки и протянув свою ладонь.

— Пока, малышка, — после чего, выровнявшись, снова взглянул Ире в глаза и, не снимая с лица улыбки, кивнул.

— Пока, — Ира, держа Юлю за руку, развернулась к двери подъезда.

Как только они скрылись из виду, Арефьев, вздохнув, поднял взгляд на небо, которое понемногу уже темнело.

Он не сказал об этом вслух, но сегодня, пожалуй, впервые за последние четыре года, Егор сумел ненадолго забыть обо всём. Будто вновь вернулся в то время, когда у него самого была жена и дочь.

Однако, едва мужчина успел подумать об этом, вдохнув полной грудью воздух, как метрах в двадцати от него блеснула фарами машина, а спустя несколько секунд оттуда показалась фигура его начальника собственной персоной.

— Мне вот интересно, ты с рождения такой смелый или тебе просто память отшибло? — сходу спросил Пчёлкин, приблизившись к нему.

— Не понимаю, о чём вы, — глядя на него и не пряча глаз, ответил Егор.

От его внимания не укрылось то, что во взгляде босса промелькнула явная ярость, а кулаки сжались.

— Я спросил, какого хуя ты тут забыл? — в голосе Вити просыпались те самые нотки, которые звучали исключительно в стенах офиса на Цветном в те моменты. Обычно сотрудники, зная наверняка о том, что их шеф не в духе, обходили десятой дорогой кабинет финансового директора.

— А что, мне кем-то запрещено здесь появляться?

— Послушай, ты, — Витя изо всех сил старался себя сдерживать, чтобы не врезать, потому что понимал, что тогда ситуация выйдет из-под контроля. — Мы с ней живём вместе, так что вали на все четыре стороны, тебе ни черта не светит, — этой фразой он явно хотел ткнуть в самое больное место. Егор, глядя всё так же на него, невозмутимо ответил:

— Ира сама может решить с кем ей общаться, а с кем нет.

От этих слов Пчёлкина, казалось, вот-вот перекосит. Сократив расстояние, подошёл практически вплотную, глядя исподлобья:

— Запомни, запиши у себя на лбу или завяжи узелок — как хочешь, блять: это моя жена и моя дочь, и если я ещё раз увижу, что ты трёшься рядом, одним предупреждением не обойдёшься, я ясно выразился?

Егор не боялся гнева Пчёлкина, однако, что-то в его словах всё же заставляло задуматься. Он понимал, что у них ребёнок и что они всё ещё женаты, а тот факт, что они снова живут под одной крышей вовсе не выглядел как готовность развестись. С другой стороны, он и не говорил открыто о том, что у него серьёзные намерения — может, она воспринимает его исключительно как друга? Арефьев чувствовал себя загнанным в глухой угол, не зная, как поступить. Исчезнуть? Тогда получится, что он отступил, побоялся, хотя на самом деле это ведь не так. Поговорить серьёзно? Но Егор не знал, что будет после этого разговора — вдруг, он действительно всё испортит и окажется, что она хочет вернуться к мужу? «Пока ты с ней не поговоришь, ты ничего не узнаешь» — твердил внутренний голос, и спорить с этим фактом было трудно, но и звонить в десятом часу вечера казалось уже слишком поздно. Что, если она как раз сейчас укладывает дочку спать или сама уже спит, а он помешает? — Завтра, — тихо, самому себе под нос, произнёс мужчина. — Просто скажу ей, а там будь, что будет.

***

Каждый человек в своей жизни оказывается перед выбором, который рано или поздно необходимо сделать. Избавиться от зависимости или продолжать поддаваться ей; цепляться за утраченное прошлое или строить новое будущее; молчать о своих чувствах, либо же заявить во всеуслышание, чтобы наконец-то перестать себя мучить сомнениями. И каждый шаг, так или иначе, влечёт за собой последствия, формируясь в дороги, которые мы выбираем… …Она проснулась от полуночного звонка мобильного телефона. В темноте дотянувшись рукой до тумбочки, Пчёлкина нажала на кнопку «ответить», не предполагая, кто именно мог потревожить её во втором часу ночи. — Алло? — сонным голосом поинтересовалась она. — Здравствуйте, — голос на том конце провода был женским, незнакомым. Оторвав трубку от уха, Ира на секунду взглянула на экран и увидела имя Космоса. — Вы кто? — Я врач «скорой помощи», звоню вам с телефона вашего брата, Холмогорова Космоса Юрьевича. Знаете же такого? — сон от этих слов как рукой сняло. Ира подорвалась на постели, потянувшись к включателю светильника. — Знаю, конечно, а что с ним? — Передоз. Мы везём его в третью клиническую, вы сможете туда приехать? — сердце ушло в пятки. Времени на раздумья не было, на обиды — тем более. — Я приеду в течении часа. — Хорошо, тогда будем ждать вас там, — как только вызов оборвался, Ира подскочила с постели, принявшись собираться.