Зависимые

В больничном коридоре стояла напряжённая тишина. Ещё несколько минут назад Ира видела пробегавших медсестёр, вёзших на каталке какую-то женщину без сознания, а теперь сидела, вперившись взглядом в пол, покрытый мозаикой, и сцепив руки в замок. В воздухе витал запах спирта и медикаментов, из-за чего слегка подташнивало, но она не обращала на это внимания. Все её мысли в данный момент были о Космосе, который находился сейчас в отключке. Она, конечно же, знала, что его зависимость ни к чему хорошему не приведёт, — сколько случаев она видела, работая ещё в органах? Говорят, бывших наркоманов не бывает и это, действительно, страшно: осознавать, что твой близкий человек слепо зависим от дури, которая разрушает его изнутри. У её брата случился передоз. Ира вовсе не думала о каких-то прежних обидах, даже не вспоминала их злополучную ссору, — самым главным казалось добраться по нужному адресу и просто узнать, что с ним всё хорошо. И хотя мысленно Пчёлкина проклинала Холмогорова, но понимала: что-либо выговаривать ему бесполезно. Это болезнь, это зависимость. Если Космос не может побороть её в одиночку, может, ей стоит предпринять меры?.. Пока она ехала в больницу, связалась с Валерой. Звонить Вите после их ссоры ей совершенно не хотелось, а Фил, как истинный друг и почти что ещё один старший брат, сорвался и приехал, находясь теперь рядом. Меряя шагами пространство коридора, мужчина выглядел не менее измученным, чем Ира, — глядя на него, Пчёлкиной становилось неловко и, в то же время, она понимала, что свихнулась бы, сидя здесь одна в этом чёртовом ожидании. Наконец, когда прошло почти сорок минут в молчаливом ожидании, дверь приёмного распахнулась и оттуда вышел врач. Уставший мужчина лет сорока в белом халате с красными от недосыпа глазами поочерёдно смерил их взглядом, интересуясь: — Вы родственники Холмогорова? — Да, я его сестра, — Ира, как только врач показался в коридоре, тоже поднялась с места, проигнорировав то, как при этом на секунду в глазах потемнело. Наверное, она просто слишком резко встала. — Как он? — Жить будет, — констатировал врач, вздохнув. — Желудок мы ему промыли, но пару дней ещё пробудет под наблюдением в отделении интенсивной терапии, после передозировки у нас это обычная практика. И вот ещё что: я рекомендовал бы вам обратиться к соответствующим специалистам, потому что следующий передоз может быть последним для вашего брата, — при этих словах, Ире на секунду показалось, что из груди выкачали весь воздух. Она попробовала вдохнуть, но не сразу ощутила, что лёгкие насытились кислородом. — Сейчас он под капельницей, после его перевезут в палату и он будет спать, так что можете пока ехать домой, а днём уже приедете и пообщаетесь непосредственно с лечащим врачом. Когда мужчина развернулся, вновь скрывшись за дверью приёмного, Ира присела обратно на стул, пытаясь переварить услышанное. »…я рекомендовал бы вам обратиться к соответствующим специалистам, потому что следующий передоз может быть последним…» Она вдруг отчётливо представила себе Космоса мёртвым — и по всему телу тотчас прошла волна дрожи, а перед глазами снова заплясали тёмные пятна. Пчёлкина рвано выдохнула, немигающим взором глядя в пол. Что ей теперь делать? Запихнуть его в психушку? В частную клинику? Лечение от наркозависимости — это сложный процесс и невозможно достичь желанного результата, если сам человек не хочет помощи, а ищет ли её Космос? В последние несколько лет своей жизни, её брат только то и делает, что травит самого себя, плюя на все просьбы и разговоры. Сколько раз она пыталась ему что-то объяснять? А Даша? Ведь он потерял её из-за этой чёртовой наркоты — именно из-за кокса она решила с ним развестись, наплевав на то, что когда-то любила. Потому что не видела в этом наркомане, у которого распиханы пакетики с порошком, своего мужа — зато видела монстра, готово погубить себя без малейшей осечки. Ира её не осуждала, просто знала, что она не может так бросить Холмогорова. Хоть он ей и не муж, но он её брат, и тоже часть её семьи. Да и в её памяти всё ещё жил образ другого Космоса — не этого холодного и язвительного наркомана, а весёлого и упрямого старшего брата, некогда оберегавшего свою младшую сестру…

— Расти большой и не будь лапшой…

— Куда ещё больше? И так дылда, два метра ростом!

— Я сейчас одной дылде подзатыльник отвешу!

— Со своим метр семьдесят дотянешься?

— Это вызов?

— Кажется, кто-то заговорил зубы в процессе поздравления, — напоминает Космос, тем не менее расплываясь во все тридцать два и отмахиваясь от шутливого пинка Иры, — Сегодня мне можно всё!

— Ну, тогда, Кос, я хочу тебе пожелать крепкого здоровья, терпения и понимания, что сегодняшний день — не вечен! За свои «можно всё» будешь завтра держать ответ!

Кто бы мог подумать, что именно эти слова — «можно всё» — однажды придут в голову Космоса и он, совершенно не заботясь, начнёт скатываться в пропасть? Счёл себя бессмертным везунчиком или котом, обладающим девятью жизнями, вот только несколько уже загубил. Второй раз за год попасть в больницу из-за кокса — это уже не шутки… Когда Космоса увозили в отделение интенсивной терапии, Ира бросила взгляд на лицо брата, лежащего на каталке — глаза были закрыты, а в правой руке, лежащей ровно вдоль тела, торчала игла капельницы, которую везла рядом медсестра. — Ир, — глядя на её бледное лицо, Валере становилось не по себе. Сидя на стуле возле стены, Пчёлкина выглядела так, будто готова вот-вот грохнуться в обморок. — Ты б поехала домой, ну чё сидеть-то, всё равно этот астронавт пока спит. — Сейчас поеду, — Ира помнит, что оставила Юлю на соседку, живущую этажом выше. Было жутко неудобно тревожить пенсионерку посреди ночи, но, благо, та, едва услышав о больнице, сразу же заверила, что присмотрит за малышкой. — У тебя воды нет с собой случайно? Валера, оглянувшись по сторонам, заметил метрах в двадцати от них кулер в коридоре. Уже спустя несколько секунд стаканчик с холодной водой оказался у неё в руках. — Ир, тебе плохо? — присев на корточки рядом, Фил попытался заглянуть в глаза подруге. Пчёлкина покачала головой, мол, не стоит переживать, однако, проступившая на лбу испарина говорила об обратном. С каждой минутой, Ира всё больше чувствовала, как её обливает холодный пот. — В глазах просто потемнело немного, сейчас отсижусь и пройдёт. Если бы Валера в эту секунду увидел бодрствующего Космоса, то от души врезал бы товарищу в нос, чтоб, может, мозги на место встали — погубит же и себя, дурак, и сестру до белого каления доведёт. — Так, я Пчёле наберу, — рука полезла во внутренний карман пиджака, чтобы достать оттуда трубку, но Ира, едва услышав эти слова, встрепенулась, подняв на него взгляд. — Не надо, — то, насколько резко прозвучали эти слова, заставило Филатова насторожиться. — Ты собираешься его дёргать по каждому пустяку? — В твоём состоянии пустяков не бывает. Да и потом — ты хочешь, чтоб он нахер меня прибил, когда узнал, что тебе хреново стало, а я молча смотрел со стороны? Нет уж, спасибо, мне пожить ещё хочется. — Валер, — голос Иры дрогнул. — Что мне делать, скажи? Я уже не знаю, как на него повлиять… — в её карих глазах плескалось отчаяние. В эту самую минуту, Пчёлкина как никогда была похожа на человека, оказавшегося на грани, и Филатов видел, что она нуждается в поддержке. — Если он с этой дряни не слезет, точно в гроб себя вгонит, а у отца сердце не выдержит… — от одной только мысли, что, если Космоса не станет, Юрий Ростиславович тоже может отправиться на тот свет, Ире становилось ещё хуже. Волнение подкатывало к горлу, заставляя в полной мере прочувствовать ком, а по телу проходила холодная дрожь. Фил, присев рядом с ней на стул, обнял её за плечи, пытаясь то ли успокоить, то ли поддержать. Ира чувствовала, что ещё немного у неё самой поедет крыша — она не представляла, что будет дальше и как сказать отцу о случившемся, дабы не вызвать ненужных волнений. Мысли о том, что ей врач так же запретил стрессы и переживания, сейчас казалась абсолютно неважной: кто ещё мог приехать сюда посреди ночи, учитывая все обстоятельства? В самом деле, не Пчёлкина же ей просить, который с Космосом на ножах последние полтора года и, едва речь заходит о нём, не упускает случая напомнить, что её брат — просто конченный наркоман… — Ир, ты не думай о плохом, всё наладится, слышишь? Ты ж знаешь Коса, он, дурья башка, сперва творит, а потом думает, — Фил был готов сказать что угодно, лишь бы она прекратила накручивать себя. — Очухается и вместе мозги промывать будем, а если возмущаться начнёт, то без разговоров к чертям собачьим в клинику. Я Пчёле скажу, он спецов найдёт, профильных подключим, хер куда сунется, вот увидишь, — она слышала его слова, но легче от них почему-то не становилось. Казалось, будто кто-то свыше специально издевается над ней, постоянно подбрасывая какие-то проблемы и новые вызовы, будто желая проверить на прочность: выдержит ли, не сломается? А Ира чувствовала себя переломанной куклой, которую как попало собрали заново, склеив скотчем, и теперь заставляли держаться. — Мне самой скоро в больницу ложиться, — в повисшей тишине, тихо произнесла Ира. Валера, услышав эти слова, не стал спрашивать, поняв всё без слов. Период восстановления после отравления, которое ей благополучно и подло устроила Жданова, уже подходил к концу — нужно было снова возвращаться к химиотерапии, проходить очередной курс, а это значит — снова провести в больнице как минимум дней пять, и это ещё при лучшем раскладе. Всё это время, живя на Смоленской площади, она принимала препараты, которые поддерживали её организм, вот только они не помогали избавиться полностью от симптомов в виде слабости, выпадающих волос или тёмных кругов под глазами. Ира возненавидела те моменты, когда ей приходилось смотреть на себя в зеркало, потому что при этом в её голове постоянно проносились мысли о том, что она с каждым днём всё больше и больше превращается в уродину. — Мы прорвёмся, слышишь? — Валера чуть сжал её плечо, обнимая, и Ира кивнула, на несколько секунд позволив себе прикрыть глаза. Усталость просто сбивала её с ног, разгоняя по всему телу жуткую слабость. И Филатов, видя это, вздохнул: — Ладно, если не хочешь, чтоб я Пчёле сейчас звонил, то поехали, я тебя домой отвезу, а потом сам поеду в офис уже. Наверняка этот деятель там щас прохлаждается, — других вариантов у Валеры и не было, он знал, что его друг, за то время, что они жили с Ирой раздельно, не раз ночевал в собственном кабинете, потому что попросту не хотел возвращаться домой. — Валер, ты — настоящий друг, — произнесла Ира, чувствуя, как в горле ком начинает ослабевать, а в груди разлилось тепло от благодарности. В этот момент, Пчёлкина подумала о том, что им невероятно повезло, что в их компании есть Фил, который способен всегда поддержать и примчаться на помощь в трудную минуту. Потому что, как ни крути, а именно на таких людях, пожалуй, всё и держится. В этот момент, выходя вместе с Филатовым из больницы, Пчёлкина даже не догадывалась, насколько правдивы её мысли и что в один день она по-настоящему осознает, что именно Валера был тем связующим звеном, не позволяющим своим друзьям окончательно скатиться в пропасть…

***

В офисе фонда «Реставрация» ещё не было ни одного сотрудника, помимо финансового директора, в кабинете которого горел тусклый свет настольной лампы. Пчёлкин, сидя за столом, откупорив бутылку коньяка, нагло пил прямо из горла, не заботясь даже о том, чтобы налить себе алкоголь в бокал. В его правой руке тлела уже третья по счёту сигарета за последние полчаса — казалось, любой, кто знал его, мог бы физически ощутить напряжение, повисшее в воздухе, оказавшись здесь и сейчас в этом кабинете. Затягиваясь, мужчина сверлил глазами папку с полноценным досье, лежащую у него на столе. Всю эту информацию он знал ещё с девяносто третьего года, когда, собственно, принял на работу Егора Арефьева — именно его имя значилось на титульном листе в правом верхнем углу, рядом с фотографией, приклеенной на бумаге. Всё, в общем-то, прозрачно до невозможного: родился, рос без отца, занимался профессионально спортом, из которого ушёл — практически так же, как и Валера когда-то в своё время; а ещё имел жену и дочь, вот только дочери его не стало в девяносто первом, и тогда же развёлся с супругой. Стал эдаким «волком-одиночкой». Принимая его на работу в качестве охранника, Витя, в первую очередь, смотрел на то, как он относится к своим обязанностям — и за всё это время Егор ни разу, в общем-то, не вызывал у него нареканий. Даже тогда, зимой, когда он врезал ему в нос, Пчёла не стал его увольнять, принимая во внимание тот факт, что он сам перегнул палку и был не совсем трезв, но теперь у Вити откровенно подгорало всякий раз, когда он видел Арефьева. Потому что Пчёлкин, внезапно для себя самого, осознал, что тот положил глаз на его жену — иначе как объяснить тот факт, что он то и дело крутился вокруг Иры? Поначалу, тогда, в больнице, можно было списать всё на обычный дружеский визит, на попытку поддержать, но теперь, когда он внаглую заявился и увёз Иру на свидание, да ещё и Юлю заодно прихватил, Витя отчётливо ощутил жгучую ревность. Ему хотелось во что бы то ни стало убрать собственного соперника с дороги, потому что никто не имеет права засматриваться на его женщину, так же как и на его дочь — это его семья, которую он не отдаст. Да, он попытался припугнуть Арефьева. Попытался втолковать ему, чтобы он оставил Иру в покое, но Витя уж точно никак не рассчитывал на то, что она так быстро предъявит ему претензии на этот счёт, да ещё и выскажется по полной программе. Слова, услышанные несколько часов назад в стенах квартиры на Смоленской, всё ещё звенели у него в ушах, повторяясь по кругу: «Я хочу, чтобы ты запомнил одно: ты как был, так и остался для меня предателем, и я не собираюсь тебя прощать, что бы ты ни делал.» Очередной глоток коньяка обжёг горло и Витя поморщился, проглотив напиток без закуси. Бутылка уже опустела на треть и Пчёлкин чувствовал, что по телу разливалось тепло, а мышцы понемногу расслаблялись. Откинувшись на спинку кресла, он вновь затянулся, надеясь выбросить из головы всё, но, увы, последнее было заранее провальным делом, потому что голос Иры никак не желал утихать. Ко всему прочему, стоило ему прикрыть глаза, как он снова видел её с Арефьевым — улыбающуюся, слегка смущающуюся и вполне себе довольную после прошедшего свидания, из-за чего у Пчёлкина сводило зубы, а пальцы сами собой сжимались в кулак, начиная чесаться от желания врезать чересчур активному в ухаживаниях подопечному. Чёрт возьми, неужели это действительно правда — она променяла его на охранника?.. Его, Витю Пчёлкина. Это казалось таким несусветным бредом, что с губ невольно сорвался тихий смешок. Забавная штука — жизнь: ещё совсем недавно, Витя полагал, что всё налаживается, а теперь видел, что нет, ни черта подобного. Даже тот факт, что Жданова исчезла из их с Ирой жизни, не поспособствовал примирению — потому что влез этот чёртов Егор. После того, как Витя лично проконтролировал, чтобы его охрана позаботилась о Вике и о том, чтобы та покинула Москву, он некоторое время ещё «держал руку на пульсе», а потом, в один прекрасный момент, его люди поведали ему, что Жданова загремела в психиатрическую больницу. Пчёлкин особо не вникал в детали произошедшего, но, как ему намекнули, у бывшей любовницы диагностировали серьёзное психическое расстройство, после чего врачи решили, что ей необходима госпитализация. Витя, как только узнал эту новость, бросил на стол пачку денег, щедро отплачивая своим подопечным за проделанную работу, после чего сообщил, что больше его не интересует дальнейшая судьба Виктории Ждановой. Сделав ещё одну тягу, Пчёлкин выдохнул сизый дым и в этот самый момент дверь его кабинета резко открылась, явив на пороге Валеру Филатова. — О, Фил, — горько усмехнувшись, Витя затушил сигарету в пепельнице. — Чё это ты тут так рано? — Приехал посмотреть, как ты в зюзю нажраться решил, — Валера, откровенно говоря, ещё до того, как открыть дверь, уловил запах алкоголя и сигарет. Такое ощущение, что уже весь офис пропах его коньяком и никотином, хотя немудрено — с закрытыми-то повсюду окнами. — Интересно: сегодня у тебя особый повод какой-то или ты решил традицию завести? Пчёлкин, услышав вопрос, фыркнул. — Фил, за кого ты меня принимаешь? Естественно, повод есть, — по голосу Пчёлкина слышалось, что у него уже начинает заплетаться понемногу язык. Бросив взгляд на пол, Валера заметил стоящую около стола пустую бутылку, с остатков которой, по всей видимости, и началась эта одиночная попойка. — А это, я так понимаю, вместо закуски? — подойдя поближе, брюнет заметил досье на столе, кивая на бумаги. — Хочешь — присоединяйся, я не жадный, — усмехнувшись, Пчёла подвинул бутылку к краю стола. — Я баран ревнивый, но не жадный. — Надо же, как самокритично и щедро-то, — Валера, потянувшись рукой к бутылке, прихватил крышку со стола, закручивая горлышко, тем самым давая понять, что не даст товарищу выпить больше. — Станиславский мог бы поверить… — Похуй на Станиславского, — Вите нет никакого дела до покойного режиссёра и актёра, чья фамилия остаётся на слуху людей даже после его кончины. — А вот она мне не верит… — обречённо добавляет, после чего паззл у Валеры в голове начинает понемногу складываться. — На свиданку, блять, сбежала с охранником вшивым!.. Как будто я вообще пустое место. И знаешь, чё вот самое хреновое, Фил? — Пчёлкин, глядя на него, снова издал горький смешок, потянувшись рукой к верблюжьей пачке с сигаретами на столе. — Она верила мне, когда я вешал ей лапшу на уши, а теперь, когда я реально говорю правду, она мне не верит… — и это осознание, чёрт возьми, добивало его больше всего остального. Валера, глядя на него, поджал губы. Картина, которая предстала перед его взором, мягко говоря, была не из самых лучших. Нужно было как-то действовать, вот только, в сложившейся ситуации, Филатову не пришло в голову ничего лучше, кроме как, выхватив пачку сигарет из рук, отбросить её на стол и, оставив бутылку на тумбочку позади, со всего маху врезать Пчёле в его челюсть. Притом, так, что Витя, ощутив силу товарища, едва ли не взвыл, подумав, что Валера, похоже, тоже свихнулся. — Фил, блять!.. Ты чё творишь?! — приложив руку к скуле, куда пришёлся основной удар, Пчёла почувствовал, как половина выпитого им алкоголя будто вмиг испарилась из организма. Судя по всему, от неожиданности он даже протрезвел. — Это тебе за то, что ты бухаешь здесь, пока Ирка вовсю переживает. Пчёл, мать твою, соображай башкой: в её состоянии, ей нужна поддержка и забота, а не ревность твоя с хлопком дверью, и бухло вот это с сигаретами, которыми ты тут в одиночку закидываешься, — и хотя Филатов не повышал голос, его интонация говорила обо всём гораздо красноречивее. — Дальше: я тебе скажу, как есть. В том, что у неё появился этот, как ты говоришь, вшивый охранник, ты сам виноват, потому что нехуй было в койку прыгать к кому попало. С тебя же всё началось, Дон-Жуан недоделанный. Вместо того, чтоб бухать здесь, лучше б ты с ней был, она посреди ночи в больницу сорвалась, потому что Кос опять дров наломал и передоз словил. А потом ты удивляешься, с хрена ли она с кем-то другим, — Валера предпочёл бы уже не влезать в эти все разборки, но здесь и сейчас промолчать не вышло. — Врезал я тебе, чтоб у тебя мозги на место встали. Бери себя в руки уже, переодевайся и дуй к ней домой, ты там сейчас нужнее, чем здесь. И кончай хернёй страдать, в свои обиды играть. Если ты реально хочешь вернуть её, то мой тебе совет: действуй, а не бухай, потому что бухлом ты себя к ней точно не приблизишь. Давай, брат, без обид, — похлопав его по плечу, Валера двинулся к шкафу, зная наверняка, что там точно хранится чистая рубашка. Пчёла, проводив Фила взглядом, поймал себя на мысли, что, после такой пламенной речи, даже злиться на товарища толком не выходит. — Ты, вроде, с боксом своим завязал уж лет шесть как, а удар до сих пор как у бугая… — вновь пощупав скулу, констатировал блондин. Валера, услышав эти слова, только усмехнулся. — Мастерство не пропьёшь. И это, Пчёл, — брюнет обернулся, вновь бросив на него взгляд. — Сходи, умойся холодной водой, тоже протрезветь поможет, а я тебя внизу подожду, отвезу, чтоб за руль не садился в таком состоянии, — после чего, кивнув на рубашку, брошенную на диван, вышел за дверь.

***

Валера Филатов уже привык к тому, что, за сегодняшнюю ночь, пожалуй, стал явным водителем для Пчёлкиных, сперва доставив на Смоленскую площадь Иру, а теперь подбросив и Витю. Сам Пчёла, сидя на переднем пассажирском сиденье, всю дорогу до дома думал о том, что, пожалуй, Валера, со своим упрямством и мудростью, точно заслуживает на звание самого толкового члена их компании. Вот только, скула, побаливающая после нанесённого удара, раздражала, являясь напоминанием о том, что в ближайшее время Пчёлкину точно не захочется снова напиться. Когда машина остановилась напротив подъезда на Смоленской площади, Пчёлкин, поблагодарив друга за всё хорошее и не очень, вышел из машины, направившись в сторону квартиры. Новый день уже разгорался лучами восходящего солнца, заглядывающего в окна жилого дома. Устремляясь к подъезду, мужчина не заметил припаркованную «Бэху», стоящую на другом конце двора, а вот от глаз Валеры сей автомобиль не укрылся, и он его сразу узнал. Едва за Пчёлкиным закрылась дверь подъезда, Филатов, покинув водительское сиденье, прошёл вперёд по двору, остановившись прямо у знакомой тачки. Водительское стекло съехало вниз, явив его взору, как и предполагалось, Егора Арефьева. — Здорова, — протянув руку, Валера первым нарушил тишину. Егор, недолго раздумывая, пожал ему руку в ответ. — Давно тут сидишь? — Недавно, а что? — Арефьев, в общем-то, понимал, что, заметь его сейчас Пчёлкин, и исход мог бы быть более громким, а Филатов не из тех, кто будет лезть с кулаками или угрозами просто так. Хоть Егор и понимал, что Валера, как друг Вити, явно будет на стороне последнего в зародившемся конфликте между мужчинами. — Ну, раз недавно, то, может, найдётся минутка? Переговорить, — Валера, подняв взгляд на окна квартиры Пчёлкиных, подумал о том, что это, возможно, когда-нибудь аукнется ему. Нехорошо вмешиваться, говорят, да он никогда и не был сторонником подобных методов, но здесь, видит Бог, ситуация слишком деликатная, и кое-что хотелось прояснить. Не ради вреда, а ради человеческого беспокойства — прежде всего, за Иру. — Найдётся.

***

Приехав на Смоленскую площадь, Ира, отпустив соседку обратно домой, так и не смогла сомкнуть глаз. Пока дочка всё ещё смотрела цветные сны, укутанная в детской одеяльцем и прижимая к себе плюшевую пчелу, с которой была буквально неразлучна, Пчёлкина, сидя на кухне, пила горький чай без сахара, пытаясь взбодриться. Кофе для неё был под запретом, хотя именно сейчас ей чертовски хотелось выпить хотя бы маленькую чашечку. Казалось, даже просто заварить, не пробуя на вкус, чтобы хотя бы немного ощутить его запах, но тогда Ира сомневалась, что сумеет сдержать себя. Ещё только переступив порог квартиры, она вытащила ключи из замка, а сейчас, услышав звуки, доносившиеся из прихожей, поняла, что это вернулся Витя. Должно быть, Валера действительно последовал своим планам, о которых поведал ей, и таки съездил в офис, разыскав там Пчёлкина. Бросив взгляд в окно, Ира отвернулась от двери, ведущей на кухню, и сидела так до тех пор, пока позади не раздался его голос. — Не спишь? Она уже обернулась и хотела было ответить, что уснуть у неё уже явно не получится сегодня, как замерла, заметив, что на правой скуле Пчёлкина появился заметный отёк, как от удара. — Кто тебя так? — на мгновение, Ира подумала о том, что Витя, уйдя из дома на ночь глядя, успел найти какие-то приключения на свою задницу. Пчёлкин же, горько усмехнувшись, чуть коснулся своей скулы пальцами и ответил: — Фил слегка решил «вставить мне мозги на место», — процитировал он товарища. Ира, вздохнув, поднялась с места. Достав из морозилки лёд, обернула его полотенцем и протянула Вите, слегка коснувшись его скулы холодным, из-за чего Пчёлкин на секунду зашипел, а затем затих, перехватив полотенце со льдом своей рукой. При этом, его пальцы как бы невзначай коснулись тыльной стороны её ладони, чуть погладив. Она сделала вид, что не заметила, одёрнув руку, после чего задала вопрос: — Чай будешь? — Буду, — Витя, наблюдая за тем, как она заваривает ему чай, молчал, раздумывая над происходящим. Её слова снова пронеслись в его ушах, впитываясь в подкорку сознания, заставляя вздохнуть. Спустя минут десять, когда чашка с чаем наполовину опустела, а они всё так же сидели на кухне в тишине, практически не разговаривая друг с другом, Ира отняла от лица его руку, держащую полотенце со льдом, после чего, достав из аптечки специальную мазь, выдавила немного на палец, осторожно коснувшись его скулы. Пчёлкин в эти секунды, сидя рядом с ней, кажется, даже забыл, как дышать, чувствуя её прикосновения у себя на лице. Взгляд его голубых глаз сосредоточенно бегал по её карим, всматривающимся на отёк, и по губам, которые она поджимала, будто хотела что-то сказать, но всё никак не решалась произнести. А Ира, глядя на Витю в этот момент, отчего-то чувствовала себя виноватой, словно бы она натравила Валеру на него, хотя, по правде говоря, Фил просто так оплеухи никому и никогда не выписывает. — Дважды в день будешь мазать, вечером не забудь, — закончив размазывать мазь, она отняла руку, успев прочувствовать, как напряглась его челюсть при этом. Закрутив тюбик крышечкой, оставила возле него, а аптечку вернула обратно на ярусную полку. — Ир… — не выдержав, Пчёла всё же нарушил тишину, затянувшуюся секунд на тридцать, когда она обратно села напротив него. Ира замерла, глядя в стол. — Спасибо за мазь, — отчего-то, внутри было стойкое ощущение, что он хотел сказать совсем не это. И, стоило этой мысли пронестись в голове, как тишина снова прервалась: — Можно я у тебя спрошу кое-что? — Спрашивай, — коротко ответила она, стараясь сделать так, чтобы её голос прозвучал как можно более сухо и безразлично. Получилось, вроде бы, с переменным успехом. Пчёла, ожидавший совсем другого ответа, вздохнул и немедля выдал: — Я уже понял, что обидел тебя и я не хочу опять говорить о том, что жалею, но… Может, не сегодня, не завтра, не через месяц… Ты вообще когда-нибудь сможешь меня простить? — ему хотелось услышать от неё правду. Чтобы понимать, есть ли у него этот смысл надеяться ещё хотя бы на что-то. Ведь именно надежда помогает держаться на плаву в самые сложные жизненные моменты, порой давая силы выбраться из-под пресса даже самых серьёзных проблем. И Вите была необходима эта надежда — почти что как воздух, потому что, когда он думал о том, что всё может остаться вот так, как есть сейчас, а потом и вовсе сойти на «нет», ему становилось действительно не по себе. Тишина на кухне затянулась до неприличия. Ира, сделав очередной глоток чая, подняла на него взгляд, но в её карих глазах он, как ни старался, не смог увидеть ничего. — Пей чай, пока не остыл, — произнеся эти слова, она поднялась с места и, вымыв свою чашку, вышла из кухни, оставив его наедине со своими мыслями. Солнце, медленно поднимаясь из-за горизонта, проникло лучами в их окно, окрасив плитку на стене полоской насыщенного оранжевого света. Горько усмехнувшись, Витя сделал ещё один глоток чая. Она не сказала ему «да», но, с другой стороны, и не стала говорить однозначное «нет». Может, у него действительно ещё есть шанс? Нужно просто напомнить ей о том, что она чувствовала к нему раньше — и тогда, возможно, Ира сама потянется к нему? Кошачье мяуканье, раздавшееся внезапно поблизости, привлекло его внимание, и Пчёлкин бросил взгляд вниз. Тихон Львович, проснувшись, вальяжно зашёл на кухню, вытягивая свой маленький хвостик и направляясь прямиком к миске, где уже его ждало свежее молочко, заботливо налитое Ирой. — И ты здесь, шерстяное бедствие… — Пчёлкин вздохнул. Котёнок, словно услышав обращение к себе, поднял на него свои глаза и снова мяукнул. Витя, поднявшись со стула, вымыл чашку после себя и снова бросил взгляд на котёнка, который, казалось, и не думал униматься, продолжая поражать его своими «вокальными способностями». — Да можно, можно, тебе ж налили, — и только после этих слов, Тихон Львович, будто сообразив, что получил добро на свой завтрак, принялся пить молочко. Пчёлкин, наблюдая за ним, хмыкнул и поджал губы. Серый комок шерсти, от которого в доме ноль пользы. Хотя, может, есть одна — пока он здесь, то и Ира с Юлей тоже будут с ним под одной крышей. Он должен найти способ исправить всё, и чем скорее, тем лучше — пока окончательно её не потерял.