Зависимые

Крупные хлопья снега всю ночь падали с неба — к утру в Москве поднялась самая настоящая метелица. Ира, едва проснувшись, поначалу даже как-то скептически восприняла свой план на сегодня. Однако, отступать всё же Пчёлкина не хотела. Сначала, разбудив дочку, позвонила Егору и попросила приехать. Уже буквально через полчаса, Арефьев был на месте, ожидая их в машине под подъездом — заехав к свёкрам, оставила дочь у них. Виктория Родионовна и Павел Викторович всегда радовались возможности побыть с внучкой, а Ира, при всей своей нелюбви к расставанию с Юлей, понимала, что в то место, куда она поедет, брать её с собой — не лучший вариант. Выйдя из подъезда от Пчёлкиных-старших, она вновь села в машину и попросила Егора остановиться у какого-то цветочного, коих было много прямо над дорогой, по которой им предстояло проехать. Как только чёрная ауди притормозила возле одного из магазинов, женщина тут же вышла и направилась за цветами. Внутри небольшого помещения, в нос мгновенно ударил запах благоухающих роз — ярко-красные бутоны приковывали свой взгляд. — Свежие, только сегодня привезли, брать будете? — Поинтересовалась доброжелательная молоденькая продавщица, сверкнув белозубой улыбкой. — Как-нибудь в другой раз. Мне, пожалуйста, букет белых лилий, с чётным количеством. — Улыбка на лице продавщицы угасла сразу после того, как услышала о чётном количестве. Однако, кивнув, она быстро стала собирать необходимый букет. Когда всё было готово, Ира протянула купюру и, сказав, что сдачи ей не нужно, покинула магазин. Егор, увидев лилии в её руках, не удержался и поинтересовался: — У кого-то сегодня праздник? — И уж точно в этот момент никак не ожидал, что Пчёлкина, взглянув на него, совершенно спокойно и обыденно ответит: — Отвези меня на кладбище, здесь недалеко, — все вопросы разом отпали. Егор кивнул и тут же завёл машину. Спустя некоторое время, чёрная ауди остановилась неподалёку от главного входа на Троекуровское кладбище. Ира бросила взгляд в окно, замечая видневшиеся уже отсюда могильные кресты и памятники, но не спешила выходить из машины. Снегопад ни на секунду не прекращался, продолжая заметать дороги белым слоем, который к концу дня такими темпами точно образует сугробы немалых размеров. Арефьев чувствовал, что что-то следовало бы сказать, но не знал, что. Он даже не имел понятия, чью именно могилу Пчёлкина хочет здесь навестить — пока они ехали, мужчина время от времени бросал на неё взгляды, пытаясь понять, в каком она сейчас состоянии. На женском лице не было ни слёз, ни какой-то боли, лишь абсолютное спокойствие, смешанное с усталостью. Ира, действительно, именно так себя и ощущала в последнее время — эта усталость давала о себе знать, не физическая — моральная. События последних нескольких дней не желали укладываться в её голове, скапливались целым ворохом, пугая её. Осознание того, во что превращалась её жизнь и жизни близких ей людей выворачивало её наизнанку, заставляя чувствовать собственную беспомощность в попытках что-либо изменить. — Мне пойти с вами? — Предложил Егор, не зная, как ему поступить. — Если хочешь, можешь подождать меня здесь, — Ира не собиралась тащить его следом за собой, но мужчина всё же вышел из машины, направившись следом за ней. Просто ему показалось, что так, наверное, будет правильно, потому что сейчас она была похожа на человека, которому нужна была поддержка. Хотя бы чья-то. Держа в руке букет белых лилий, Ира шла по аллее вдоль рядов чужих и незнакомых могил. Снег постепенно оседал на её длинных тёмных прядях волос, делая их более влажными, и на чёрном шарфе-хомуте, часть которого была небрежно наброшена на голову. Не останавливаясь, женщина продолжала уходить вглубь кладбища, чувствуя, что в этом месте ей даже дышится как-то по-другому. Будто бы весь воздух на территории кладбища был пропитан какой-то ностальгирующей грустью о тех, кто здесь лежит. Арефьев, стараясь не отставать, шёл следом, но не слишком близко. Поворот направо с центральной аллеи — несколько метров вдоль растущих елей, и снова поворот, а дальше — прямо, минуя последующие несколько захоронений, чтобы увидеть, наконец, серый камень памятника, на котором застыла фотография с изображённым женским лицом. Егору было достаточно прочитать имя покойной, чтобы сложить свои догадки в одно целое. Это её мать. Внешнее сходство давало о себе знать — с могильной плиты на него смотрела молодая женщина. Та же тёмная копна волос — разве что чуть светлее оттенок, та же притягательная, тёплая улыбка. Только ясно-синие глаза служили явным отличием — их цвет унаследовал старший сын Холмогоровых, а Ира переняла свои карие глаза от отца. Взгляд скользнул по датам жизни и сердце на секунду замерло — ей было всего тридцать лет, когда она умерла. Открыв небольшую калитку, огораживающую могилу, Пчёлкина вошла внутрь. Старые цветы успели завянуть — присев на корточки, собрала уже засохшие стебли, вместе со слоем снега, успевшим покрыть могилу, а взамен положила свежий букет лилий. В последний раз на кладбище ей довелось побывать очень давно, ещё до рождения Юли, и сейчас она винила себя за то, что так долго сюда не приходила — хотя, конечно же, никогда не забывала о ней. Когда-то, ещё подростком, Ира часто навещала её могилу здесь, особенно, в сложные периоды своей жизни — ей потом становилось легче. Будто бы именно здесь, на кладбище, где жизнь замирает, мама слышала абсолютно все её мысли и невидимой рукой гладила её по голове, как в детстве, пытаясь успокоить и поддержать. Её могила стала одновременно и местом силы, и местом огромной боли для её дочери, которая успела вырасти, но, кажется, так и не успела побыть слабой девочкой. А иногда так хотелось, чтобы кто-то забрал себе все её проблемы и загруженности, просто обнял, и сказал, что всё наладится. Но нет — никого не было. Вместо этого Ира невольно сама становилась тем человеком, кто всякий раз кого-то утешал, кто говорил, что всё наладится. Она пыталась и себе повторять эти слова, будто мантру, но только знала, что это бесполезно. Можно обмануть кого угодно, но не себя. Рано или поздно, силы заканчиваются и тогда, растратив их на других, начинаешь понимать, что тебе не хватило на самого себя. — Привет, мамуль, — голос немного дрогнул. Ира осеклась, подняв снова взгляд на фотографию, с которой она смотрела на неё и улыбалась, прямо как в детстве. — Извини, что я так долго не приходила. Вот, принесла тебе твои любимые белые лилии, — на лице сама собой появилась грустная улыбка. Когда-то, будучи школьницей, она часто слышала от своих одноклассниц возмущения о том, что матери контролируют их жизнь, что-то запрещают, выводят на ссоры. Ира смотрела на них и думала: как же они не понимают, насколько им в этой жизни повезло, что у них есть мама? Как они этого не замечают и не ценят, воспринимая так, будто это что-то само собой разумеющееся, будто именно так только и бывает? В то время, пока одна половина её одноклассниц сыпала этими речами, а вторая хвасталась, что мама — лучшая подружка, с которой можно обсудить все секреты, сама Ира могла только представлять, что это такое. Увидеть свою маму она могла только на фотографиях и здесь, на этом памятнике, и всякий раз, когда кто-то из девчонок говорил, что мечтает поскорее уже повзрослеть, чтобы начать взрослую и самостоятельную жизнь, Холмогорова смотрела на них, думая про себя: да вам ведь эта взрослая жизнь ещё надоест. К тому же школьному выпускному, пока девчонки бегали со своими мамами, выбирая наряды, Ира ходила в одиночестве, не зная, какое платье выбрать и с кем посоветоваться. Отец в этом не разбирался, у Космоса к тому времени были уже свои тайны, связанные с Рижским, где он пропадал сутками напролёт, а о том, чтобы обратиться за помощью к Надьке, она и вовсе не думала — проще было пойти с первым встречным, чем терпеть эту пиявку рядом с собой. Ира до сих пор помнит, как возвращалась домой расстроенная до невозможного — до выпускного вечера оставалась всего неделя, а у неё всё ещё не было толковых мыслей ни о наряде, ни о причёске. Уже возле подъезда, её угораздило наткнуться на Витю, который, заметив её кислый настрой, стал выпытывать о проблеме, а потом сказал, что у него есть прекрасное решение — и обратился к своей маме. Ей было неловко, что Пчёлкина-старшая будет с ней возиться — хватало и того, что она когда-то её готовить учила, но Виктория Родионовна заверила, что ей будет в радость помочь Ире, и вместе они ходили по магазинам, выбирая платье, а после, в самый ответственный день, женщина привела к ней свою хорошую знакомую и та сделала ей и причёску, и макияж не хуже, чем у других выпускниц. На выпускном вечере, многие одноклассницы признавались, что Ире повезло в жизни иметь отца-академика, который всегда привозил крутые подарки и с которым не нужно было особо считать деньги, а можно было позволить себе жить на широкую ногу. У них, видите ли, родители горбатились, не покладая рук, на заводах и прочих пролетарских должностях. В тот вечер, впервые Холмогорова не смогла промолчать и, кажется, добила многих своим высказыванием о том, что она не выбирала родиться дочерью академика и, в отличие от них, многое бы отдала не за то, чтобы иметь кучу денег на наряды и развлечения, а просто чтобы рядом была мама; чтобы она могла дарить ей цветы на день рождения, собираясь за столом в кругу семьи, а не приходя на кладбище. Как ни крути, каждый думает только о том, чего ему больше всего не хватает… Новость о том, что её старший брат подсел на наркотики, не желала никак восприниматься за правду — прокручивая в подсознании их диалог на повторе, Пчёлкина не понимала, куда катятся их жизни. Тот факт, что она так ничего и не сказала Даше, не желая закладывать родного брата, вовсе не облегчал, а только усугублял всё. Если правда вскроется и невестка узнает, что Ира скрывала от неё, их тёплые отношения могут разрушиться. Больше всего в жизни, Ира всегда ненавидела ложь и тайны, но никогда не думала, что станет той, которая будет врать, глядя прямо в глаза. От осознания собственного поведения ей было противно, но она ничего не могла с этим поделать. На одной чаше весов оказалась Даша, которая заслуживала того, чтобы знать правду, а на другой — её родной брат, и рассказать обо всём невестке — означало предать его. «Между двух зол всегда выбирают меньшее.» — Твердил голос в голове, будто какая-то часть внутри неё, выбравшая скрыть правду, пыталась оправдать Ирин поступок. — «Если он бросит, то никто ничего не узнает. В любом случае, это их отношения: зачем влезать туда, куда тебя не просят? Они должны сами во всём разбираться, не бери на себя роль судьи. Это их жизнь, а у тебя есть своя: муж, дочь — вот о них и думай.» Ира понимала, что какая-то часть правды в этих словах есть, но всё равно не могла успокоиться. Что, если Космос не послушает её? Что, если он окончательно погрязнет в наркоте? Она ведь прекрасно видела тех, кто проходил через подобное, когда работала следователем. Среди тех людей, с которыми её сталкивали погоны, были те, кто опускался ниже самого дна. Те, кто были готовы пойти на всё, чтобы достать очередную дозу. Она видела их глаза, которые были такими же, как и у Космоса — поначалу. А потом, в один прекрасный день, там пропадало всё человеческое, и взамен приходил монстр. Одно из тех дел, которые она вела после ДТП с Ариной Вязовой, Ира особенно хорошо помнит даже сейчас, хотя с того момента, как она передала его в суд, прошло уже больше двух лет. Мальчишка совсем, едва школу закончил — с компанией плохой связался, которая его на иглу подсадила. И, казалось бы, чего парню-то не хватало в жизни? И родители рядом были, и друзья, вроде, тоже. А потом выяснилось, что была у него одна беда: любовь несчастная — и весь свет стал немил. Он зашёл слишком далеко — и по итогу сел. За убийство своей матери, которую забил за копейки, потому что приспичило достать дозу, а денег не было. В тот самый момент, глядя на того парня, Ира поняла, что наркота — это самое настоящее зло, которое меняет до неузнаваемости. Она это знала всегда, просто никогда прежде не доводилось ей сталкиваться с таким осознанием, что даже родная мать в таком случае — не помеха. Пчёлкина думала, что её брат тоже прекрасно знает, насколько это губительно и что это всё тянет ко дну, но, как оказалось, это не помешало ему ступить на кривую дорожку. Чего ему не хватало? У него есть жена, есть друзья, есть деньги, есть влияние это треклятое — они все стали крутыми, как и хотели, но дальше-то что? Неужели у него совсем нет никаких тормозов, граней? Неужели для того, чтобы он остановился, должно обязательно произойти что-то, что перевернёт его жизнь с ног на голову? «Не надо мне читать морали, я не ребёнок. Сам решу, что мне делать…» — В голове эхом разносятся его слова, с этим извечным упрямым и непоколебимым тоном, полностью соответствующим стилю Космоса Юрьевича Холмогорова. Конечно, зачем ему слушать мнение других? У него ведь своя голова на плечах есть — и плевать, что в этой голове чёрт знает что творится. Это он сейчас такой крутой, думает, что Бога за бороду ухватил, что у него всё под контролем, а на самом деле даже не осознаёт, что в таких делах контроль быстро сменяется зависимостью! Кому-то достаточно хотя бы раз попробовать, чтобы потом помыслить, будто жизни своей без этого не видит и не может прожить, а кому-то нужно втянуться, как говорится, и тогда уже можно смело ставить крест на всём. Ира как никто другой знает, что Космосу бесполезно что-то доказывать. Человеку с зависимостью ничем нельзя помочь побороть её, если он сам этого не хочет. А Космос ясно дал ей понять, что он не намерен с ней этим всем делиться, и что он вообще проблемы никакой не видит, хотя признание её было бы первым шагом к тому, чтобы избавиться — раз и навсегда. Не пожелав становиться предательницей для родного брата, Ира невольно чувствует себя предательницей по отношению к Даше. И все эти мысли, донимавшие её уже несколько дней, привели её сегодня именно сюда, на кладбище. Ира смотрела на фотографию мамы и мысленно спрашивала у неё, как ей поступить, но, конечно же, ничего не происходило. Не было никаких знаков, не было ничего — только холодная могильная плита и она, не обращающая внимания на снегопад, позабывшая даже о том, что позади неё всё так же оставался стоять Егор. Сам Арефьев, глядя на то, как Пчёлкина сидела у могилы матери, невольно почувствовал, как у него что-то защемило слева в груди. Должно быть, потому, что он сам слишком явно помнит до сих пор, какую боль может приносить Смерть, отнимая близких людей. И, пожалуй, даже Времени не под силу залечить эту рану — оно бежит, сменяя календарные листы один за другим, и просто учит жить с этой болью. Ира научилась с ней жить, но каждый раз, приходя сюда, будто вновь становилась той маленькой девчушкой, что стояла на кладбище в день похорон и проливала одну за другой беззвучные слёзы, сжимая руку старшего брата. Она до сих пор помнит, как они с Космосом дрожали, глядя на то, как работники кладбища опускали в землю гроб, но старший брат изо всех сил пытался держаться и не показывать своих эмоций среди собравшейся толпы людей. Со стороны казалось, что всему виной хмурая погода и дождь, беспрестанно лившийся с неба, но она знает, что в тот день они оба с Космосом были готовы разреветься. Но если она смогла показать ему свои слёзы, когда они вернулись домой, то старший брат продолжал держать маску, которую снял только наедине с самим собой — хотел казаться для Иры той самой поддержкой. Всегда такой гордый и не признающий слабости перед другими. Он же старший, он же мальчишка. Но Ира слышала, как брат тихо всхлипывал за стенкой, когда они легли спать — хотя никто из них так и не смог уснуть в первую ночь. Слышала и ничего ему не сказала, потому что понимала, что он хочет казаться сильным. И, глядя на него, всегда тоже пыталась быть сильной, чтобы никакие обстоятельства не смогли переломить её, но это не всегда получалось. Иногда эмоции всё же выходили наружу вместе со слезами, а сейчас слёз не было, но в голове беспрестанно продолжал звучать один и тот же вопрос: как ей быть дальше? В чью силу ей ещё верить, если даже родной брат сломается под действием своей зависимости? Сегодня ночью ей приснился сон из детства — как-то раз, отец, вернувшись из командировки, обрадовал их тем, что у него впереди будет несколько выходных, и они все вчетвером махнули в парк. Родители купили им сладкую вату и они с братом перепачкались ею, скармливая друг другу — потом с липкими руками бежали наперегонки к фонтану. И Космос первым затеял шуточную перепалку, когда брызнул ей холодной водой прямо в глаза. Ира, впрочем, не осталась в долгу и брызнула на него в ответ, когда брат стал смеяться. Отец отчитал их, что надо вести себя приличнее, а мама оборвала его, пояснив, что детство — самое подходящее время для шалостей и баловства, повзрослеть ещё успеют. Повзрослеть-то — повзрослели, а вот как жить дальше? Как ей быть, зная, что с ним происходит, но при этом не имея никакой возможности помочь? Ира отдала бы многое за то, чтобы мама сейчас была рядом, но понимала, что ничто не поможет. Её мама никогда не увидит того, как растёт её внучка. — Я люблю тебя. — Эти слова она не могла говорить ей лично, обнимая, как в детстве. На протяжении пятнадцати лет она произносит эти слова только так, в пустоту, в никуда. Хочется верить, что где-то всё-таки она её слышит. Почувствовав, что от длительного пребывания в неудобном положении уже затекли ноги, Ира выровнялась во весь рост. Нужно было уходить — было неудобно перед Егором, который всё это время стоял позади и явно не знал, как себя вести. Да и снегопад, вместо того, чтобы прекратиться, усилился. Белые хлопья с двойной частотой падали на землю, и на волосы, выглядывающие из-под шарфа, практически сделав уже их мокрыми из-за влаги. Пока шли назад, к машине, никто из них не проронил ни слова. Ире банально хотелось помолчать, уходя из кладбища, а Егор, двигаясь почти что шаг в шаг с ней, полагал, что сейчас лучше вообще ничего не говорить. Только когда оба сели в салон чёрной ауди и мужчина тут же включил печку, чтобы заполнить пространство теплом, решился сказать короткие слова: — Примите мои соболезнования… — И в ту же секунду подумал, что, должно быть, со стороны это выглядело как-то тупо. Пятнадцать лет прошло, хотя соболезнования не помогают ни в день похорон, ни после. В эту секунду Арефьев понял одну деталь, которую прежде не замечал. Они часто навещали Пчёлкиных-старших и так же навещали отца Иры, но прежде он никогда ничего не слышал от неё о матери, и даже не акцентировал на этом своё внимание. А теперь паззл сложился: умерла. Умерла, когда она, судя по всему, была ещё совсем ребёнком. — Спасибо. — Ира бросила ещё один взгляд в окно, на кладбище, прежде чем Егор завёл машину и они тронулись с места в сторону дома свёкров. Уже спустя несколько минут вид за окном сменился проезжающими мимо машинами, какими-то домами, деревьями. Люди ходили по улицам с опаской, чтобы не упасть на скользких участках дороги. Родители удерживали своих детей за руки, давая им опору, дабы те не ушиблись и никуда не улизнули от них. Многие останавливались, выбирая ёлку, которыми, в преддверии Новогодних праздников, уже начинали торговать чуть ли не на каждом углу, особенно около станций метро — там народу всегда тьма, едва ли не самый удобный транспорт: гарантированно быстро и без пробок, если не считать столпотворения в час пик. Ира, наблюдая за этими простыми людьми, отчасти даже позавидовала им: пусть у них нет целого состояния, которое пытается сколотить её собственный муж и их окружение, но зато они выглядят вполне счастливыми, готовясь к празднику. Ей тоже хотелось вот так ходить по улице, выбирая подарки, покупая ёлку — хотелось, чтобы Витя был рядом, но его командировка растянется ещё на ближайшую неделю так точно. Если бы он никуда не уезжал, она бы, наверное, не выдержала и уже рассказала ему о том, что узнала. Делиться таким по телефону Ира не могла — слишком сложно было подобрать слова, слишком неочевидной могла быть его реакция. Что, если Витя разозлится и донесёт эту новость до остальных ребят, а следом узнает и Даша? Нужно было дождаться хотя бы того момента, когда он вернётся, чтобы понять, как дальше быть, а пока это подвешенное состояние доводило её до частичной апатии. Егор, бросая взгляд на сидящую рядом жену начальника, хмурился. Не нравилось ему её настроение молчаливое, какое-то напряжение чувствовалось. — Простите за дурацкие слова из фильмов, но, если вам захочется выговориться, то… — То что? «Готов побыть ушами и жилеткой»? Да даже если и так, что с этого? — Просто знайте, что вы не одна. — Опять какая-то заезженная фраза из мелодрам. Ну, не умеет он как-то по-другому выражаться, не заготовлен у него список фраз на этот случай. Но поддержать готов, если понадобится, просто потому что знает, каково это — с собственным горем оставаться один на один, и не желает никому проходить через то же самое. — Обычно эту фразу говорят те, кому в сложные жизненные моменты не хватало рядом человека, которому можно было бы выговориться. — Ира бросила взгляд на Егора, пытаясь понять, права ли она. — Вы угадали. — Может, хватит уже мне выкать? Чувствую себя пожилой женщиной, — и договаривались ведь уже на «ты», когда Вити нет рядом. Муж воспринял бы это как что-то совсем неподобающее, но, когда Егор первый спросил Иру, почему она постоянно к нему на «вы», Пчёлкина сказала, что готова перейти на «ты», только если это будет взаимно. — Прости, — исправился мужчина, поворачивая руль. — Ты угадала. — На несколько секунд повисла гнетущая тишина. — Может, тоже тогда выговоришься? А то я как-то в одностороннем порядке буду себя неуютно чувствовать, — Ира не знала, как у неё это вырвалось, но ведь правда же. Откровенность заслуживает ответной откровенности, а делать охранника своей жилеткой она не планирует. Она и относиться к нему не как к прислуге, который слепо должен выполнять малейшее её поручение, а как к живому человеку. К человеку, у которого тоже могут быть свои проблемы, эмоции, чувства. Которому может точно так же не хватать поддержки. И что это вообще за стереотип такой, что люди — бесчувственные роботы? Бесчувственными их делает безразличие окружающих, но здесь и сейчас Егор чётко дал ей понять, что готов её выслушать, а чем она хуже? Просто ответит тем же. Для самого Арефьева это предложение было полной неожиданностью. За то время, что прошло с момента трагедии, он ни с кем так и не обсудил толком случившееся, а сейчас ему предлагали высказать всё то, что сидело у него внутри. Он столько времени глушил в себе все эти мысли и чувства, что сейчас даже не знал, с чего бы начать, но одно понимал точно: если отказаться, то смысл в откровенном разговоре сам собой отпадёт. Стараясь вести машину всё так же ровно и плавно, Егор озвучил: — Несколько лет назад я тоже пережил смерть близкого человека. Все вокруг считали, что это был несчастный случай — ДТП. Но, как по мне, это было убийство. Водитель пьяным сел за руль и сбил прямо на пешеходном переходе. — Соболезную… Его посадили? — Да. Но я не думаю, что это то наказание, которое он заслужил. Рано или поздно всё равно выйдет на свободу, а её уже не вернуть. Ира задумалась. Может, он говорит о своей жене? Глядя на Арефьева, можно было задаться вопросом, как он живёт и как, в принципе, к его работе относится его семья, если она есть. Ведь буквально по первому зову этот человек срывается с места, часто задерживается допоздна или и вовсе может не явиться ночевать домой — ей вспомнилась та ночь, которую они провели в больнице, когда Юле было плохо, и Егор тогда был рядом. Пока она не знала, где находится Витя и что вообще с ним происходит, именно Арефьев пытался как-то поддержать её. Мог же тогда уехать, оставив её в больнице, но остался. — А семья у тебя есть? Как они вообще относятся к твоей работе? — Из близких у меня только мать. Она меня, можно сказать, вырастила и на ноги подняла самостоятельно, отец умер давно. Была жена и ребёнок, но мы развелись после трагедии, не смогли жить дальше друг с другом, — и только после этих слов, озвученных им, до Иры, наконец, дошёл смысл. Это не жена, не сестра, не мать. Это его дочь стала жертвой ДТП. Егор наблюдает за дорогой, рассказывая ей о случившемся, а Ира не может даже представить себе, какую боль пережил в прошлом мужчина. Она, когда-то не представлявшая себя в роли матери, узнав о беременности, чуть не задумалась об аборте, но теперь, когда прошло столько времени и у неё есть дочь, Пчёлкина не видит без неё свою жизнь. Юля и Витя стали самыми дорогими и важными для неё людьми, стали её семьей. И от одной только мысли, что она оказалась бы на месте Егора, и потеряла это всё, по сердцу полоснуло чем-то острым. Врагу не пожелаешь такой страшной судьбы — схоронить своего собственного ребёнка. — Извини, я… Не знала, — она, действительно, даже не догадывалась, что за его плечами столь жестокая потеря. — Не представляю, как с таким можно справиться, если честно… — Я тоже не представлял, но, оказывается, можно, — честно ответил Егор. — Первое время было сложно, на кладбище часами мог торчать, хоть днём, хоть ночью. После развода, съехал из дома на съёмную квартиру — сейчас хочу продать его и купить своё жильё. Просто начать с чистого листа, без всех тех воспоминаний… Сложно возвращаться туда, где были они, и знать, что теперь там только пустота. — Мне жаль, — искренне произнесла Пчёлкина. Перед глазами встряло воспоминание, как, осенью девяностого, едва начав работать, Ира столкнулась со своим первым делом. Тоже ДТП, тоже со смертельным исходом. Женщина, откровенно говоря, не понимала, как люди, садящиеся за руль в нетрезвом состоянии, способны потом оправдать себя перед другими. Да, Арина Вязова не была для неё ни подругой, ни родственницей, но наблюдать за её братом, с которым когда-то Ира вместе училась, было тяжело. Когда виновника посадили, Руслан уехал из Москвы, даже не оставив никаких зацепок для своего дальнейшего места жительства, никому ничего не сообщил и ни с кем не попрощался. Винила ли его Ира за это? Нет. Она понимала, что так, должно быть, ему проще справиться с утратой. И сейчас, глядя на Егора, ей хотелось верить, что он тоже сумеет отпустить свою боль, когда перестанет постоянно сталкиваться с тем, что напоминает о случившемся. Услышав её слова, Арефьев просто кивнул. — А я, можно сказать, без мамы выросла, — когда в салоне повисла тишина, Ира нарушила её своим откровением. — Когда она умерла, это было шоком для меня. Никто и подумать не мог, молодая была совсем, только-только тридцать исполнилось. У нас с братом отец остался, но он в работу ушёл с головой, так что пришлось быстро повзрослеть. Егор знал, о ком Ира говорит — он был знаком с Космосом, правда, вскользь. Холмогоров, с которым, за время работы в подчинении у Пчёлкина, Арефьеву удалось увидеться от силы несколько раз, вызывал ассоциацию такого же крутого дяденьки, пробивающего себе путь вверх с помощью кровавых методов девяностых. Для мужчины оставалось загадкой, как Ира справляется с выбранным ими путём, ведь ни для кого не секрет, что бизнес, который строят сейчас многие, таит в себе опасность. Каждый день они ходят по краю пропасти, каждый день может появиться кто-то, кто решит убрать их с пути. В их время выживают сильнейшие, а на каждого крутого бойца, рано или поздно, найдётся боец покруче.

***

Когда, ближе к вечеру, Егор припарковался под подъездом на Смоленской площади, Ира вышла из машины вместе с дочкой. Юля, вдоволь наигравшаяся с бабушкой и дедушкой, уже начинала сладко зевать, ожидая того момента, пока они с мамой доберутся домой. Достав из багажника пакеты с продуктами, закупленными в ближайшем супермаркете, охранник направился к двери подъезда, намереваясь провести их до самой квартиры, чтобы Ира не тащила и пакеты, и дочку на руках самостоятельно. — Спасибо, что помог, — разложив еду в холодильнике по полочкам, Ира бросила на Егора взгляд. — Я тогда пойду, если что — на связи, — мужчина кивнул и, попрощавшись, направился в прихожую. Ира, едва закрыв за ним дверь, невольно подумала о том, что ему, наверное, нелегко даётся работать охранником, нанятым Витей. Возможно, глядя на их семью, Арефьев не раз вспоминал свою собственную, которую потерял. После открывшейся правды о его прошлом, Ира посмотрела на Егора под другим углом, и сейчас могла признать, что его внутренняя сила вызывает уважение. Не каждый человек способен выдержать такое горе и не сломаться, оставшись в одиночестве со случившимся, а он смог. Она была даже не уверена, смогла бы сама так же жить дальше, если бы её мир рухнул и никого рядом не осталось. «Почему сразу никого? Он ведь сказал, что у него есть мать.» — Возразил внутренний голос. Да, конечно. Но родители не молодеют и, к сожалению, рано или поздно наступает тот момент, когда старость забирает их на тот свет. Когда дети хоронят своих родителей — это совершенно нормально, но не наоборот. А Егор похоронил свою дочь. — Мама, — Юля, позвав её, выдернула из этих мыслей и Ира тут же направилась к дочери, которую несколько минут назад посадила в детский стульчик на кухне. Дочка, увидев её, потянула к ней ручки. — Я здесь, солнышко, — подняв Юлю на руки и снова отметив про себя, что с каждым днём она растёт не по дням, а по часам, Ира, глядя в синие, чисто Витины глаза, спросила: — Пойдём, почитаю тебе сказку? — Падём, — ответила маленькая пчёлка, вызвав улыбку на лице матери. После прочитанной сказки, Юля сладко уснула, сжимая ручками игрушечную Пчелу. Ира, укутав плечи одеяльцем, залюбовалась дочкой. Её малышка — точная копия своего отца. В этот момент, женщина ощутила сильнее прежнего, насколько она соскучилась по Вите. Хотелось, чтобы он как можно скорее вернулся домой. Уже в спальне, когда Ира легла в кровать, в её голову, одна за другой, снова полезли непрошенные мысли. Жизнь в атмосфере постоянного ожидания угнетала её, заставляя снова задуматься о работе. Юле уже почти полтора года, в таком возрасте её вполне можно было бы отдать в ясли, но Ира знала, что Витя будет против. Она всё ещё слишком хорошо помнит их ссору, случившуюся несколько месяцев назад, когда в один день терпение лопнуло и Пчёлкина заявила мужу напрямую, что она задыхается в четырёх стенах. После того, как они помирились, Пчёла пообещал ей, что станет прислушиваться к её желаниям, но к теме о работе они больше не возвращались. И теперь она думала, как он отреагирует, если она снова поднимет этот вопрос — не станет ли снова говорить ей, что она должна заботиться об уюте в их доме и о подрастающей дочери? Безусловно, Ира души не чает в Юле и любит её, но жить только ребёнком — тоже неправильно. В один день, когда дочка подрастёт, она пойдёт в школу, потом поступит в институт, найдёт работу, и будет строить свою жизнь точно так же, как когда-то Ира начала строить свою. С той лишь поправкой, что Пчёлкина искренне надеялась: её дочери не придётся сталкиваться с тем риском, в котором они живут с Витей здесь и сейчас. Звонок мобильного, раздавшийся внезапно, заставил потянуться к тумбочке, чтобы взять телефон и ответить. — Привет, родная, — услышав из динамика голос мужа, она улыбнулась. — Привет. Честно говоря, уже не думала, что ты позвонишь сегодня, — обычно, находясь в командировке, Витя звонил либо рано утром, либо вечером, до того, пока Ира уложит Юлю спать, чтобы, в случае чего, не потревожить сон дочери своим звонком. Но сейчас он выбился из этого правила, сделав приятный сюрприз. — Как твоя командировка, успешно? — Всё просто супер, кроме одного, — он сделал паузу и Ира прислушалась, затаив дыхание. — Вас с Юлькой не хватает, я соскучился. После этих слов, сердце забилось сильнее, и по грудной клетке разлилось тепло. Трепетное чувство охватило душу, заставляя ещё больше желать того момента, когда они наконец-то встретятся. — Мы тоже очень соскучились, — произносит Ира в ответ, и в словах её нет ничего, кроме искренности. Витя слышит её неподдельность и верит. — Учти, что, когда ты приедешь, я не отпущу тебя никуда, как минимум, сутки. — Учти, не я это не сказал, а ты. Так что я запомнил, — в трубке раздался его смешок и Ира, поняв, о чём подумал в этот момент её муж, невольно почувствовала завязавшийся внизу живота узел. — У тебя талант заводить меня даже на расстоянии. Пошляк, — это не было оскорблением, всего лишь констатацией факта. — Просто перед моей харизмой невозможно устоять, признай это. — Признаю, что мой муж не страдает от избытка скромности. И, вообще, я имела ввиду простой семейный день, а остальное ты сам себе надумал. — Всё так и будет, — согласился Пчёлкин. — Сначала день, потом ночь. — Ира тихо рассмеялась, мысленно признавая, что спорить с ним бесполезно. Она и не хотела, если начистоту. — Как там, вообще, дела у вас? Именно сейчас, находясь вдали от своей семьи, он понимал, насколько они ему дороги. Если бы мог, не задумываясь, вернулся бы сейчас в Москву, к своим девчонкам, которые ждали его возвращения, но приходилось довольствоваться пока что только такими звонками по телефону. И сейчас он отчётливо слышал, что, после его вопроса, жена на несколько секунд зависла в задумчивости. — Ир? Алло, слышишь меня? — Слышу, — ответила Пчёлкина. — Вить, давай мы об этом поговорим, когда ты вернёшься? Воистину, эти слова было ошибочно ему говорить. После такой формулировки, мужчина не на шутку занервничал. Он прекрасно знал свою жену и мог понять, когда она начинала закапываться в своих переживаниях — такие моменты ему не нравились. Как показывала практика прожитого совместного времени, подобные моменты нужно было подмечать сразу и докапываться до сути, иначе потом может быть хуже. — Родная, не пугай меня, что-то стряслось? — Расслышав очередной вопрос, Ира откинула голову на подушку, не зная, с чего начать. Вите не нравилась эта игра в угадайку, где он по кругу должен был задавать вопросы, получая непонятные, полу-загадочные ответы. — Просто плохо без тебя, — она не врала, нет, но она недоговаривала. Как бы Ире ни хотелось сейчас поделиться с Витей той информацией, которую она узнала, получить какой-то совет, она понимала, что это совершенно не телефонный разговор. Будет лучше, если она расскажет обо всём ему потом, при личной встрече, потому что так слишком тяжело. Ей не хотелось, чтобы, в порыве своих эмоций, Витя наломал дров и связался с Сашей или Валерой, поведав им эту историю. Потому что Ира не понимала, что тогда произойдёт, но знала одно точно: эта новость может долететь до Даши и тогда старший брат не простит ей подобного. Витя чувствовал, что Ира хотела сказать что-то другое, не то, что произнесла на самом деле, но выпытывать больше ничего не стал. Решил, что по возвращению обязательно расспросит её подробнее, и с глазу на глаз она уж точно от него не отвертится. Они проговорили ещё какое-то время, а потом, пожелав друг другу спокойной ночи, оборвали разговор. Пчёлкина, положив телефон на тумбочку, перевернулась на правый бок, лицом к окну. Лунный свет проникал сквозь шторы в комнату, падая прямо на её кровать. Поднявшись, женщина успела только дёрнуть их в сторону, загораживая себя от белого освещения, лезущего в глаза, как вдруг услышала звонок в дверь квартиры. Часы на стене показывали уже одиннадцатый час — Ира понятия не имела, кто в такое время мог заявиться к ней домой. Все родственники и друзья поголовно знали, что у Пчёлкиных маленький ребёнок, поэтому на мгновение ей стало не по себе. В голове проскочила мысль зайти в кабинет Вити и забрать из ящика стола пистолет, который, она знала это наверняка, хранился там с момента их переезда — просто, на всякий случай. Мера безопасности, как объяснил ей муж, когда она обнаружила его в один из первых дней проживания в этой квартире, будучи ещё беременной. В голове всплыл обрывок из их тогдашнего разговора с Витей.

— Надеюсь, он нам не пригодится.

— Я тоже надеюсь на это, но должен сделать всё, чтобы обезопасить свою семью.

Крадучись по прихожей, женщина услышала ещё один звонок, после чего раздался стук по твёрдой поверхности. На цыпочках подойдя вплотную к двери, Пчёлкина мысленно прокляла человека, который вздумал припереться в этот поздний час. Если от этих звуков её дочка сейчас проснётся и начнёт плакать, нежданному гостю, кем бы он ни был, мало не покажется. Заглянув в глазок, Ира испытала одновременно и облегчение, и удивление, и злость — на лестничной площадке, в свете горящей лампы, стоял Космос. Одной рукой он опирался о стену, при этом на его лице была глупая улыбка, а взгляд говорил обо всём за себя. По телу прошла волна дрожи и ярости — до этого дня, Пчёлкина полагала, что эти чувства несовместимы друг с другом, но здесь и сейчас поняла, что ошибалась. Дважды повернув ключ в замке, она резко открыла дверь. Брат, не ожидая такой прыти, пошатнулся. — О, Ирка, ты не спишь! — Трудно, знаешь ли, уснуть, когда кто-то средь ночи барабанит тебе в дверь, — дёрнув его за руку, которая опиралась на стену, Ира завела Космоса в квартиру, пока кто-то из соседей не додумался выглянуть и застать её брата в таком виде. Снова провернув ключ, Пчёлкина обернулась к нему. Космос в этот момент умудрился споткнуться о собственные ноги и едва ли не повиснуть на вешалке, которая слишком громко пошатнулась, и едва не перевернулась, грозясь разбудить Юлю. — Космос, блять, какого хрена? — С нажимом. Она пыталась разговаривать негромко, но от нецензурной брани сдержаться было трудно. — Ты должен быть сейчас не здесь. — И не в таком виде. — А ты чё, прогнать меня хочешь? Брата родного? — С горькой усмешкой, спросил Холмогоров. И от одного взгляда на его лицо, на эти глаза, которые заволокла пелена, Ира чувствовала одновременно и гнев, и жалость. Это её родной брат. — Не ори, у меня Юля спит, — буквально прорычала ему в лицо и, прежде чем Космос успел что-то ещё сказать, стянула с него пальто и повесила на вешалку. — Ну-ка пойдём, — крепко держа его за локоть, она завела Космоса в ванную. Там, заставив его наклониться, включила холодную воду из душа и направила напор на его голову. Он брыкался, пытался как-то отстраниться, но движения его, из-за принятой дозы, были не такими сильными, а вот злость, бушующая внутри самой Иры в этот момент, прибавила ей сил. Когда он заорал, чтоб она выключила воду, Пчёлкина стукнула его по спине и специально выкрутила кран на максимум. Когда с водной процедурой было покончено, она повесила душ обратно и бросила в брата полотенцем, заявив, чтобы он вытирался и выходил на кухню. Выйдя из ванной, первым делом сунулась снова в прихожую, к его пальто. В карманах было пусто, ни одного зип-пакетика с порошком, на сей раз, обнаружить не удалось. Либо унюхал уже всё, что было, либо припрятал где-нибудь в машине. Когда Космос вышел из ванной и зашёл на кухню, Ира прожгла брата холодным, полным осуждения, взглядом. Сейчас он был похож на мокрого воробья: мокрые волосы торчали во все стороны, в голубых глазах всё ещё был отблеск той пелены, но уже значительно меньше. Холодный душ помог Космосу протрезветь, вот только не поможет избавиться от пагубной зависимости, которая уже сейчас разрушала его жизнь и жизнь близких ему людей. Прежде Ира никогда не могла и подумать, что увидит собственного брата в наркотическом опьянении, но кто-то свыше, видимо, смеялся над её представлениями о взрослой жизни. «Ты слишком многого не знаешь о тех, кому доверяешь, девочка.» — Сядь. — Тон её голоса не располагал к тому, чтобы с ней можно было сейчас спорить. И Космос это, несмотря на своё состояние, понимал, поэтому опустился на стул. Если уж было что-то, чего он понять не мог, так это того, как в своём состоянии его посетила эта идиотская мысль — прийти к ней. С одной стороны, Ира была единственной, кто знал о том, что с ним происходит, она была его сестрой. Космос понимал, что его выкручивает от происходящего, но не знал, с кем можно поговорить о собственных переживаниях. — Как вижу, до тебя не дошло. — Ира нарушила мёртвую тишину кухни, заставив его посмотреть на неё. — Даша знает, где ты? — Нет. — Поссорились? — Ответ был очевиден. Было ли ей его жаль в этот момент? Безусловно. Но она не собиралась закрывать глаза на тот факт, что её брат продолжает нюхать. Здесь и сейчас Ира поняла, что её надежда на благоразумие Космоса стала угасать, таять на глазах, потому что даже тот факт, что она ничего не рассказала Даше, всё равно не вправил ему мозги. Следовательно, она зря мучалась всеми этими мыслями о том, что она не рассказала невестке правду. Он этого не оценил. — Значит так. Сейчас ты пойдёшь и ляжешь спать, без малейшего звука. И не дай Бог я утром хоть что-то заподозрю или мне просто покажется, что ты опять нюхал, пеняй на себя. — В её голосе не было ничего, кроме холода и льда. — Завтра мы поедем к врачу, а если ты откажешься, то я не стану больше молчать и жалеть тебя, ты меня услышал? Сдам с потрохами и мне будет совершенно плевать, считай кем хочешь: хоть предательницей, хоть чёртом лысым. Как бы ни было горько это осознавать, но Ира знала, что жалеть наркоманов — бесполезно. Если пожалеешь, они за эту жалость ухватятся, почувствуют её и перестанут воспринимать твои слова всерьёз, потому что будут уверены, что из собственной жалости ты всегда будешь идти на уступки. С ними нельзя играть по их правилам, и Космос своей выходкой напомнил ей об этом. Постелив ему в гостиной, на диване, Пчёлкина, как только Космос улёгся, двинулась в свою спальню. Уже оттуда, невзирая на позднее время, она набрала номер невестки, вслушиваясь в гудки, и не ошиблась: Даша практически сразу подошла к телефону. Её голос был обеспокоенным и Ире стало гораздо больше жаль собственную невестку. — Космос опять куда-то подевался, я ума не приложу, где он, — пожаловалась бывшая Старкова. Последние несколько часов она провела в ожидании мужа, после их ссоры. Всё надеялась, что он придёт домой, но, по всей видимости, надежды эти не оправдаются. Окончательно поняла это, только когда услышала от Иры: — Даш, он у меня сейчас. — Что? Когда он к тебе приехал? — Недавно. Послушай, он лёг спать, давай завтра вы поговорите между собой, ладно? Я просто позвонила тебе, чтобы ты лишний раз не волновалась, — хотя повод, чтобы волноваться, был. — Я не знаю, что у вас произошло, но, поверь, лучше поговорить завтра, на свежую голову. — Я тебя поняла. Пока. — Пока, — ответила Ира и тут же услышала короткие гудки.

***

Бывшая Старкова, закончив разговор с сестрой мужа, застыла возле окна, всматриваясь в темноту. При этом, Даша чувствовала, как изнутри её начинает пробивать дрожь. Он не пришёл домой, чтобы поговорить с ней — вместо этого, он поехал к своей сестре. Нет, конечно, Даша могла поделиться с Ирой какими-то фактами об их усложнившихся взаимоотношениях, но она никогда не позволяла себе ночевать где-то вне дома, что бы ни происходило. А у него это уже вошло в привычку: либо заявляться ближе к утру, либо и вовсе не приходить сутками напролёт. В голове обрывками проносились слова, которые в запале произносили сегодня друг другу. Всё началось с простой просьбы Даши об очередных обследованиях в больнице: одна из мамочек в детском саду, придя за детьми, разговорилась с ней и как-то неожиданно поделилась своей историей. Они с мужем пытались завести ребёнка, долгое время никак не получалось выходить — раз за разом беременность заканчивалась выкидышем, а потом, в один момент, они нашли хорошего специалиста, совершенно случайно попав к нему на приём. И сейчас были счастливыми родителями четырёхлетних близнецов — Димы и Дани, которые ходили в Дашину группу. Бывшая Старкова, услышав этот рассказ, воодушевилась, поэтому попросила у женщины контакты. При первой же возможности, Даша рассказала об этом Космосу, но реакция мужа была просто невообразимой. Впервые в жизни, он взорвался на пустом месте и заявил, что его уже достали все эти обследования, что он не собирается ходить по ним и тратить своё драгоценное время на то, чтобы очередной дяденька в белом халате сказал ему, что он абсолютно здоров. Более того — Космос заявил, что Даша слишком стала помешана на теме беременности, потому что каждая неудачная попытка делает из неё всё более одержимую этим вопросом. Услышать эти слова от любимого человека было больнее всего.

— Это я одержимая? — Даша грустно усмехнулась. — Не ты ли, Космос, говорил мне, как ты хочешь попробовать завести ребёнка? И что теперь — твоё желание резко улетучилось, когда ты понял, что это не произойдёт по щелчку пальцев?

— Я устал от этих больниц, ясно? Я не хочу мотаться по ним и зря тратить время, могу я хотя бы немного пожить без этого напряга?

— Напряга? Я не ослышалась, Кос?! Может, я тоже для тебя уже в напряг? Давай, скажи, что ты хочешь отдохнуть от меня, как от своей жены…

— Думай, что хочешь, — Космос стремглав подхватил своё пальто с вешалки и хлопнул дверью, покинув квартиру.

И вот, собственно, результат — его телефон не отвечал, абонент упрямо находился вне зоны действия сети, сколько бы Даша ни пыталась набирать. А теперь, как оказалось, он не собирается возвращаться, как минимум, сегодня: остался у своей сестры, очень удобно, чтобы избежать откровенного разговора. Смахнув подступившие слёзы, Даша покачала головой. Нет, так нельзя, с неё хватит. Развернувшись, открыла шкаф и выудила оттуда сумку. Несмотря на поздний час, принялась спешно бросать вещи, которые могли бы ей пригодиться. Если Космос хочет отдохнуть от больниц и от неё самой, она выполнит его просьбу, уедет в Киев, к отцу. В данный момент, собирая вещи, Даша не знала, на какой срок затянется её поездка, но была уверена, что и на работе её отпустят — в крайнем случае, отпуск возьмёт за свой счёт, и ей самой это пойдёт на пользу. Нужно сменить обстановку и выдохнуть, чтобы понять, как жить дальше. Возможно, если Космос сейчас останется один, это поможет ему осознать, что ему нужно в жизни. Нужна ли ему она и их семья, их дети, о которых они говорили? Потому что Даша, больше всего на свете, мечтает сейчас о том, чтобы стать матерью. И если Космос не готов к детям, если он в принципе уже не горит желанием заводить их, то… Бывшая Старкова боится признавать это вслух, но мысль всё равно вертится где-то в голове, словно назойливая муха, залетевшая в помещение и своим жужжанием отвлекающая от дела. Если Космос не готов, то у них останется только один выход — разойтись, как в море корабли. В этот момент, Даша ещё даже не догадывалась, как именно отразится на муже её скоропалительный отъезд…