Зависимые

Даша никогда не была верующей. Прежде она не ходила в церковь, не молилась, не верила в Бога — ей это казалось бреднями, которые были придуманы для того, чтобы управлять людьми. Божьей карой запугивали тех, кто совершал что-то неподобающее, шепча вслед, что, рано или поздно, «Боженька их покарает», и тогда придётся держать ответ за свои поступки. Если не здесь, на Земле, то где-то там, в другой вечности, после смерти, плавиться в аду и сгорать от мучений. Бывшая Старкова не привыкла полагаться на какие-то высшие силы, но здесь и сейчас, стоя посреди храма около иконы, Даша смотрела на лицо Бога, изображённого на ней, и не знала, что ей делать. Горящая свеча в руке плавилась, воск стекал вниз, касаясь пальцев, но не обжигал их, а лишь отдавал едва ощутимым теплом. В воздухе пахло ладаном и от этого запаха хотелось сморщиться, настолько сильно он бил в нос, но выйти сейчас на свежий воздух Даша не могла. При всём её желании, ноги будто приросли к полу — уже несколько минут она стояла напротив иконы, глядя в глаза Богу, пока в голове проносились мольбы. О чём именно она молила его? То ли о Космосе, который стал отдаляться от неё, то ли о ребёнке, о котором мечтала уже который день. Что она сама чувствовала при этом? Надеялась ли, что это поможет? Даша не знала, на что ей уже надеяться, потому что никто не мог дать ей ни малейшей гарантии, что очередная попытка не будет напрасной. Холмогорова запуталась в себе, запуталась в том, что у них происходит — и там, в Москве, это душило её, не давало ей вздохнуть свободно. Здесь, в Киеве, стало немного легче от перемены обстановки и от присутствия рядом родных. Вот только, никому из них она не стала говорить о своём внезапном намерении посетить церковь. Она знала, что они точно так же не верят всем этим молитвам, заповедям, но у неё больше не было других надежд. Стоя посреди храма, Даша молила Бога о том, чтобы он, если всё же существует, дал ей возможность стать матерью. Она устала видеть во снах ребёнка, который никак не мог появиться на этот свет — и, глядя на знакомых и подруг, которые обзаводились наследниками, устала улыбаться, думая при этом о том, что она невольно завидует чужому счастью. Уже собираясь поставить свечу, она внезапно увидела, как огонёк погас. Те, что стояли рядом, принялись шептаться между собой, и из их слов Даша не разобрала ничего, кроме того, что это весьма дурной знак. Переведя вновь глаза к иконе, бывшая Старкова почувствовала, что в глазах изображённого Бога она видит осуждение. Осуждение и собственным мыслям, и собственным сомнениям в его существовании, и тому, чем живёт её муж — будто бы Бог в эту секунду чётко давал ей понять, что даже молитва не поможет. — Не отчаивайся, милая, — одна из старушек, оказавшись поблизости, коснулась её предплечья, вырвав из короткого оцепенения. Даша перевела на неё взгляд, не зная, что говорить. — Молись и верь, Господь тебя услышит. Он всех нас видит и слышит: и страждущих, и верующих, и тех, кто в нём веры своей не замечает… Из церкви она выходила, будто на ватных ногах. Слова незнакомки испарились из сознания, оставив только напоминание о потухшем огоньке — как будто это был самый прочный ответ на все её вопросы.

***

За окном была глубокая ночь, но им было не до сна. Лёжа в кровати, Ира чувствовала руки Вити, блуждавшие по её телу, и от этих прикосновений её из раза в раз бросало в жар, как и от поцелуев, которыми он осыпал её шею. Пчёлкина, как могла, пыталась отключить свои мысли от всего плохого, что случилось за последние недели — в моменты их близости обычно она забывала обо всём, но не сейчас. В голове, то и дело, мелькали обрывки голосов.

— Вы же понимаете, что шансы ничтожны, однако, я попытаюсь помочь.

— Спасибо вам, доктор.

Почувствовав руку мужа в своей, Ира переплела их пальцы и выгнулась дугой — Витя переместил одну ладонь ей на поясницу, прижав к себе ещё ближе, хотя, казалось, что ближе уже некуда. Он был внутри неё — она чувствовала его каждой клеточкой своего обнажённого тела, точно так же, как и он чувствовал её. И, даже сейчас, несмотря на такой интимный момент, Пчёла чувствовал, что её что-то терзает. А ведь ещё недавно ему показалось, что всё в порядке и он просто накрутил себя.

Рано утром в квартире Пчёлкиных раздался звонок — Ира подскочила к двери и немедля открыла её, после чего тут же повисла на шее у Вити. Несколько секунд они стояли вот так, в прихожей, с приоткрытой дверью. Пчёла обнимал её в ответ, чувствуя, как в груди что-то начинает тянуть, в области самого сердца. Вроде, несильно, но ощутимо — и это ощущение нарастало, становясь острее по мере того, как его обоняние улавливало запах её духов.

Он скучал. Скучал по ней так сильно, как от самого себя не ожидал даже. Особенно, когда, уже будучи в Лондоне, частенько замечал на улицах прогуливающиеся семьи — мысли сразу возвращались к жене и дочке. Хотелось, чтобы они так же вместе с ним могли прогуляться, увидеть своими глазами знаменитый Биг-Бен или Букингемский дворец. Хотя, положа руку на сердце, Пчёла понимал, что в этой поездке у него самого как такового времени для прогулок и не было, но ничего — Юлька подрастёт и они ещё махнут все вместе куда-нибудь на отдых.

А пока что он стоял в этой прихожей, обнимал одной рукой свою жену, а другой держал пышный букет ромашек. Чемодан, с которым он ездил в командировку, стоял рядом, наполненный подарками к Новому году, купленными специально для его девчонок, а ещё лекарствами для родителей, из Германии — недешёвые, но главное, что качественные.

Отстранившись, Ира позволила Вите снять с себя пальто и разуться, но едва он избавился от верхней одежды, в квартире раздалась трель мобильного телефона. Передав ей цветы и чертыхаясь, муж полез в карман, чтобы ответить на звонок, а она, наблюдая за ним, почувствовала себя ясновидящей, догадываясь, кто окажется на том конце провода.

— Да, Сань, всё подписал. — Что и требовалось доказать. Не успел Витя толком приехать и побыть с семьёй, как Саша уже его дёргает со своими вопросами. Порой эта привычка таких внезапных звонков в самый неподходящий момент неимоверно раздражала Иру. Развернувшись, она направилась на кухню, чтобы поставить цветы в вазу, пока сзади доносился голос Вити. — На год вперёд пока что, но нам и этого хватит с головой, а там пересмотрим, если что. Чего? Каким платежом, ещё раз? А, я всё понял. Не боись, договора — это по моей части, комар носа не подточит. Да, на связи, давай.

Как только их разговор оборвался, Пчёлкина забрала телефон из рук мужа.

— Сегодня никаких деловых разговоров, — увидев лукавый взгляд голубых глаз, отложила телефон на тумбочку в прихожей, намеренно поставив беззвучный режим, и приблизилась к нему практически вплотную. — Я предупреждала, что соскучилась.

— Интересно, насколько сильно, — на лице Пчёлы сама собой появилась ухмылка, когда он почувствовал, как её пальцы зарылись в его волосы, взлохмачивая идеально ровную укладку.

Ответом на эти слова послужил поцелуй — приподнявшись на носочки, Ира прижалась к Вите всем телом, чувствуя, как по позвоночнику прошла мелкая дрожь от его рук на спине. Он, будто нарочно, провёл подушечками пальцев сверху вниз, оставив щекочущее ощущение. Заводил её, хитрый чёрт. Впрочем, она тоже умела играть в эту игру не хуже него самого — скользнув одной ладонью по плечу, медленно повела вниз, по груди и ниже, почти что добравшись до пряжки ремня.

Резко отстранившись, Пчёлкина посмотрела в голубые глаза напротив, которые уже заволокла знакомая ей пелена, делая их оттенок на порядок темнее.

— Безумно сильно, — прошептала Ира.

— Посмотри на меня, — прошептал он и она подчинилась, выполнив его просьбу. В голубых глазах напротив Ира улавливала до боли знакомые искры, но помимо них ещё и беспокойство, которого прежде не было. Сегодня она была тихой — старалась прятать каждый стон, вырывавшийся из губ, закусывая их почти что до крови. Она была напряжённой, точно та струна, которую лишний раз боишься задеть, и, как бы сильно женщина ни пыталась скрыть это состояние, он замечал его, потому что чувствовал напряжение, повисшее в воздухе. Толчки постепенно стали грубее — Витя вколачивался в неё, пока она сжимала рукой край простыни, а второй продолжала держать его руку. — Тебе хорошо сейчас? — Д-да… — Но даже эти слова не стали для него весомым аргументом. И лишь по мере того, как узел внизу живота скручивался всё сильнее, а затем превратился в пульсирующие спазмы, обозначая долгожданный оргазм, из головы на несколько минут исчезло всё то, о чём она старалась не думать, и ей действительно стало хорошо. Волна наслаждения накрыла её с головой — Пчёлкиной совсем не хотелось, чтобы она прекращалась, но, увы, рано или поздно всё хорошее заканчивается. Вот и сейчас, когда ей удалось привести в норму дыхание, уложив голову ему на грудь, она изо всех сил старалась не выдавать своего состояния. — А мне кажется, что что-то не так. — Признался мужчина, нарушив тишину, повисшую в спальне. — О чём ты хотела поговорить, когда я приеду? Рука Вити поглаживала её плечо, оставляя щекочущее ощущение от прикосновения подушечек пальцев. Хорошее настроение, которое только-только появилось под воздействием эндорфинов, мгновенно испарилось после этого вопроса, заставив её замереть. Приподнявшись, Ира села на постели, обхватив руками колени, накрытые одеялом. По оголённой спине прошёлся холодок, вызвав лёгкую дрожь. Ира бросила взгляд в окно, за которым опять начался снегопад — уже завтра Новый год. В голове промелькнули воспоминания о том, как в этот же день, тридцать первого декабря, они собрались в квартире у отца и отмечали там вместе с Дашей и Космосом. Тогда Ира и представить себе не могла, каким будет этот же день через год.

— А напомни мне, чья была идея с ёлкой в этом году?

— Совместная! — Живо отрапортовала Пчёлкина, и Космос усмехнулся, пересёкшись с сестрой взглядом.

Он, конечно же, знал, что именно сестра захотела лицезреть эту ёлку у них на празднике, а отказать ей он не мог. Тем более, что остальные поддержали эту инициативу, которая теперь наглым образом, кхм… «задевала» не инициатора, а старшего брата.

— Ну-ну…

— Кос, не ну-нукай, а займись делом.

— Ирка, я щас с тобой местами махнусь и буду сидеть на попе ровно, наблюдая, тогда поймёшь, каково это, — пригрозил Кос, навевая вместо устрашения порцию тихого смеха.

— Не угрожай мне, я — твоя сестра, уже с рожденья пуганая тобой, чудище космическое…

Почувствовав тёплую ладонь на своей спине, скользнувшую по позвоночнику вниз, она вздрагивает, а секундой спустя оказывается в тёплых объятьях мужа. От Вити всё ещё пахнет его одеколоном, и Ира утыкается холодным носом ему в ключицу, вдыхая этот запах. Ей не хочется нарушать эту тишину, ей сложно подобрать слова, но, в то же время, она знает, что Витя не отступит и, если уж задал вопрос, то придётся отвечать. — Родная, ну, ты чего? Тебя кто-то обидел? — Если сейчас она скажет, что да, то Пчёлкин закопает этого человека собственными руками. Витя был хладнокровным к эмоциям чужих людей, но с течением времени понимал, что обиды трёх женщин никому не собирается прощать: матери, жены и дочки. «А ты ведь сам наносишь при этом ей обиду, когда в постель ложишься с другой.» — Заговорил внутренний голос, но мужчина отмахнулся от него. Думать об этом сейчас было ни к чему. Как бы там ни было, а это его семья, которую никто не смеет задевать, иначе будут иметь дело с ним, а в гневе Виктор Пчёлкин умеет быть страшным. — Я даже не знаю, как сказать… — Как есть. Ир, посмотри на меня, — он взял её за подбородок, повернув к себе, и заглянул в карие глаза, которые были наполнены такой смесью отчаяния и грусти, что ему стало не до шуток. — Если кто-то тебя обидел, я этого человека в бараний рог скручу, ты же знаешь. — Знаю. — Именно этого она и боится. Если она скажет Вите, в каком виде Космос вломился к ним в квартиру, он этого так не оставит. После того случая, их взаимоотношения с братом сильно пошатнулись — и хотя Ира добилась того, что он пошёл с ней к врачу, на деле же старший брат практически никуда не выходил, закрывшись в квартире. Новость об отъезде Даши стала неожиданной — невестка отключила телефон и, казалось, сделала всё, чтобы никто не мог выйти с ней на связь. Ира предприняла несколько попыток, в одну из которых, раздобыв домашний номер её отца, столкнулась на том конце провода с Сергеем Владимировичем. Мужчина не углублялся в детали, заверив, что многого сам не знает, но попросил дать время его дочери, дабы та просто отдохнула и погостила у своих родственников — то же самое, если верить ему, он сказал и Космосу. Ира не хотела, чтобы между близкими ей людьми начинались ссоры, но она не знала, что ей делать — чувствовала, что всё катится в бездну, а сама управиться больше не могла. Она даже отцу ничего не сказала, потому что понимала, что его больное сердце может остро отреагировать, а риск его здоровьем она бы себе не простила. — Пока тебя не было, я узнала, что Космос подсел на наркоту, — тихо, почти что шёпотом, произнесла Пчёлкина. — Мне Даша жаловалась, что он пропадает непонятно где, что домой приходит за полночь или под утро, но она ничего не знает, я ей не сказала. Думала, что смогу сама как-то повлиять… — Ира боялась увидеть осуждение в глазах Вити, боялась услышать, что своим молчанием она сделала только хуже, поэтому опустила голову, глядя на сиреневое постельное белье. Хотя, сейчас она уже понимала, что нужно было сразу забивать тревогу, а не надеяться на благоразумие брата, но ведь тогда не могла так поступить с ним. Надеялась. — Вить, мне кажется, что Космос уже зависим, он… Он приходил сюда и был невменяем. — После этих слов, в глазах Пчёлкина на мгновение проскользнуло неверие, которое сменилось злыми искорками. Но злость эта была отнюдь не на Иру, а на Космоса. — Когда это было? — На прошлой неделе. Я облила его из душа и заставила улечься спать, а на следующий день отвезла к врачу, но врач сразу сказал, что всё будет бесполезно, если Космос сам не возьмётся за голову. И понимаю, что это правда, я ведь сама, когда работала, видела разных людей — и наркоманов тоже. Это болезнь, он погубит себя, если не избавится от этого… Мне страшно, я уже не знаю, что мне делать, я боюсь, что, с одной стороны, я сделаю только хуже, если расскажу и об этом узнают все, он попросту посчитает меня предательницей, а если буду молчать, то он будет травить себя и тогда… — Слова резко оборвались, а голос всё же дрогнул. В эту секунду, Ира больше всего надеялась на то, что Витя поможет как-то решить эту проблему, придумает что-то, хотя внутренне понимала, что никто, кроме самого Космоса, не способен этого сделать. Только если её брат сам признает проблему и откажется от кокса, будет какой-то шанс и толк на выздоровление, но бывших наркоманов, как показывает практика, не бывает. Всегда есть риск, что какое-то событие может снова вернуть их на ту кривую дорожку. Почувствовав крепкие объятья мужа, она прижалась к нему снова, всем телом, пока Витя набросил ей на спину часть одеяла, отогревая теплом. И его ладонь, скользнувшая по позвоночнику вниз, поглаживающая теперь поясницу, была лучше любых успокоительных. Пчёлкин же, при всей своей выдержке, чувствовал, как его нутро медленно, но верно пропитывается холодной, колючей яростью. И сейчас он, обнимая свою жену, изо всех сил сдерживался от того, чтобы поехать к другу детства и своему родственнику, дабы хорошенько набить ему рожу за такие выкрутасы. Но ничего, он ещё успеет с ним «поговорить», сейчас главное — успокоить Иру и убедить её в том, что всё будет хорошо, потому что он рядом, и он не позволит никому причинять ей вред. — Я тебя очень прошу, не говори об этом остальным пока что, — она боялась. Конечно, он понимал, почему. Космос оставался её братом, и она не хотела, чтобы у него были проблемы, но утаить правду от Вити, как от своего мужа, не могла. И хоть самому мужчине хотелось заявить об этом всей их честной компании, но он понимал, что в таком случае Ира может обидеться на него за это, ведь пострадает, прежде всего, она. Космос спустит всех собак на свою сестру, которая узнала о его тайне, но Витя больше не позволит Холмогорову её шантажировать. По сути, он просто воспользовался хорошим отношением Иры к себе и тем, что они родственники, заставив врать, хотя должен был, как мужик, ответить за свои поступки. «А ты сам отвечаешь? Изменил — признайся, ответь, а то получаются какие-то двойные стандарты, разве нет?» В очередной раз послав внутренний голос куда подальше, Витя отстранился и снова посмотрел в карие глаза жены. — Я не скажу никому, — пообещал. — Я сам с ним разберусь. — Пожалуйста, без… — Без свидетелей. — И без крови. — Этого я пообещать не могу. — Вить… — Ира смотрела на него, не отводя взгляда, и в её глазах была такая мольба, какой он прежде ни разу в жизни не видел. Именно сейчас, в эту секунду, она умоляла его не проливать кровь её брата, который повёл себя, как скотина. И у него чесались кулаки справедливо врезать, потому что, от одной мысли, что здесь была не только Ира, но и Юля, которая могла проснуться, могла увидеть его таким, у Пчёлкина начисто срывало крышу. Он держал себя в руках только благодаря присутствию рядом жены, которую не хотел пугать ещё больше. — Я очень тебя прошу, — тихо прошептала она, снова приковывая к себе его внимание и вырывая из лап задумчивости. Подсознание живо успело нарисовать картинку того, как он «поприветствует» своего друга. — Меньше всего я хочу, чтобы вы оба пустили друг другу кровь, я не для этого тебе рассказала, нужно как-то попытаться… — Всё, тихо, тихо, — Пчёла усмехнулся, и в его голубых глазах обманчиво заплясали искорки. — Я тебя услышал. Не переживай, я просто поговорю с ним так, что до него дойдёт, а если не дойдёт, то тогда узнают все. Просто объясню ему, что будет, если он ещё раз припрётся в таком состоянии к тебе и Юле, — Ира понимала, что доля правды в его словах есть. Космос, действительно, в тот вечер подставил их под удар. Он был невменяем, и если бы к его состоянию прибавилась неконтролируемая агрессия, присущая наркоманам, то всё могло бы закончиться более плачевно. Ей было страшно, но сейчас, чувствуя, что она больше не одна, что рядом её муж, Пчёлкина разделила этот страх с ним. А Витя, поцеловав её в висок, откинулся на подушку, утягивая её за собой и заставляя снова положить голову ему на грудь. В спальне повисла тишина, прерываемая только цоканьем стрелки настенных часов и их дыханием. Ира не знала, во что выльется этот разговор Вити и Космоса, но подсознание уже сейчас твердило ей, что ничего хорошего, определённо, ждать не стоит.

***

Космос, проснувшись утром с головной болью, поморщился от солнечных лучей, проникавших в спальню. Свет заливал помещение, падая на глаза и раздражая сетчатку — хотелось завесить эти чёртовы шторы и остаться в темноте, но подняться с кровати оказалось той ещё задачкой, со звёздочкой. Накануне Холмогоров безбожно напился, проклиная собственную Судьбу-злодейку. Он, в общем-то, пил почти всю предыдущую неделю, и нюхал, по ночам желая взвыть в одиночестве в этих четырёх стенах. Если же вдруг звонил телефон, то Космос не поднимал трубку, обнаруживая на экране имя сестры, расплывающееся перед глазами. Ему не хотелось говорить с ней, поэтому он игнорировал эти звонки, хоть их было не так уж и много. Ире было о ком позаботиться, кроме него, а Космос не хотел, чтобы его видели больше в таком состоянии. Отъезд Даши, внезапный и, как полагал мужчина, совершенно несправедливый, заставлял Космоса чувствовать себя брошенным — жена даже не захотела нормально сообщить ему о своём решении, просто собрала вещи и уехала, оставив заместо себя только записку, которая пахла её духами. Космос с этим клочком бумажки уже неразлучным стал, перечитывая содержимое по кругу, будто пытался уловить что-то новое, разглядеть какой-то знак, который она ему ещё оставила, но нет. Содержание было прежним — оно уже отпечаталось у него в голове до такой степени, что, кажется, разбуди его кто-то ночью и он без запинки повторит каждую строчку. «Космос, Если читаешь эту записку, значит, ты уже вернулся домой. Не знаю, когда это случилось, — утром, днём или вечером, — но я знаю, что сейчас ты у Иры. Я очень устала от наших ссор и размолвок, которые, в последнее время, стали просто невыносимыми. Я, действительно, очень сильно хочу ребёнка. В последнее время, меня всё чаще пугает твоя реакция на любые разговоры об этом. Я знаю, что ты тоже устал от больниц и устал от меня, потому что я постоянно напоминаю тебе об этом. Ты сказал, что я становлюсь помешанной на теме беременности — возможно, ты прав, но это лишь только потому, что я хочу, чтобы у нас была нормальная семья. Будет лучше, если пока мы поживём отдельно друг от друга. Надеюсь, мой отъезд в Киев поможет тебе понять, чего ты хочешь на самом деле, и принять важное решение.

Даша.»

Космос, конечно же, пытался дозвониться на домашний телефон её отца, но трубку взял Сергей Владимирович. Тесть сказал ему, что дочка пока не готова к разговору и попросил подождать, а он не хотел ждать. Не хотел и, в то же время, не мог набраться какой-то решимости взять и поехать в Киев, следом за ней. Его обидело то, что она приняла это решение, даже не удосужившись поставить его в известность заранее, хотя сам он в ту ночь, когда она уехала, пришёл к Ире и непонятно чем руководствовался, потому что до сих пор жалел об этом. От речи врача-нарколога, Космосу хотелось откреститься: он не наркоман, он может бросить тогда, когда посчитает нужным. Умывшись в ванной холодной водой, Холмогоров вышел в коридор и остановился около телефона, рядом с которым лежал этот клочок бумаги — её последние строчки ему на прощание. И только рука потянулась к трубке, как послышался звонок в дверь. Какая-то частица души, глубоко внутри Космоса, подумала, что это Даша, что она вернулась. Наверное, именно поэтому, он открыл дверь почти сразу же, даже не глянув в глазок, и почти тут же, с порога, столкнулся с взглядом друга, полным лютой злобы. — Пчёл? Ты чё тут? — Он никак не ожидал увидеть Витю в столь ранний час на пороге своей квартиры, хотя ранним он был только по меркам Космоса, потому что часы показывали уже половину одиннадцатого утра. — Гостинцы тебе привёз, — товарищ прошёл в квартиру и, закрыв за собой дверь, сходу припечатал кулаком прямо в нос. Космос взвыл от таких ощущений, саданувших болью по лицу — алые струйки крови тут же потекли наружу, пачкая его собственную подставленную ладонь и домашнюю футболку. — Ты рехнулся? Чё творишь вообще?! — Это я чё творю? — Переспросил Витя, и по его голосу мгновенно стала понятна причина. Он уже узнал о том, что случилось. Ирка ему рассказала — больше некому. Подняв Космоса за грудки, Пчёлкин припечатал его к стене. — Это ты, блять, чё творишь?! — Сталь в его голосе звенела ядом. — Ты, нахуй, попутал, с наркотой связываться, ещё и под кайфом в мой дом соваться, к моей жене и моей дочке! — Пчёла был зол и в его эмоциях не было ничего удивительного. — Или ты думал, что Ирка будет молчать о твоём «подвиге», а? — Пренебрежительно. — Запомни, раз и навсегда: хоть ты и друг мне с детства, но я не потерплю, чтоб ты приближался в таком состоянии к моей семье, ты меня понял? Если я ещё хоть раз узнаю, что ты занюхал, или замечу что-то подобное, выгребешь по полной не только от меня, но и от Сани с Филом. Усёк?! — Космос слабо кивнул и оттолкнул от себя его руки. Говорить что-либо даже не хотелось, отчасти понимал, что сам виноват, но вторая часть внутри него в этот самый момент чувствовала обиду на младшую сестру. Подсобила, нахуй, сберегла тайну… — Приехал, чтоб в морду мне дать? Молодчина. А теперь выметайся, — Космосу видеть никого не хочется. — Люлей ты огрёб заслуженно, а на Ирку бочку катить не смей — она тебя, придурка, пожалела и убедила меня пока что молчать. Только я не такой добренький, как она, и я тебя предупредил. — В этих словах чувствовалась откровенная угроза. И Космос понимал, что Пчёла не шутит. Когда за ним захлопнулась дверь, Холмогоров умывшись снова холодной водой и смыв кровавые струи с лица, пошёл на кухню и достал лёд из морозильника, чтобы, обмотав полотенцем, приложить к носу. И хотя получил он, как говорится, за дело, но в данную секунду Космос поставил себе в голове пометку, что так просто он этого не оставит. Никто не имеет права учить его жизни, в особенности, Пчёла, который и сам не без греха. Злость на Иру, поднявшаяся внутри, немного отступила, но неприятный осадок всё же остался — сестра сдала его, хотя обещала молчать о коксе. Да, он поступил глупо, когда припёрся к ней домой под дозой, но всё же — она его сдала, и это факт. Факт, который ничто и никогда не изменит. И Космос не знал, сможет ли он в дальнейшем простить Иру за этот поступок.

***

Вечером тридцать первого декабря у Иры не было праздничного настроения, но она старалась держаться. В небольшой коробочке, красиво обмотанной обёрткой, был приготовленный для Вити подарок. Для дочки они вместе приготовили куклу, которая понравилась Юле и теперь не выпускалась девочкой из рук — Пчёлкина-младшая играла вместе с Филей, которому от родителей в качестве подарка достался конструктор. Отмечать Новый год совместно с Филатовыми было спонтанным, но приятным решением. Ей, честно говоря, совсем не хотелось ехать к Беловым в гости — отношения с Сашей и Олей были нейтральными, но Новый год для Иры был праздником семейным, и отмечать его хотелось только в кругу самых близких. Она приглашала и отца, но тот сказал, что будет отмечать со своими коллегами с кафедры, а Пчёлкины-старшие сослались на то, что не станут засиживаться, а почти что сразу лягут спать, потому остались дома. Закупившись продуктами, они вместе с Томой на скорую руку пытались организовать еду для застолья. Подруга улыбалась и сияла от радости, в отличие от самой Иры, которая только пыталась казаться таковой — отсутствие новогоднего настроения, после разговора с Космосом по телефону, случившегося сегодня днём, давало о себе знать. Она позвонила ему, чтобы поздравить с Наступающим и пригласить к ним отметить, но Космос отказался и даже назвал причину — заявил, что после того, как Ира сдала его Пчёле, а тот, в свою очередь, врезал ему по носу, Кос не хочет обременять их своим присутствием. Однако, тон, каким были произнесены эти слова, твердил об обиде — брат осуждал её поступок. — Девчонки, у нас там гости нагрянули, — когда уже почти вся еда была разложена по тарелкам, Фил заглянул на кухню, кивнув в сторону гостиной. — Встречайте, приятное пополнение в наших рядах. — Всем привет! — Голос, раздавшийся на кухне, столь резко и неожиданно, заставил Тамару обернуться и в ту же секунду ринуться в объятья к своему младшему брату. Ира, увидев Пашу, была приятно удивлена такому визиту — она помнила, что Тома несколько месяцев назад упоминала что-то о том, что её брат обзавёлся второй половинкой и собирается приехать в Москву, чтобы познакомить с ней родных, но никак не ожидала увидеть его здесь и сейчас. Впрочем, по реакции подруги, было заметно, что не только для неё это было неожиданностью. Валера и Паша, договорившись, решили сделать сюрприз, который для Филатовой являлся лучшим из подарков. — Пашка, привет! Не верю своим глазам… — В последний раз Ира видела своего кума в девяносто первом году, когда они крестили сына Филатовых. С тех самых пор, Паша Пронин проживал в Одессе, где уже успел поступить в морскую академию, и сейчас в нём было трудно узнать того закрытого и проблемного мальчишку, не подпускавшего к себе никого после трагедии с родителями. — Привет, — Паша обнял её, совсем по-дружески чмокнув в щёку, — а ты вот почти нисколько не изменилась, только краше стала. Где твой муж-то? Я наслышан, у вас и прибавление в семействе, — при этих словах, Ира бросила взгляд на Тому, которая улыбнулась, как ни в чём ни бывало. Впрочем, секретов никто и не хранил! — Мы здесь, — Витя вошёл на кухню, держа на руках дочку. Паша, бросив взгляд на Юлю, улыбнулся. — Так ты и есть та маленькая пчёлка, о которой мне столько рассказывали? Привет, — Пронин протянул ей руку. Юля несколько секунд смотрела на него — человека, которого никогда прежде не видела, но затем, увидев, что на лицах родителей улыбки, протянула свою ладошку в ответ, с важным, но коротким: — На, — чем вызвала смех у взрослых. Паша, однако, едва ощутимо пожал ручку девочки в ответ. — Копия папы, как под копирку! — Да, — с гордостью ответил Пчёла, а Ира, улыбнувшись, добавила: — Папина дочка — факт неоспоримый. — Ну вы прям времени даром не теряли, молодцы. Кстати, ребят, это Ксюша, — Паша, наконец, представил свою спутницу, которая всё это время стояла рядом с ним и молчала, не зная, что сказать. На первый взгляд, было заметно, что они с Пашей ровесники. Светлые волосы, почти что как у Томы, но только длинные, волнами спадали по плечам; серые глаза, в которых без труда можно было заметить лёгкое волнение от предстоящего вечера, скользили от одного человека к другому, и милая улыбка с ямочками на щеках, когда Тамара с Валерой первыми прервали тишину, представившись ей. — Очень приятно, — и, как только Паша подошёл чуть ближе, Ксюша переплела с ним свои пальцы, надеясь, что это как-то поможет убрать волнение внутри. Пронин убеждал её, что его родные и друзья, с которыми они будут отмечать, хорошая компания и что она обязательно им понравится, а Ксюша искренне хотела верить, что так и будет. Первое впечатление, говорят, значит немало. Последние часы уходящего года пролетели за разговорами совсем незаметно. Ира, наблюдая за Ксюшей и её общением с Тамарой, приходила к выводу, что подруга, похоже, немного успокоилась и отпустила своё волнение — спутница брата ей явно понравилась, они довольно быстро нашли общий язык. Паша, наблюдая за ними, иногда переглядывался с Ирой, и в его глазах она читала немой вопрос: «Как думаешь, всё будет хорошо?» Он тоже, вне всяких сомнений, переживал. Валера почти что сразу сказал ему, что Ксюша — девчонка хорошая, а Филатов в людях разбирался и его оценке лично Ира была склонна доверять, поэтому ободряюще улыбалась своему куму. «Конечно. У тебя мировая сестра.» А Тома, общаясь с Ксюшей, невольно ловила себя на мысли, что её брат, действительно, повзрослел. Уже и отношениями обзавёлся — такими темпами и вправду, того и гляди, что огорошит вестью о свадьбе. Тем более, что как-то раз Паша уже говорил ей, ещё по телефону, что Ксения — именно та, которую он видит рядом с собой. И Тамара понимала, что брат испытывает то же самое, что и она когда-то, когда встретила Валеру. В какой-то момент, Ира поднялась и вышла из гостиной на кухню, чтобы налить ещё сока в опустевший графин. Витя, будто посчитав это каким-то знаком, поднялся и вышел следом за ней, держа в руке бокал с коньяком. Она уже почти набрала полный графин, когда почувствовала руки, обхватившие её за талию. Тёплая ладонь легла на низ живота, вызывая лёгкую щекотку. Сегодня она была в обычном платье в горошек, с пышной юбкой, доходившей ниже колена, но даже этот простенький наряд приковывал Витин взгляд к её фигуре. Она нравится ему любая, вне зависимости от того, в чём предстаёт перед ним. Отставив бокал, скользнул одной рукой по распущенным волосам, заправил прядку за ухо и тихо шепнул: — Ты из-за брата своего так расстроилась? Витя же видел, как Ира наблюдала за Томой и Пашей, когда тот появился в доме и явно думала в этот момент о своём родственничке. Пчёла не знал, что ему делать, но он стойко хотел выбить у неё из головы эти плохие мысли и все проблемы, которые больше не должны висеть на её плечах. В конце концов, её брат — взрослый мужик. Подвинув наполненный графин и выбросив пустой пакет из-под сока в урну, Пчёлкина обернулась. — Знаешь, вся эта ситуация с Космосом выбила меня из колеи, но я сейчас не хочу о нём говорить. — Ира подняла голову, столкнувшись с голубыми глазами напротив. И настолько искреннее, насколько могла, сказала, чувствуя, как грудную клетку с каждой секундой всё сильнее затапливает теплом: — Спасибо тебе. — За что? — Не понял Пчёлкин, чуть усмехнувшись. Отпив глоток коньяка, он продолжал смотреть на неё. — Просто за то, что ты рядом. Я не знаю, что бы я делала, если бы у меня не было тебя, — Ира льнёт к нему ближе, обнимая его, словно маленькая девочка, которая нашла свою опору. Несмотря ни на что, здесь и сейчас, рядом с ним она чувствует себя в безопасности. Пчёлкиной кажется, что она готова простоять так хоть целую вечность, несмотря на неудобную позу — практически зажата между мужем и столешницей, упирающейся в поясницу. — Я знаю, что ты меня не обманешь и не предашь, но я тебя очень прошу: не утаивай от меня ничего, если тебе будет плохо… Я всегда буду рядом с тобой, я хочу, чтобы ты знал, что я всегда готова выслушать тебя и поддержать, даже если у нас будут споры о нашем будущем. Возможно, то, что она говорила сейчас, могло показаться со стороны странным, но Ира боялась. Боялась, что Витя, точно так же, как и Космос, в какой-то момент может подумать, что пагубная зависимость на стороне лучше того, что есть у них. Она хотела, чтобы он знал, что она всегда будет на его стороне, как бы ни случилось между всей их четвёркой. И даже если выбор ляжет между родным братом и мужем, Ира выберет последнего. И, глядя сейчас ему в глаза, она даже не догадывалась, что Пчёла в этот момент проклинал самого себя, стоя на месте. От её слов сердце кромсало невидимое лезвие. «Девочка моя, он тебя уже и обманул, и предал.» — Чей-то голос свыше не долетел до неё, но зато долетел до Пчёлы. Это был голос его собственной совести. — «Знаешь, кто ты после этого?» Он знал. Но в ответ произнёс ложь: — Я никогда не буду ничего от тебя утаивать. — У меня для тебя, кстати, подарок есть, — потянув его за руку на второй этаж, Ира заметила, как муж бросил взгляд на гостей, всё ещё сидящих за столом. Малышня уже была уложена спать в детской. — Пойдём, ненадолго. В спальне, на втором этаже, Ира протянула ему ту коробочку, которую спрятала здесь несколько часов назад. До боя курантов оставалось минут десять, и ей хотелось провести оставшиеся мгновения уходящего года наедине с ним. — Это тебе. Пчёлкин, увидев коробочку, почувствовал интригу. Он не знал, что там могло быть, но, что бы это ни было, ему было приятно от одной мысли, что она выбирала это специально для него. Сняв обёрточную бумагу, он приподнял чёрную крышечку небольшой коробки и увидел серебряный жетон для брелока. Это был, на первый взгляд, совершенно простой, но душевный подарок, потому что от гравировки, которую он прочёл, грудную клетку в одночасье затопило теплом. «Я всегда буду на твоей стороне. Твоя Профессорская дочка.» На обратной стороне жетона, были выгравированы переплетённые руки и маленькая пчёлка, парящая над ними. Витя Пчёлкин всегда был человеком с холодным разумом, но здесь и сейчас он отчётливо ощутил, что никто и никогда в жизни не делал ему подарка ценнее, чем этот. Эти несколько простых слов, выгравированных на жетоне, были большим, чем признанием в любви, и громче, чем любая клятва. Ира в который раз чётко давала ему понять, что всегда будет рядом с ним, вверяла в его руки своё сердце — без страха и малейшего сомнения. Пчёла поспешил проглотить ком, возникший при этом в горле, растрогавшись от такого подарка. Он чувствовал себя мерзавцем. — Тебе не нравится? — Спросила Ира, наблюдая за его реакцией. И в ту же секунду натолкнулась на ответный взгляд. — Мне очень нравится, — искренне ответил Витя, а затем, прижав её к себе, поцеловал прямо в губы. И Ира улыбнулась сквозь поцелуй, отдавшись этому ощущению и даже не догадываясь, что таких праздников, как сегодня, у них больше никогда не будет. Меньше, чем через год, Витя Пчёлкин растопчет её сердце вдребезги, и этот жетон станет ещё одним напоминанием о предательстве, которое он совершил по отношению к женщине, что безоговорочно ему доверяла.