Зависимые

Июнь, 1994 год.

Погода сегодня оставляла желать лучшего — с самого утра небо было затянуто предгрозовыми тучами — казалось, вот-вот и на город обрушится самый настоящий ливень. Ира, глядя в окно, только поджимала губы и думала, что, пожалуй, в скором времени придётся засобираться домой. Виктория Родионовна, однако, не хотела так просто их с Юлей отпускать: Пчёлкина-старшая, к которой они сегодня нагрянули в гости, не выпускала из рук свою единственную внучку, угощая при этом невестку чаем со свежеиспечёнными пирожками. Вот и сейчас, увидев, что руки опустели, подвинула миску ближе, приговаривая, чтобы Ира обязательно взяла ещё один. — Виктория Родионовна, ваши пирожки, без сомнений — настоящий кулинарный шедевр, но если я съем ещё один, то лопну или растолстею, — она покачала головой, отказываясь, но свекровь, глядя на неё, только улыбнулась. — Ну прям уж таки, ты и так как тростиночка, скоро ветром начнёт сдувать… — Да ну конечно, — Ира старалась следить за своей фигурой, помня о том, как после рождения Юли казалась себе располневшей до невозможного. Она всё ещё не могла назвать себя худой, несмотря на то, что муж, глядя на неё, неустанно говорил комплименты по поводу и без. Тем не менее, Пчёлкина полагала, что во всём должна быть своя золотая середина, поэтому нужно вовремя остановиться. — Я, правда, уже наелась, спасибо. — Но я тебе с собой всё равно дам, Витюше тоже передашь, — здесь было бесполезно спорить. Просто потому, что Виктория Родионовна, в случае отказа, не выпустит её за порог, пока не упакует вместе с собой угощение. Проще было согласиться, к тому же, Ира понимала, что таким образом свекровь проявляет свою заботу, желая побаловать чем-нибудь вкусненьким и своего сына, который сегодня, увы, не присутствовал рядом с ними. — Как он там, кстати? Я его давно не видела… Витя, вправду, в последние полтора месяца редко находил время для того, чтобы навестить родителей. В последний раз Пчёла приезжал сюда ещё две недели назад — и хотя он исправно звонил, интересуясь, как у них обстоят дела со здоровьем и нужны ли какие-нибудь лекарства, его мать всякий раз уверяла его, что у них всё есть и просто просила приезжать почаще. Витя божился, что вырвется к ним при первой же возможности, но, обложившись договорами, часто засиживался в офисе допоздна. Ира, которая уже на протяжении месяца работала по пять дней в неделю, всегда возвращалась раньше мужа и, отправив няню домой до следующего утра, проводила с Юлей свои вечера. — У Вити сейчас работы немало, я его тоже реже стала видеть… — Не жалеешь, что снова работать стала? — Ни капли, — честно признаётся, глядя прямо в глаза свекрови. Такие же голубые и ясные, как у мужа. Собственно, с того самого момента, как она вышла на работу, ей казалось, что жизнь заиграла новыми красками. Витя поначалу не был доволен тем фактом, что Ира согласилась на условия без его ведома, но, в конце-концов, был вынужден сдаться, потому что жена ему прямо сказала, что больше не выдержит сидеть в декретном отпуске до самой Юлиной школы. Пчёла, как бы ни хотел оставить её дома с дочкой, не сумел найти аргументов, и они приступили к поиску няни. К каждой кандидатуре у Пчёлкина возникала куча разносторонних вопросов, причём, задавал он их с таким видом, словно проводил не собеседование, а допрос, подозревая их в чём-то незаконном. Ира, глядя на его рвение, поначалу посчитала это плюсом — ей казалось, что муж качественно подошёл к выбору няни и, поскольку этому человеку предстояло оставаться наедине с их дочкой, такой подход был весьма понятен, пока в один момент до неё не дошло, что Витя отсеивает всех кандидатур. При этом, его аргументы звучали глупо: то слишком молодая, то слишком пожилая, то ему не понравилось, как отвечали на вопросы, то ещё что-то. Когда очередная претендентка на роль няни для Юли сбежала от них, перекрестившись от Витиного напора, Ира не выдержала и заявила мужу, что такими темпами он всех распугает и они останутся ни с чем. Между тем, каждую из тех нянь, с которыми они общались, рекомендовало специальное агентство, но Вите все эти рекомендации были до лампочки и, собственно, таким образом Пчёлкина очень быстро поняла, что супруг делает это специально: хочет нарочно отсеять всех, чтобы у Иры попросту не осталось другого выбора. Именно тогда, на помощь неожиданно пришла Даша — невестка рассказала о том, что у неё в детском саду работала нянечка, в семье которой приключилось несчастье: у мужа обнаружили онкологию, ему пришлось уйти с заводской работы. А сама она при этом осталась единственной кормилицей для него и двух дочек, которые ещё ходят в школу. Ира, услышав об этом, попросила у Даши контакты этой женщины, после чего, недолго думая, позвонила ей и предложила прийти к ним на собеседование. Наталья Ивановна оказалась тем человеком, увидев которого, Ира сразу поняла, что это то, что ей нужно. Сорокапятилетняя женщина имела немалый опыт в воспитании детей — не только своих, но и чужих; к тому же, она не испугалась ни одного Витиного вопроса, спокойно ответив даже на самые каверзные. Учитывая то, что до этого она работала в детском саду, вопрос с медицинскими справками был быстро закрыт — со здоровьем у неё всё было в порядке. Витя пробил по своим связям её семью и выяснил, что муж, действительно, находился в стационаре, врачи диагностировали глиому — рак головного мозга. Женщина держалась достойно и с первых секунд понравилась не только Ире, но даже Вите, а это уже говорило о многом. Когда Наталья Ивановна увидела Юлю, ей удалось найти общий язык и с Пчёлкиной-младшей, что послужило окончательным доводом о том, чтобы всё же принять её на работу. Едва женщина ушла, покинув их квартиру, Ира осталась с Витей наедине и призналась, что ей хочется как-то помочь в вопросе с лечением её мужа. Пчёла, подумав, ответил, что попробует узнать информацию насчёт хороших специалистов — возможно, удастся кого-то из них привлечь к лечению мужа Натальи Ивановны. Новость о том, что Ира вернулась к работе, а с Юлей теперь сидит няня, быстро облетела всех друзей и родных. Виктория Родионовна, узнав об этом, не слишком обрадовалась: ей казалось, что детям не стоило нанимать няню, когда у них есть бабушка, которая может помочь и ей будет только в радость побыть с внучкой, но Витя сразу заявил, что не хочет напрягать свою мать. Юля, в её возрасте, была той ещё непоседой, за которой требовался глаз да глаз, а Пчёлкина-старшая была уже в пожилом возрасте и быстро уставала бы от энергичной и бойкой малышки. — И всё равно я не понимаю, зачем вам эта няня… — Виктория Родионовна, ну, правда, не хочется вас напрягать. — Как это напрягать? Будто Юленька мне чужая, это же внучка моя, родная и единственная. — Мать, хорош причитать, — Павел Викторович, показавшись в дверном проёме, нарушил их уединение. Последний час до этого мужчина провёл в гараже, помогая соседу чинить его машину. — Всё правильно молодёжь говорит, мы с тобой — старики, нам за дитём не гоняться… — Паш, ну вот что ты такое говоришь? — Правду, Вик, правду. — Ладно, мы уже пойдём домой, пока погода окончательно не испортилась, — Ира, бросив ещё один взгляд в окно, поднялась со своего места. Дочка, сидевшая на коленях у бабушки, тут же потянула к ней свои ручки, просясь к маме. — Да, принцесса? Скоро и папа твой с работы придёт. — враньё. Пчёлкин ещё днём позвонил ей и сказал, что останется в офисе допоздна, а то и на всю ночь, из-за большого количества работы. А Ира поверила, не подозревая, что дело вовсе в другом. Покидая квартиру свёкров, женщина вышла вместе с дочкой из подъезда и на секунду подняла взгляд наверх: Виктория Родионовна стояла на кухне возле окна, а увидев невестку с внучкой, помахала им рукой. Ира улыбнулась и, приподняв ладошку Юли, помахала ею в ответ, после чего, развернувшись, отпустила дочку из рук и направилась вместе с ней в сторону парка, путь через который вёл прямо на Смоленскую площадь.

***

Дождь барабанил по оконным стёклам «Мерседеса», припаркованного неподалёку от Цветного бульвара. Здесь, возле одного из ресторанов, было слышно гомон отдыхающих внутри тёплого заведения людей. Вика слышала доносившуюся до неё музыку — что-то заграничное, на английском языке. Она вслушивалась в мелодию, глядя прямо перед собой и стараясь не смотреть на Пчёлкина, который сидел на водительском сидении и молчал. И Вика не знала, чего хочет больше: чтобы он ничего ей не говорил, или чтобы сказал уже, наконец, хоть что-то. Жданова сама не понимала, что с ней происходит, но в последнее время она стала жутко раздражительной. При одном упоминании о жене Пчёлкина, как Вика ни хорохорилась, ей хотелось зажать уши, а глядя на то, как он уходит после секса с ней домой к своей жене, она каждый раз думала о том, чтобы предоставить ей доказательства измены Пчёлкина. Вика не узнавала саму себя: откуда в ней взялась вдруг эта ревность? Почему ей стало обидно осознавать тот факт, что Пчёлкин ни черта, кроме похоти, к ней не испытывает? Неужели она и в самом деле влюбилась в него? Да, он хорош собой. Да, он богат. Да, он, чёрт побери, превзошёл всех мужчин, которые когда-либо у неё были, но что с того? Вика ведь никогда не верила в любовь, она смеялась над ней, полагая, что всё в этой жизни строится на взаимовыгодных условиях; что два человека могут быть вместе только в том случае, если они оба получают какую-то выгоду лично для себя. И, в случае с семейством Пчёлкиных, она не понимала, какую выходу получает Витя от брака с Ирой. В отличие от бывшей коллеги, которая весьма вовремя подсуетилась и залетела от молодого бизнесмена. По всей видимости, кто-то просто сыграл над ней злую шутку, подбросив вдруг в эти абсолютно ненужные чувства. Если бы кто-то сказал Вике, что она способна погрязнуть в такой истории, она бы не поверила, но сейчас Ждановой казалось, что, если Пчёлкин решит порвать, то она не сможет. Она не сможет его отпустить от себя. Между тем, молчание в салоне машины становилось всё более угнетающим. Пчёла сегодня впервые назначил ей встречу за пределами квартиры на Берзарина. Впервые он захотел не секса и плотских утех, а разговора — разговора начистоту. Нужно было ставить точку во всей этой порядком затянувшейся истории, потому что он понимал, что больше не может так. Он устал: устал врать своей жене, устал возвращаться домой и понимать, что она ни о чём не догадывается. Он понимал, что в том, что случилось у них с Викой, он тоже виноват — но ему хотелось поставить точку: раз и навсегда. Хотелось, чтобы Жданова исчезла из их жизней; хотелось, чтобы всё было как раньше. Но правда была в том, что так, как раньше, уже никогда не будет. Даже если сейчас порвать, Виктор Пчёлкин всё равно не забудет о своих изменах — это всегда будет сидеть в нём, напоминая о том, какой скотиной он умеет быть по отношению к самым близким людям. Оставалось только притвориться и жить дальше — жить так, будто ничего и не было. Витя надеялся, что у него получится, потому что он уже давно сделал свой выбор. Он всегда знал, кто ему нужен — и Вика тоже знала это. Достав из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет с зажигалкой, Пчёла закурил. Дым вздымался от зажжённого кончика сигареты, вырывался на выдохе, заполняя салон запахом никотина, сразу ударившим Вике в нос. Блондинка бросила взгляд в окно, по которому продолжали барабанить капли. — Ну и зачем мы здесь? — её вопрос нарушил тишину, потому что Жданова не могла больше молчать. — Ты решил со мной поужинать здесь? — Поговорить, — тихо ответил Пчёлкин и, затянувшись ещё раз, добавил: — начистоту. — О как, — Вика горько усмехнулась. — Звучит устрашающе. Дай угадаю: ты сейчас опять заведёшь свою шарманку о том, что я порчу тебе жизнь? — право слово, Вику это достало. Она знает, что, если бы Витя не захотел, между ними ничего бы не было, но ведь он хотел. Им было хорошо друг с другом, несмотря на то, что Пчёлкин усиленно пытался держать дистанцию. — Перестань. — Я даже и не начинала, — Вика повернула голову и секунду спустя Пчёла тоже повернулся, взглянув ей в глаза. И в его голубых омутах не было ничего, кроме горечи. Паршивое чувство стало подобно кошке, скребущей острыми когтями по сердцу. Она думала, что не сможет никогда привязаться к кому-то так, чтобы прочувствовать эту боль. Но кто-то наверху решил сыграть с ней злую шутку, и Вике сейчас было больно — потому, что, неожиданно для самой себя, она поняла, что он ей нужен. Это осознание так резко ударило в её голову, что она даже испугалась. — Тебе же было хорошо со мной, — это не вопрос, это утверждение. Если говорить о постели, то да. Вите было хорошо с Викой в плане секса, но это не отменяет того факта, что Пчёлкин никогда и ничего более страсти к ней не испытывал. Они заигрались — и эта игра стала заходить слишком далеко. Именно сейчас он понял, что по-настоящему жалеет, что позволил себе лечь со Ждановой в одну постель, и всё, чего он хотел сейчас — это поставить точку. Сделать всё, чтобы это закончилось и чтобы Ира никогда и ни о чём не узнала, потому что, в противном случае, его мир рухнет. — Вик, это уже сейчас неважно. У меня есть жена и дочь, и ты прекрасно знаешь, что я их не променяю ни на кого, — пожалуй, здесь и сейчас он впервые говорил с ней таким спокойным тоном. Он впервые был искренним, без злости и без громких фраз. — Нам было хорошо вдвоём, но всё рано или поздно заканчивается, я не вижу смысла продолжать, поэтому давай на этом закончим. Вика вслушивалась в его слова и ей хотелось рассмеяться. — Слушай, Пчёлкин, это не смешно уже. — Разве я смеюсь? — Ты ведёшь себя, как ребёнок. — Я с тобой сейчас по-нормальному говорю. — А можешь по-другому, да? — Вика вспомнила, как он заявился к ней в квартиру и с порога едва не придушил. В тот день она, действительно, увидела другую сторону Виктора Пчёлкина, но сейчас она видела ещё и третью. Он стал совестливым изменником? Это ведь, вправду, смешно звучит. — Сколько раз ты уже поднимал эту тему, а потом возвращался ко мне? Скажешь, не было такого? — было. Было, и не раз! Пчёла не берётся отрицать этот факт, а Вика, внимая возникшей паузе, добавляет: — Потому что я даю тебе то, что не может она, — разве это неправда? Если бы Пчёлкин не нашёл в Вике что-то, чего нет в Ире, он бы с ней не связался. Он может быть женат на ком угодно, но это не отменяет факта того, что Вика знает: ему было с ней хорошо и он сам приходил в её квартиру. И бесился он на неё из-за того, что знал: она права. Он хотел её. Её рука оказывается на его щеке, как только окурок вылетает в приоткрытое окошко, впуская свежий воздух, пропитанный дождём. В ту же секунду, он будто становится каким-то каменным, глядя перед собой в лобовое, а Вика, не останавливаясь, опаляет его кожу рядом с ухом своим дыханием. Её ладонь скользнула ниже, по груди, опускаясь прямиком к ремню брюк — ещё бы чуть-чуть и… но он её остановил. Крепкая хватка на запястье обожгла кожу болью — Витя не старался нарочно сделать ей сейчас неприятно, но давал понять, что не позволит перейти черту. И Вика, глядя на него, осознала это. — Ты меня услышь: между нами всё кончено, — тон его голоса был столь решительным, что сейчас любому стало бы понятно: Пчёлкин не шутит. — И лучше тебе молчать о том, что было, иначе я не посмотрю на то, что ты не мужик. Если ты захочешь уничтожить мою семью, я тебя из-под земли достану, прикончу и глазом не моргну, понятно? Что-то внутри неё от этих его слов протяжно заныло, но Вика, не собираясь показывать перед ним своих эмоций, только снова усмехнулась. — Ну и козёл же ты, Пчёлкин. — Ты тоже не ангел с крылышками, — на этих словах, он отпустил её руку, убрав хватку, и холодно добавил: — не задерживаю. Вика открыла дверцу машины и вышла на улицу, под капли дождя, который не останавливался. Едва она захлопнула за собой дверцу, «Мерседес» практически сразу сдвинулся с места — Жданова посмотрела вслед удаляющейся машине. Хотелось бросить вдогонку тысячу и одно проклятье. Если Пчёлкин думает, что игра закончена, то он очень сильно ошибается — Вика обязательно сделает последний ход. Тот, после которого он пожалеет обо всём. И ей будет плевать на его угрозы — он её бросил, будто надоевшую игрушку, а она никому не позволит так с собой обращаться. Очень скоро Виктор Пчёлкин потеряет то, чем так дорожит — свою семью.

***

Август, 1994 год.

Время летело слишком быстро — казалось бы, ещё вчера Ира впервые взяла на руки их с Витей малышку, а сегодня Юлии Пчёлкиной исполнилось уже целых два года. Собственно, в данный момент именинница игралась вместе с лучшим другом на улице, рассекая по двору на новеньком трёхколёсном велосипеде, подаренном родителями по случаю праздника. Все остальные подарки, преподнесённые гостями, пока что ожидали своего часа в доме. Взрослые, приехавшие сегодня в загородный дом Пчёлкиных, накрыли на стол прямо во дворе. Погода стояла отличная: как для последнего летнего месяца, солнце уже не так нещадно палило днём, а после прошедшего накануне дождя воздух не был таким спёртым из-за духоты — дышалось в разы легче. Несмотря на тот радостный повод, по которому они сегодня все собрались на загородной даче, атмосфера была напряжённой. Ира то и дело замечала, что Космос и Витя переглядываются между собой — и во взглядах обоих можно было без труда заметить полыхающие молнии, направленные друг в друга. Некогда лучшие друзья детства, с первого класса державшиеся вместе плечом к плечу, стремительно превращались во врагов — и эти перемены её пугали. Пчёлкина понимала, что этот вечер может не обойтись без острых конфликтов, но искренне надеялась, что самые близкие ей люди сумеют взять себя в руки и не ринуться в драку; а не позвать родного брата и невестку, являвшуюся крёстной Юли, для неё было просто нереально. — Ну что, за именинницу, пускай растёт здоровой и счастливой, — они уже все сидели за столом, Саша, приподняв свой бокал с коньяком, попытался разрядить атмосферу и все остальные тотчас поддержали его выпад. Ира поймала на себе взгляд Ольги, которая, кажется, тоже начинала улавливать, что что-то не так. Сама Пчёлкина изо всех сил старалась не подавать признаков того, что что-то не так, хотя ей то и дело хотелось встать и пройти за угол дома, где в саду играла детвора. Витя спросил Валеру о съёмках и друг, зацепившись за тему, стал рассказывать о новом фильме, в который его пригласили сниматься. Ира старалась вслушиваться в слова Филатова, поскольку было, действительно, интересно — друг уже сейчас сиял и заверял всех, что картина, по его предположениям, выйдет отменной, но даже в такой обстановке не могла полностью расслабиться. Космос, сидящий напротив неё, так и буравил взглядом Витю, а тот, в свою очередь, сейчас усиленно смотрел куда угодно, но не на друга детства. Тосты в честь именинницы или её родителей проносились один за другим, посиделки за столом очень скоро прервались танцами под музыку. Валера с Томой тут же стали всех зазывать к активным действиям, отправившись подать пример под песню Наутилуса. Когда Витя протянул ей руку, чтобы пригласить на танец, Ира с улыбкой вложила свою ладонь в его. При этом, боковым зрением она без труда уловила взгляд Космоса, который задержался на их переплетённых пальцах, и то, как Даша тут же предложила мужу последовать примеру других. Саше кто-то позвонил на телефон и он, извинившись, был вынужден удалиться в дом, чтобы там переговорить с кем-то. Ольга осталась за столом дожидаться супруга и наблюдать за тремя танцующими парами. Ира успела бросить на неё один короткий взгляд, поджав губы, а затем Витя полностью завладел её вниманием.

Я пытался уйти от любви Я брал острую бритву и правил себя Я укрылся в подвале, я резал Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь

Чувствуя тепло Витиных рук на своей талии, Ира пыталась расслабиться, положив ладони на его плечи. Глядя в голубые глаза Пчёлкина, она видела в них те самые искры, которые всегда были присущи только его взору — в её памяти всплыл момент, как когда-то он, будучи парнем в синей футболке и олимпийке, с кепкой, повёрнутой козырьком назад, пытался добиться её расположения и повёз на дачу своих родителей, где они распивали какую-то настойку, приготовленную его отцом, и тоже слушали музыку, но только не из собственного магнитофона, а из соседского радио. А когда в какой-то момент у них пропал свет и ей пришлось лезть на антресоли в поисках свеч, а он, жук хитрый, решил подшутить и сделал так, что она свалилась на какую-то перину, которая, конечно же, лопнула и Ира предстала перед Витей в свете свечи вся в пёрышках. Она тогда на него жутко разозлилась и хотела прибить, а он взял и обезоружил её одним поцелуем. Глядя сейчас ему прямо в глаза, Ира не догадывалась, что Витя тоже вспоминал именно тот вечер, и в его голове без особого труда всплыл обрывок их тогдашнего разговора.

— Хоть раз в жизни — ты можешь отбросить свои предрассудки и перестать быть такой правильной девочкой?

— Правильным девочкам нравятся плохие мальчики.

— Это ты мне так завуалированно в любви сейчас призналась?

— Ты, Витя, самый плохой, даже для меня.

И вот, теперь, спустя шесть лет, она — его жена и мать его дочери. Женщина, которую Витя Пчёлкин любит и никогда от себя не отпустит, потому что не ведает жизни без неё. Свой выбор он сделал: со Ждановой покончено, а здесь и сейчас Витя не хочет думать ни о ком, кроме своих девчонок. В том числе, не хочет думать и о Космосе, который продолжал буравить его взглядом. — Всё хорошо? — осторожно спрашивает Ира, вырывая его из этих размышлений и Витя, переводя на неё взгляд, чуть улыбается. — Да, — и в этом коротком слове чувствуются те усилия, которые муж прикладывает, чтобы избавиться от этого напряжения. Ира решает ему помочь, прижавшись ещё ближе и положив голову на плечо. Обхватывает его за спину, переместив руки, будто целый мир и медленно выдыхает, расслабляясь, когда он опаляет её макушку своим дыханием.

Я хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой Я так хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой

— Ты сейчас дыру прожжёшь в них, Кос, — от Даши не укрывается то, что муж слишком уж прожигает взглядом танцующих Пчёлкиных, пока она смотрит на него, пытаясь понять, в чём дело. — Что-то не так? — Не думай об этом, я потом объясню, — Космосу не хотелось сейчас говорить Даше обо всём том, что он узнал. А именно — о том, что он видел Пчёлкина вместе со Ждановой в машине пару недель тому назад. В его голове тогда зародилась мысль, что друг детства, с которым сейчас их разводили разные взгляды на бизнес и на жизнь, начал изменять его родной сестре. Космос хотел бы добыть доказательства, даже несколько раз пытался проследить за Пчёлкиным, но, увы, пока всё было безрезультатно. Вдобавок ко всему, Холмогорову хотелось где-нибудь укрыться от лишних глаз и принять очередную дозу кокса, которая ждала его припрятанной в бардачке машины, но он понимал, что, если сделает это прямо здесь, то Ира уж точно заметит и не станет молчать — сдаст его при всех, с потрохами.

Твоё имя давно стало другим Глаза навсегда потеряли свой цвет Пьяный врач мне сказал, тебя больше нет Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел

— Валер, ты что-нибудь понимаешь? — Тома, танцуя с мужем, тихо озвучила свой вопрос на ухо Филатову. Сам он, продолжая всё так же наблюдать за Пчёлкиным и Холмогоровым, только пожал плечами. В последнее время его друзья слишком часто стали конфликтовать друг с другом и Валера, будучи человеком миролюбивым, пытался как-то их сдерживать, не понимая до конца причин, по которым Космос и Витя превратились в двух враждебно настроенных по отношению друг к другу сторон. Фил не спешил принимать чьё-либо мнение за чистую монету, становясь «за» или «против» кого-то из них, но, наблюдая за ними со стороны, чувствовал, что вечер может закончиться дракой. И Филатову хотелось, чтобы собственная интуиция обманула его хотя бы в этот раз.

Но я хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой Я так хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой

***

Постепенно, солнце стало клониться к горизонту, а небо раскрасилось пурпурными красками заката, но они ещё не спешили расходиться, сидя за столом. Музыку уже выключили, все вдоволь натанцевались. — Ой, а яблочный компот уже закончился? — услышав внезапный вопрос Ольги, Ира бросила взгляд на графин, который уже опустел, и поднялась со своего места. — В доме ещё есть. Сейчас принесу, — при этом, от неё не укрылось то, что Витя слегка сжал её пальцы, и она сжала его руку в ответ, ободряюще улыбнувшись. — Я сейчас, — шепнула Тома на ухо Валере и он кивнул. Филатова тоже поднялась со своего места, направившись следом за Ирой в дом. — У тебя всё нормально? — вопрос подруги настиг её уже на кухне. Пчёлкина, услышав его, пожала плечами. Могла ли она сказать, что у неё всё нормально, если учитывать тот факт, что здесь и сейчас она будто сидит на пороховой бочке? Глядя поочерёдно то на мужа, то на брата, Ира чувствовала, что рвануть может в любую секунду. Чувствовала — и боялась. — По мне так сильно заметно, что что-то не так? — и всё же, отпираться от Тамары, которая всегда была проницательна и хорошо разбиралась в людях и их эмоциях, Ира не могла. — Если честно, то да. Витя с Космосом весь день друг в друга глазами пожирают, — Филатова тоже заметила то, какая напряжённость царила между двумя друзьями её мужа. Тем не менее, до этого она ни разу не поднимала эту тему, кроме как с Валерой, который всеми силами пытался сглаживать острые углы, вовремя вмешиваясь в разговор. — Да они уже несколько месяцев друг с другом на ножах, — Ира, которой муж не рассказывал всего, догадывалась, что причина кроется в работе. Расхождение взглядов Холмогорова и Пчёлкина ставало костью в горле не только для них двоих, но и для их близкого окружения, а если учесть тот факт, что с братом у Иры тоже оставались весьма натянутые отношения, то причин для нынешнего волнения было более чем предостаточно. Порой, Ира боялась смотреть Космосу в глаза — боялась, что увидит в его зрачках пугающую пустоту. Когда встал вопрос о том, как им отмечать день рождения дочки, Витя вообще не хотел звать Холмогоровых, но Ира сразу сказала, что, если они зовут их, то в полном составе. Космос всё ещё оставался её братом и родным дядей для Юли, поэтому, несмотря на то, что уже произошло, приглашая их сегодня на дачу, ей хотелось верить, что этот вечер поможет всем как-то примириться. Но примирением, увы, даже не пахло. — Не знаю, Том. Мне кажется, что хорошим это не кончится… — интуиция твердила Ире, что стоит ждать беды, и это ожидание затягивалось внутри неё, будто спираль, всё туже и туже, с каждым часом пугая сильнее. Внезапно, со стороны прихожей раздались спешные шаги — обе женщины обернулись и столкнулись взглядами с Беловой, которая, вероятнее всего, не просто так сорвалась со своего насиженного за столом места: — Меня Саша за вами послал, там Космос и Витя… — дальнейших слов для объяснения уже не понадобилось. Ира, переглянувшись с Томой, резко оставила наполненный графин на столе, поспешив к выходу из дома. Пчёлкина выскочила на улицу, обогнав Белову, и тотчас расслышала ругань и голоса друзей. Тамара с Ольгой, не отставая, появились следом за ней. Собственно, драки, как таковой, ещё не было: Космос и Витя стояли друг напротив друга, метая молнии во взглядах, а Саша с Валерой, как могли, пытались их остановить, стоя между товарищами. Даша, стоявшая в стороне, выглядела шокированной, не ожидая такого поворота к концу вечера. — Кос, ты белены обожрался или не с той ноги встал? — Белый, откровенно говоря, не понимал, с какого такого рожна Холмогоров попёр на Пчёлкина, а Ира в одно мгновение преодолела разделявшее их с мужем расстояние. — Что произошло? — У своего братца полоумного спроси, — Пчёла яро прожигал Космоса глазами, грозясь выжечь дыру. — Ему уже в приличном обществе не место, на людей кидается… — Это я кидаюсь?! — Космос хотел уж приблизиться к нему и врезать хорошенько, но Фил вовремя остановил, преградив путь. Тем не менее, заткнуть ему рот никто не был в праве, поэтому Холмогоров громко объявил: — Да это ты ни одной бумажки и юбки не пропускаешь, жук корыстный! — Слышишь, сходи к психиатру, праведник херов! — Ира попыталась обнять Витю, чтобы утихомирить его, но сейчас это было всё равно, что обнять скалу. Муж выпутался из её рук, отстранившись. — Башку проверь, а потом разговаривать будем… — Пчёл, ты тоже, фильтруй базар, — предостерегающе подметил Фил, но к нему, конечно же, прислушиваться не желали ни один, ни второй. А зря. — Конечно, ты тут знаток всем диагнозы выписывать направо и налево, а сам голову моей сестре морочишь! Да-да, блять, очнись, он тебе изменяет! — слова, вырвавшиеся изо рта Космоса, стали последней каплей для Пчёлкина, который ринулся в драку, и даже Саша не сумел его остановить. На какую-то долю секунды, кажется, она впала в ступор, наблюдая за тем, как её муж бьёт по лицу её брата и как тот отвечает ему тем же, пытаясь повалить на землю. Валера с Сашей кинулись их разнимать, Даша тоже пыталась воззвать к их адекватности, выкрикивая, чтобы те остановились; Ольга наблюдала за ними, держась за голову, а Тома, сообразив, что за углом дома в саду играют дети, единственная ринулась к ним, чтобы успокоить малышню. — Хватит! — Её громовой клич, разнёсшийся по двору, казалось, на долю секунды сумел угомонить всех присутствующих. Валера оттолкнул их по разным сторонам, а Ира смотрела поочерёдно на мужа и на брата, переводя взгляды с одного на другого, и чувствовала, что её терпение уже на исходе. — Ты уже переходишь всяческие границы, дорогой брат! Если у тебя шалят гормоны и хочется найти себе грушу для битья, то будь добр делать это в другом месте, а я не позволю тебе поливать моего мужа грязью только потому, что тебе где-то что-то привиделось, понятно?! — Если уж на то пошло, то я тоже никому не позволю оскорблять моего мужа, — внезапно подала голос Даша, чем приковала к себе взгляды всех присутствующих, но смотрела бывшая Старкова сейчас только на Пчёлкину. Прежде, между женщинами никогда не вспыхивали ссоры или серьёзные разногласия, но сейчас, в этот самый момент, они смотрели друг на друга так, что ни у кого не возникало сомнений — ни одна из них не готова была мириться с тем, что её мужа делают крайним в происходящем. — А я его и не оскорбляла, — ледяным тоном ответила Ира. — Если бы он умел адекватно себя вести, ничего бы этого не было. — Твоему мужу тоже не мешало бы научиться адекватности, а не бросаться сразу в драку, — голос Даши сквозил холодом. Здесь и сейчас она отчётливо, при всех, бросала этой фразой камень в огород Вити, и Ира не собиралась просто так смолчать. — Девчат, хорош, — Фил смотрел на них и уже не знал, на кого делать ставки. Если уж и барышень придётся разнимать, будет совсем худо. — Всё нормально, Валер, — Ира даже не взглянула на него, высказав эту фразу, всё так же продолжая смотреть Даше в глаза. — Я лишь хочу сказать, что мы с Витей никого не держим в нашем обществе — и если кому-то что-то не нравится, то они прекрасно знают, где находится выход. В этот самый момент, злость, как ни странно, не распирала её изнутри — осталось только хладнокровное спокойствие. Ира не собиралась выслушивать то, как её или её мужа поливают грязью в собственном доме. И даже тот факт, что этим человеком оказался её родной брат, не играл на руку. Пчёлкина понимала, что Даша вступается за своего мужа и, пожалуй, осуждения к ней у Иры не было, но вот видеть Космоса после всего этого совершенно не хотелось. — Мы и сами не собираемся здесь задерживаться, да, Космос? — Даша, бросив на мужа взгляд, поймала его кивок. — Счастливо оставаться… — Даш, — Тамара попыталась было её остановить, но бесполезно: бывшая Старкова не желала ни на минуту оставаться здесь, уходя вместе с мужем прочь.

***

Следом за Холмогоровыми, откланялись и Беловы с Филатовыми — праздник был безнадёжно испорчен. Ира, оставшись наедине с Витей, наблюдала за тем, как он бесился, снуя по гостиной туда-сюда. — Твой брат уже вконец снюхался, в рухлядь, блять, превратиться такими темпами! — каждое Витино слово, раздававшееся в гостиной, било по ушам. Пчёлкина чувствовала, что муж зол; очень зол, но, при этом, слова Космоса продолжали звучать в её голове, отказываясь покидать пределы сознания. «Конечно, ты тут знаток всем диагнозы выписывать направо и налево, а сам голову моей сестре морочишь! Да-да, блять, очнись, он тебе изменяет!» Казалось, что кто-то нарочно их сейчас прокручивал у неё в голове, отчего Иру бросало в дрожь. Её взгляд был опущен в пол и всё то время, что Витя вычитывал свою эмоциональную речь, она молча сидела на диване, глядя вниз, пока он не затих, вспомнив о том, что на втором этаже дочка уже спит — в доме повисла жгучая тишина. — Вить… Я понимаю, ты злишься, но он мой брат. Пожалуйста, хватит так говорить о нём, — от некоторых нецензурных слов, вылетающих изо рта мужа, у Иры просто уши готовы были скрутиться в трубочку. Она никогда не видела Витю настолько разозлённым: даже в те моменты, когда между ними вспыхивали ссоры, Пчёлкин никогда не позволял себе таких слов или, более того, рукоприкладства, как в случае с Космосом. Витя молча сел рядом на диван, откинувшись на подушку и хотел притянуть Иру поближе к себе, но она его остановила. — Почему он так сказал? — этот вопрос, внезапно раздавшийся в гостиной, заставил Пчёлу замереть на месте на долю секунды. — Ты ему поверила? — в его интонации отчётливо прозвучала обида. Ира в ту же секунду посмотрела Вите в глаза и покачала головой. — Нет, я просто не могу понять… — Потому что твой брат — ебанный наркоша, у которого слишком бурно разыгралась фантазия на почве его наркоманских галлюцинаций! — Не заводись… — Серьёзно? А с хуя ли мне не заводиться, если моя жена сейчас мне кидает непонятную предъяву?! Почему ты веришь своему братцу, который нюхает, а не мне, своему мужу? Я пашу, как проклятый, чтоб всем обеспечить и тебя, и нашу дочь, а теперь получается, что во мне сомневаются и верят, когда чёрте кто… — Он — не «чёрте кто», он — мой брат, — Ира знала, да, что наркотики творят зло. Она понимала, что Космос просто сам себе нафантазировал непонятно что, с точностью до девяносто девять и девять процентов, но, когда она услышала от него эти слова, одна десятая внутри внезапно дала о себе знать. Сейчас, впрочем, Пчёлкина пожалела, что задала этот вопрос. — Прости, — прижавшись к Вите поближе, она обняла его за шею, чувствуя, как от её слов и действий, его пыл постепенно вновь стал сходить на «нет». — Прости меня, я, конечно, верю тебе, а не ему. — Чуть отстранившись, Ира принялась посыпать лицо Вити поцелуями. Их лбы соприкасались, и в тишине она опустила руку на его грудь, чувствуя ускоренное сердцебиение. Не потому, что Пчёлкин был зол; а потому, что сейчас он ей врал, и в его крови выделялся адреналин. — Вить… Правда, прости. Он перетянул её к себе на колени, поцеловав в губы — и в поцелуй этот, казалось, вложил всю свою злость, которая была в нём. Ира чувствовала напор, с которым Пчёлкин полез под юбку её лёгкого летнего платья, и не стала его останавливать. Ей хотелось, чтобы он выпустил все свои эмоции наружу и чтобы забыл о том, что она у него спросила. Ей было стыдно, что она засомневалась в нём на долю секунды, потому что она не имела права на это. — Ты меня простил? — на секунду разорвав поцелуй, Ира посмотрела в глаза Вите, ожидая ответа. — Простил, — тихо ответил Пчёлкин и вновь сократил расстояние между их лицами.