Зависимые

Январь, 1995 год.

Что чувствует человек, который в одночасье решил изменить свою жизнь? Страх. Пожалуй, это абсолютно нормальное явление, которое начинаешь испытывать по отношению ко всему, чего не ожидал и не представлял себе. А ещё волнение — потому что ты не знаешь, как всё сложится дальше и чего тебе ждать от будущего, кажущегося теперь таким туманным и непонятным. Ира испытывала этот страх и волнение, но, тем не менее, понимала, что по-другому никак. Решение развестись с Витей было принято ею — и оно далось ей нелегко, но она не хотела больше жить иллюзией. Её доверие к нему разбилось, кануло сквозь землю — глядя на него или думая о нём, она полагала, что уже ничего нельзя исправить. Через две недели после их разговора в новогодний вечер, Ира подала заявление в суд. Она понимала, что вся эта процедура будет нелёгкой — из-за наличия у них с Витей несовершеннолетней дочки, развод через ЗАГС был попросту невозможен. Конечно, новость о том, что они разводятся, быстро разлетелась по всей их компании, и теперь друзья знали о реальном положении дел между Пчёлкиными. Тамара и Валера, несмотря на свою лояльность и нейтралитет в любых конфликтах, заверили Иру, что они не будут осуждать её решение — мол, Витя сам виноват в случившемся, пускай пожинает плоды своих действий. Фил поначалу думал хорошенько врезать Пчёлкину, но, когда заместо него это сделал Космос, понял, что по второму разу не станет проливать кровь товарища. Вынес лишь однозначный вердикт, что Пчёла — кретин, и на этом всё. С его мнением было трудно поспорить, но Ира, которой за прошедшие два месяца не раз твердили, что она обязательно со всем справится, потому как не останется одна, неизменно отвечала, что ей не хочется кого-то перетягивать на свою сторону. Их с Витей отношения — это только их дело, а все остальные по-прежнему, как ни крути, могут и, пожалуй, должны оставаться друзьями как для неё, так и для него, несмотря на то, что он сделал. Ей не хотелось, чтобы конфликты усугублялись, не хотелось никак мстить ему — Космос, который больше всех рвался и кричал о том, что нужно разводиться, твердил, что это решение уже есть наивысшей местью для Пчёлы. Что она чувствовала, думая об этом? Ей по-прежнему было плохо, хоть Ира и пыталась двигаться дальше и училась жить без Вити. Несмотря на все свои усилия, порой ей хотелось просто провалиться и исчезнуть, но она заставляла себя просыпаться, делая вид, что она в порядке. Если не ради себя и своей гордости, которая не позволяла прилюдно заливаться слезами и бросаться проклятьями в сторону Пчёлкина, то хотя бы ради Юли, которая уж точно не была виновата в том, что её семья разваливалась на части. Ради отца, который, глядя на неё, всё ещё переживал, но уже не лез со своими расспросами и советами, за что она была искренне благодарна ему. Работа тоже помогала отвлечься. С начала года, Ира уже успела несколько раз побывать в нескольких школах их района, где, вместе с коллегами, провела запланированные уроки с подростками, которые были построены на беседах о вреде наркотиков. За последние несколько недель, их город всколыхнули три случая передозировки среди подростков, учащихся в выпускных классах — откуда они доставали дозу и как давно были на неё подсажены, до сих пор оставалось тайной, покрытой мраком. Один из случаев оказался летальным — семнадцатилетний парень умер и Ира, хоть и не была инспектором на том участке, всё равно не могла остаться безразличной к происходящему. В одной из таких школ, она, собственно, попала на урок в класс Андрея Корнеева. Парень, казалось, как только увидел её, подумал, что она пришла лично по его душу, но Ира уверила его, что сегодня у неё совсем другая задача. Корнеев, оставшись в кабинете среди одноклассников, так же слушал её и коллегу, с которой начальство отправило их вместе в этот «тур» по школам. Несколько ребят спрашивали о том, как распознать, что человек подсел на наркотики, если они не вводятся внутривенно, ведь следы от уколов, в таком случае, были бы заметны. Одна девочка, сидевшая за первой партой, спросила, как можно спасти человека, начавшего принимать наркотики, на что Ира прямо ответила, что в этом случае нужно обращаться к специалистам, но, к большому сожалению, ни один специалист не сможет помочь, если человек сам не настроен избавиться от своей зависимости. Единственный значимый поступок, который могут сделать подростки в данной ситуации — уведомить администрацию школы или родителей о том, что подобное случилось с их ребёнком. Кто-то спрашивал о том, были ли в их окружении люди, попавшие под влияние наркотиков — Ира, не вдаваясь в подробности, сказала, что знает лично таких людей и большинство из них заканчивают плачевно. Чтобы подростки понимали всю степень того, как сильно человек может измениться под их воздействием, она рассказала историю о парне, который из-за наркотиков убил свою собственную мать — после этого в кабинете повисла гнетущая тишина, все в шоке смотрели на неё или на парты, не смея вымолвить ни слова. Когда, уже после беседы, Корнеев подошёл к ней, Ира посмотрела на него, ожидая, что он скажет. — Вы меня прям удивили. — Чем именно? — Ну… вы так это всё рассказывали… даже эти придурки молча сидели и слушали, — парень кивнул на своих одноклассников, столпившихся у двери с целью покинуть кабинет. Коллега Иры — Жанна — в этот момент общалась с учительницей. — Значит, было интересно, — с лёгкой улыбкой признала Ира. — А что насчёт тебя? — А что я? Слушал, как и все. — Я заметила. Рада, что ты наконец-то взялся за голову и перестал прогуливать школу. Слышала, вроде как, ты заинтересовался кино? — с улыбкой поинтересовалась Ира. После того, как она обратилась к Филу, он не отказал в помощи и пообщался с Андреем. Впоследствии, друг поделился тем, что смог заинтересовать Корнеева киносъёмками, предложив, что, если Андрей захочет встать на верную дорожку, он сможет провести его на площадку и рассказать немного о каскадёрском опыте. — Есть такое. Ваш приятель — крутой дядька. — Я передам ему это. А вообще, он замечательный человек и друг. Это хорошо, что вы поладили. — Ир, ты идёшь? — женский голос резко прозвучал рядом, с звуком цокота небольших каблучков на сапогах. Повернув голову, Пчёлкина увидела Жанну и кивнула в ответ, вновь переводя взгляд на Андрея. — Ты извини, но мне уже пора идти, сегодня в ещё одной школе такое же мероприятие предстоит. Удачи тебе, пока, — попрощавшись, Пчёлкина покинула кабинет вместе с коллегой, направившись к выходу из учебного заведения. Ира пыталась для всех вокруг усиленно делать вид, что она понемногу приходит в себя, что с ней всё хорошо, но вечерами, возвращаясь домой, женщина ловила себя на мысли, что легче не становится. Эта боль всё равно продолжала сидеть в ней, и она вспыхивала каждый раз, будто спичка, стоило ей подумать о нём. А не думать, казалось, было нереально — поэтому она гнала от себя его образ в мыслях, пытаясь занять подсознание чем угодно, лишь бы не почти бывшим мужем; мысленно она уже стала называть его именно так. В один из таких дней, возвращаясь домой, Пчёлкина заметила во дворе на Профсоюзной припаркованный «Мерседес». Он сразу бросился ей в глаза, ведь, за всё то время, что они были вместе, она уже научилась издалека узнавать его машину. Пчёлкин, заметив её, вылез из салона, направившись в её сторону. Ира подняла взгляд наверх, к окнам отцовской квартиры — в гостиной горел свет. Наталья Ивановна наверняка ждёт сейчас её возвращения, сидя с Юлей, а вот отец, пожалуй, до сих пор находится на работе — чем ближе становилась дата защиты дипломников, тем дольше он засиживался на кафедре, подготавливая своих студентов. — Ты что здесь делаешь? — К тебе приехал. Поговорить, — всего несколько слов наводили на неё усталость. За сегодняшний день, Ира намоталась по школам их района и, честно говоря, под вечер ей куда больше хотелось тишины и молчания. — Нам не о чем говорить, всё уже сказано. Пожалуйста, уезжай и хватит появляться здесь, — едва она сделала шаг в сторону, он преградил ей путь. — Я никуда не уеду, пока мы не поговорим, и тебя не пущу, — в его словах была прямо-таки нешуточная решимость. Глядя на выражение лица, можно было подумать, что Пчёлкин и вправду настроен очень серьёзно. — Ир, давай поговорим, как взрослые и адекватные люди, хорош уже в эти догонялки играться. Я за тобой бегаю, а ты нос воротишь. — Действительно, такая честь мне оказана: сам Витя Пчёлкин снизошёл для душевной беседы, — в её голосе звучал неприкрытый сарказм. — Не поздновато ли? — Хорошо, давай, остри, я подожду, у меня весь вечер свободен. — Значит, на ночь тебя уже кто-то ждёт? — само собой сорвалось с языка. — Так поторопись, пока не нашли кого-то другого, на замену. Пчёлкин прикрыл глаза, сдерживая внутри себя колкость. Он не хотел отвечать ей со злостью, потому что понимал, что заслужил подобные едкие комментарии. Однако, вечно так продолжаться не могло — и он ждал, когда же словесный понос его супруги иссякнет и они смогут, наконец, нормально побеседовать обо всём, что у них происходит. С того самого дня, как Ира сообщила ему, что подаёт на развод, прошло уже три недели. Двадцать один день — и всё это время он не мог перестать об этом думать. Поначалу Пчёла убеждал себя в том, что это всё шутка: она сказала ему это назло, чтобы просто испортить праздник так же, как испортился её день рождения. Витя убеждал себя, что Ира хотела его позлить, хотела вывести из себя и сделать ему больно — и у неё это, можно сказать, получилось, но, в остальном, рассчитывал, что супруга не станет предпринимать настолько радикальных действий. Однако, когда сегодня утром он проверил почтовый ящик, то нашёл там опровержение своим собственным догадкам. Поначалу Пчёла не поверил своим глазам, но спустя несколько секунд до него дошёл смысл происходящего и мужчина со злостью сжал край небольшого клочка бумаги, оставленного ему по месту прописки на Смоленской площади. Это была повестка в суд на заседание в связи с бракоразводным процессом. Внизу, около печати и размашистой подписи секретаря, значилась дата, на которую было назначено первое заседание — его обязывали явиться восьмого февраля к десяти часам утра. От осознания того, что это всё происходит с ним взаправду, Витя ощутил, как его окутал гнев. — Это что? — вытащив бумажку из кармана, он едва ли не ткнул ей её прямо в нос, требуя объяснений. Ира бросила короткий взгляд на документ и, ничуть не переменившись в лице, спросила в ответ: — А ты читать разучился? Пчёлкин сжал зубы так, что, казалось, они вот-вот превратятся в мелкие крошки — она даже услышала этот скрип и получила моральное удовлетворение от того, что её муж так сильно бесился. Пожалуй, Ира не была прям уж пропащей моральной стервой, но, после всего того, что он сделал, ей хотелось, чтобы он тоже помучился и, видя его недовольство, не испытывала ни капли вины или сочувствия. Не говоря более ни слова, она обошла его, собираясь удалиться в подъезд, но Витя, конечно же, не мог себе позволить так просто её отпустить — именно поэтому он, ухватив её за локоть, потянул обратно на себя. В ту же секунду, почувствовав его прикосновение, Ира обернулась и посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как эмоции, которые она тщательно скрывала ото всех окружающих, начинают снова выползать наружу. — Убери руку, — в голосе — глыба льда. — То есть, ты уже решила всё за всех, да? Тебе плевать, что у нас семья так-то? — Семья? — переспросила Ира, и голос её только чудом не дрогнул на этом слове. У неё было такое ощущение, будто осколки застряли в горле, царапая изнутри глотку — настолько болючим был тот ком, который появился внутри. Однако, показывать свою слабость перед ним она не хотела. — Наша семья перестала существовать в тот день, когда ты лёг в постель с другой. — Да я последние два месяца только то и делаю, что пытаюсь с тобой как-то поговорить об этом, а ты даже слушать нихуя не хочешь, — Витя сжал пальцы сильнее на её локте, почувствовав, что она дёрнула руку, попытавшись высвободиться из хватки. — Если ты сейчас же не уберёшь руку, то пожалеешь, — спустя несколько секунд после паузы, произнесла она, снова перехватив взгляд голубых глаз. — Не опускайся в моих глазах ещё ниже, Пчёлкин, я и так тебя ненавижу… В памяти Иры невольно всплыло воспоминание, как Витя, ещё вначале января, заявился вечером на Профсоюзную. Тогда Пчёлкин был выпившим — алкоголь в крови изрядно подпортил ему манеры, из-за чего он наговорил ей кучу всяких гадостей. Конечно, после он извинялся за это, но, как оказалось, сейчас он будто ровным счётом ничего не усвоил. Пожалуй, если бы не Егор, пришедший в тот день к ней, чтобы поговорить, Ира вообще не знала, что было бы. Отец уехал с друзьями загород на рыбалку, а они с Юлей остались одни — и Витя, будто почувствовав это, решил прийти и поговорить. Пчёлкин смеялся и не верил, что Ира взаправду решила развестись: говорил о том, что это глупо; о том, что она просто хочет так ему отомстить, а на самом деле всё ещё его любит; и о том, что у них общий ребёнок, с которым она никому, кроме него самого, не будет нужна. Ира слушала его, смотрела и чувствовала, как внутри всё просто разрывается на части от осознания: неужели она выходила замуж за этого человека по доброй воле, полагая, что он любит её? Куда делся тот Витя Пчёлкин, с которым они ездили вместе отдыхать на море, с которым строили планы? Его будто подменил какой-то двойник, глядя на которого, Ире не хотелось ни разговаривать, ни, уж тем более, прикасаться к нему.

— Ты пьян, иди и проспись, — она попыталась было закрыть дверь, но он рванул ручку на себя.

— А я не могу заснуть без тебя, — смешок сорвался с его губ, а рука, которая секунду назад сжимала пальто песочного цвета, переместилась на её талию, притягивая ближе к себе. Ира упёрлась запястьями в его плечи, пытаясь оттолкнуть от себя. От запаха выпитого Витей алкоголя ей становилось дурно — такое ощущение, будто он искупался в цистерне с коньяком.

— Пусти.

— Выслушай меня…

— Я не хочу тебя слушать, ты не понимаешь, что ты несёшь. Уходи, Пчёлкин, самому же потом стыдно будет.

— Ну, куда я от тебя уйду? — он посмотрел ей прямо в глаза, вздохнув, из-за чего на Иру повеяло новой порцией перегара, и она поморщилась, пытаясь убрать уже обе его руки со своей талии. — Ты хотела, чтоб я помучился? У тебя получилось. Я знаю, что я скотина, правда. Поехали домой…

— Я никуда с тобой не поеду, заканчивай этот цирк и отпусти меня уже, наконец, — в её голосе появились нешуточные нотки, которые, видимо, и заставили Егора выглянуть в коридор.

Пчёлкин, сквозь алкогольное опьянение, заметив Арефьева в квартире, хрипло рассмеялся.

А вот сама Ира почувствовала желание провалиться сквозь землю от стыда, навалившегося на неё — ей совершенно не хотелось, чтобы кто бы то ни было видел подобное со стороны. Однако, когда сегодня вечером Егор пришёл к ней, чтобы поговорить и поддержать, Пчёлкина и подумать не могла, что всё приведёт к такому повороту.

— Всё нормально? — спросил он у Иры. Она лишь кивнула в ответ, выпутавшись из рук Вити и отойдя на несколько шагов назад.

— Картина Репина «Не ждали», — его язык чуть-чуть заплетался, но, тем не менее, он всё ещё стоял на своих двух и мог формулировать мысль. — Интересно, а он здесь чё забыл?

— Виктор Палыч, пойдёмте на свежий воздух, — Егор не хотел влезать в их отношения, однако, здесь и сейчас понимал, что его боссу попросту нужно выйти на улицу и протрезветь. Арефьев был и сам уверен в том, что Пчёлкин пожалеет о своём нынешнем поведении.

— Тебе надо — ты и вали на свой свежий воздух, — Ира переводила взгляд с Егора на Витю, чувствуя нарастающую тревогу. Охранник лишь поджал губы. — Чё смотришь? За чужой женой решил приударить?

— Что ты несёшь? — Пчёлкина, услышав эти слова, окончательно поняла, что не намерена более терпеть такого. — Не суди всех по себе.

— Да ну? Только ты к бате переехала, как уже вокруг тебя кто-то трётся… Быстро же ты переобулась… — это были просто слова. Пьяный бред, не более, на который не стоило реагировать, но у Иры на глазах появилась пелена, загородившая обзор.

Это было унизительно — услышать такое от человека, которому ты родила дочь. От человека, который тебе изменил, а теперь пытался повесить на тебя какую-то вину за то, что ему причудилось.

— Пошёл вон, — прорычала Ира в повисшей тишине.

Витя хрипло рассмеялся, смех этот был мерзким и неприятным.

— Я, значит, уйду, а он останется и будет тебя развлекать? — хотелось зажать уши, лишь бы не слышать этого. И глаза закрыть, чтобы больше не видеть.

Здесь и сейчас он попросту смешал её с дерьмом.

Ира не успела ничего предпринять, как Егор нарушил тишину, глядя на Пчёлкина:

— Виктор Палыч, вы — мой начальник, и я хочу попросить у вас прощения, потому как не должен этого делать.

— Чего именно ты не должен? — не понял Витя, глядя на него.

— Вот этого, — резко замахнувшись, Егор врезал Пчёлкину прямо промеж глаз.

Удар у него был крепким, поставленным ещё давно, в бойцовском клубе, да и с реакцией проблем никаких не было — Витя же сам подбирал одного из лучших в охрану для своей семьи.

Что сказать — теперь он испытал на себе всю мощь этой охраны.

Ира вскрикнула, прижав ладонь ко рту — шок сковал её от макушки до пяток. Глядя на то, как из носа её пока ещё мужа брызнула алая кровь, не могла вымолвить ни слова. На долю секунды, ей показалось, что своим поступком Егор подписал себе заявление об увольнении без права на восстановление, однако сам Арефьев, похоже, вовсе не думал о том, что может потерять работу.

Это гораздо лучше, чем потерять чувство собственного достоинства и смотреть на то, как его — теперь уже бывший? — начальник ведёт себя совершенно по-хамски по отношению к своей жене; по отношению к женщине, которая всегда относилась к Егору не как к прислуге, а как к человеку. И то, что он напился, его никак не оправдывало — наоборот, в таком виде он вызывал у Егора ещё больше омерзения.

Можете меня уволить прямо сейчас, — тихо, но отчётливо проговорил Арефьев.

В повисшей мёртвой тишине, Пчёлкин, прижимая руку к окровавленному носу, поднял на него взгляд — голубые глаза метали холодные искры ярости.

Должно быть, эти слова всё же подействовали на него — хватка пальцев исчезла. Ира, всё так же глядя ему прямо в глаза, отчётливо произнесла: — Если ты ещё раз вот так распустишь руки, у тебя будут проблемы. — Ты тоже кое-что запомни, — медленно произнёс в ответ Пчёлкин и, выждав паузу, добавил: — Я никого не подпущу ни к тебе, ни к нашей дочери. И развода ты не получишь, — он говорил это серьёзно, но Ира слышала лишь отголоски самоуверенности и нахальства. Витя полагал, что в этом мире всё можно купить за деньги, но она верила, что ещё остались честные люди, которым к чертям собачьим не нужны будут его бумажки. — Значит, нас разведут без твоего согласия. Твоему общению с Юлей я препятствовать не стану, но моя личная жизнь отныне тебя абсолютно не касается. — Интересно, ты, что ли, замену мне уже ищешь? И как, отобрала уже кого-то? — то, с каким презрением он бросил эти слова ей в спину, заставило Иру обернуться. Её губы сами дрогнули в горькой усмешке. Как у него только язык повернулся так с ней разговаривать? Неужели он не понимает, что тем самым причиняет ей ещё бóльшую боль? — Какой же ты жалкий, Пчёлкин. Уходи и не приближайся ко мне, видеть тебя не хочу, — после этих слов, она развернулась и быстрым шагом направилась в сторону подъезда, чтобы как можно скорее скрыться долой с его глаз. Изнутри Иру распирало от обиды — хлёсткие слова её пока ещё мужа продолжали звучать отголосками в голове. В носу невольно защипало, когда она уже оказалась в тепле, поднимаясь по небольшой лестнице к лифту. Поднявшись на нужный этаж, Пчёлкина открыла ключом квартиру и до неё сразу же донеслись голоса няни и дочки. Она успела лишь провести рукой по щеке, чтобы убедиться, что нет никаких влажных и солёных дорожек, как Юля выбежала к ней. Только присев на корточки и обняв её, женщина почувствовала, что невольно наполняется силой. Как бы там ни было, а маленькая девчушка с пшеничными хвостиками на голове — её главный стимул не опускать руки. Дочка щебетала о том, как они сегодня гуляли в парке и она лепила с детворой снеговика, а Ира, слушая её, пыталась улыбаться, чтобы не дать девочке даже на секунду засомневаться в том, что что-то не так. — Юль, ну ты дай маме хотя бы верхнюю одежду снять, — Наталья Ивановна, показавшаяся в проёме гостиной, улыбнулась Ире, кивнув в знак приветствия. Ира кивнула в ответ и, как только дочка развернулась к няне, выровнялась. Отставив сумку на тумбочку, принялась снимать с себя пальто. Наталья Ивановна, увидев её, снова обратилась к Юле: — Расскажешь маме стих, который мы сегодня с тобой выучили? Юля кивнула. Стоя перед Ирой с мягкой Пчелой в обнимку, дочка театрально прочистила горло и, вздохнув, начала рассказывать стишок про мишку. Маленькие ладошки сжимали крылья игрушки, а голубые глаза смотрели прямо на неё с таким трепетом, что у Иры внутри всё содрогалось. Когда дочка закончила, Пчёлкина улыбнулась, похлопав в ладоши, и Юля снова подбежала к ней. — Ты у меня умница, принцесса. — Правда? — тихо спросила она. — Конечно, — искренне ответила Ира, поцеловав её в лобик. Юля, однако, не улыбнулась, подняв на неё взгляд. — Я и папе хотела показать… — и от этих слов, прозвучавших с такой грустью в голосе, Пчёлкина почувствовала, будто по сердцу полоснули ножом. Больше всего ей не хотелось, чтобы её дочке было больно. Юля была ещё маленькой и многого, в силу своего возраста, не могла понять, но даже сейчас замечала, что они с мамой живут у дедушки, и спрашивала, когда же Витя приедет за ними, чтобы забрать их домой. — Он не пидёт? Ира заметила взгляд Натальи Ивановны, в котором тоже была толика грусти, но, вместе с тем, понимания — няня, конечно же, не знала ничего о причинах такого скоропалительного решения переехать, хотя понимала, будучи взрослой женщиной, что между супругами произошёл серьёзный разлад. Тем не менее, в чужое дело не лезла и продолжала просто сидеть с ребёнком, получая за это немалые деньги. К тому же, Наталья Ивановна чувствовала себя обязанной семейству Пчёлкиных за то, что те помогли найти квалифицированного специалиста для её мужа, чтобы помочь в лечении — борьба против рака отнимала у её семьи немало сил, времени и денег. — Солнце, папа тебя очень любит и он обязательно придёт, — заглянув снова в глаза дочке, Ира пригладила её светлые волосики, выбившиеся из хвостиков. — Просто сейчас у него много работы. Давай мы с тобой на выходных навестим тётю Тому и Филиппыча, м? Юля, хоть и не была особо довольна таким ответом, но всё же кивнула, прижавшись к маме. Ира обняла её, погладив по голове, и мысленно подвела итог тому, что ей придётся научиться сосуществовать с Витей так, чтобы их дочка оставалась довольна присутствием обоих родителей в своей жизни. Сейчас было очень трудно сдерживать себя, но в дальнейшем, когда Юля будет становиться взрослее, этого не избежать — дочке нужны и папа, и мама. Тогда, в ноябре, уходя от Вити, Ира надеялась, что со временем ей станет легче, но время шло, а легче не становилось — она просто научилась уживаться с этими эмоциями, которые иногда, как показал сегодняшний вечер, всё же выходили наружу, вырываясь изнутри против её воли. Тем не менее, это не значит, что Юля должна страдать и выбирать между двумя родителями: Пчёлкина ни за что в жизни не поставит дочку перед столь ужасным выбором. «Нужно поговорить с ним и решить, как они с Юлей будут видеться…» — пронеслась в голове мысль, когда няня, попрощавшись, ушла домой. Ира, подойдя к окну, чуть отодвинула шторку в сторону и взгляд её упал на припаркованный «Мерседес», продолжавший оставаться под подъездом.

***

Как только Ира скрылась за металлической дверью, Витя, сев на водительское сиденье машины, едва ли не саданул рукой по рулю со всей силы. Вместо этого, достав пачку сигарет с зажигалкой, он закурил, наполняя салон запахом никотина. Сказать, что Пчёлкин был зол — не сказать ничего, но злился он уже даже не на неё, а на себя. Правда, он ехал сюда ради того, чтобы нормально поговорить с ней, а по итогу наговорил ей чёрте что… Только в тот момент, когда она ушла, он понял, насколько сильно она была права и что именно поэтому её слова так зацепили его за живое: он действительно повёл себя, как жалкий подонок. Мысль о том, чтобы рвануть за ней вдогонку и попросить прощения разбилась о каменное осознание того, что у него нет ключей от двери подъезда, а в квартиру его после такого она, конечно же, не впустит. На его состояние и слова, которые сами собой сорвались с языка, влиял тот факт, что последние два месяца Витя Пчёлкин, можно сказать, не чувствовал, что живёт — так, существует разве что. Возвращаться в пустую квартиру, где всё ещё звучали голоса жены и дочери из разных закоулков в памяти, было сложно. Всё это время он, как ебаный проштрафившийся хулиган, пытался вымолить у неё прощение — без толку. Что он не перепробовал: и звонил, и приезжал, и цветы ей приносил, и возле работы встречал, но итог был один — жена смотрела на него так, будто он был памятником, и пыталась уйти раньше, чем мужчина хотя бы открывал рот, чтобы вымолвить первые слова. Наверное, именно потому, придя в отчаяние, он так сильно напился несколько недель назад и, не выдержав, заявился на Профсоюзную. Осознать тот факт, что, после всех его усилий, Ира решила подать на развод, было сложно и больно — это казалось ему вселенской несправедливостью. Неужели то, что у них было, так мало для неё значит, раз она с такой лёгкостью собирается всё порушить? Неужели ей и вправду плевать на него? Он отказывался в это верить — это всё фарс, фальшь и обман: она специально притворяется, несмотря на то, что внутри ей больно. Если бы не было больно, то она бы не пыталась каждый раз в разговоре задеть его, не пыталась бы избегать — и, чем усерднее она делала всё это, тем сильнее его к ней тянуло. Затягиваясь так, что в горле начинало першить, он не закашлялся — только завис взглядом перед собой на двери подъезда, прокручивая в голове события, как киноплёнку. Всё это время, что они живут порознь, не было ни дня, чтобы Витя не подумал о ней и не попытался как-то что-то наладить. Он скучал по Ире и это чувство сжирало его изнутри, заставляя захлёбываться ощущением вины и отчаянья одновременно — все его действия разбивались о её глухую стену. Тогда, заявившись на Профсоюзную к ней, он ведь хотел нормально поговорить, но, когда увидел там Арефьева, его будто прошибло разрядом тока. Гнев неконтролируемо поднялся внутри и, дополняемый опьянением, вылился в те обидные слова, о которых он успел пожалеть сразу же, как протрезвел. Если бы кто-то раньше сказал Пчёлкину, что он окажется столь милосердным к охраннику, вмазавшему ему по лицу, Витя бы не поверил, но факт оставался фактом: он не уволил Арефьева, а сам тот тоже не стал писать заявление об увольнении. Как охранник ему поведал, он всего лишь хотел поговорить с его женой, узнать, как она и как Юля, и ничего такого, о чём Пчёлкин подумал на свою пьяную голову, вовсе не предполагалось за этими действиями. Это было похоже на правду — Витя знал, что у Арефьева с Ирой ничего нет и полагал, что ничего быть и не может. Где он, а где этот охранник? Она — его жена, она — мать его дочери, и Пчёла в лепёшку расшибётся, но не допустит, чтобы Ира получила развод. Ни один суд не разведёт их, если он подсуетится и выложится по полной тем, кому полагается. Он пойдёт на всё, чтобы она оставалась его женой всю его оставшуюся жизнь. Дверь подъезда распахнулась и на улицу вышла женщина — Пчёлкин без труда узнал в ней няню Юли, поэтому тут же вылез из машины, выбросив окурок в ближайший сугроб. Наталья Ивановна, услышав звук хлопнувшей двери, бросила взгляд в сторону и остановилась, заметив его. — Добрый вечер, — Витя первым нарушил тишину, подойдя к ней ближе. — Виктор Павлович? — казалось, она немало удивилась, не ожидая увидеть его здесь и сейчас. — Добрый… — Как там дела обстоят? В свете сложившихся событий, Пчёлкину ничего не оставалось, кроме как узнавать какие-то подробности и от няни. И хотя Наталья Ивановна сразу заявила, что не понимает причины в подобном шпионаже, Витя дал понять, что никакими играми в шпионов здесь и не пахнет — он всего лишь хочет знать наверняка, что происходит у его жены и дочери. Пчёлкин всегда умел располагать к себе женщин любого возраста, а учитывая тот факт, что именно его усилия сделали явный прорыв в лечении мужа Натальи Ивановны, то данные разговоры расценивались им сугубо «небольшой услугой». — Если вы о Юле, то она скучает по вам, — Наталья Ивановна с опасением подняла голову, бросив взгляд на окна, словно опасалась, что ровно в этот момент выглянет жена Пчёлкина и вся так называемая «конспирация» пойдёт псу под хвост. Ведь это именно она часом ранее, когда Витя позвонил ей, подтвердила, что женщина ещё не вернулась с работы — иначе, наверное, он здесь бы сейчас не объявился. — Спрашивала о вас у Ирины Юрьевны, когда вы придёте… — И что она ей сказала? — наверное, в этот момент Витя мог бы надеяться на то, что хотя бы Юлины мольбы смогут вернуть их с Ирой домой, если бы не тот факт, что он слишком хорошо знает характер своей жены. — Что вы её любите и просто сейчас заняты на работе, но потом обязательно навестите их, — слово в слово пересказала женщина, чувствуя себя под прицелом взгляда голубых глаз, как под дулом пистолета. Виктор Пчёлкин производил на неё впечатление человека, который добивался своей намеченной цели любыми путями и средствами. В понимании Натальи Ивановны, упаси Боже было соврать или что-то скрыть от такого мужчины — к тому же, после того, как он помог её мужу, женщина чувствовала, что осталась должной. Какая разница, что она порой рассказывает ему о чём-то вот так, если он пытается узнать информацию не из желания навредить? Напротив — не взирая на своё амплуа мужчины, идущего явно по кривой дорожке, о чём свидетельствует одна машина и одежда, которой честному человеку никогда не носить, он производил впечатление того, кто любит свою семью. Очевидно, их разногласия с женой тяжело давались обоим супругам, но Наталья Ивановна, прежде всего, видела то, что больше всего нелегко дочери Пчёлкиных. Будучи матерью и женой, она не могла себе вообразить причин, по которой можно было бы вот так просто уйти и разрушить имеющиеся отношения — да и, по сути, никто не обязан был ставить её в известность о первопричине текущего расклада дел. Всё, что ей оставалось — это качественно выполнять свою работу. — Понятно. И это всё? — Всё. Ну, ваша жена, чтобы как-то её утешить, предложила на выходных навестить какую-то тётю Тамару, — подтвердила Наталья Ивановна. — Вас что-то смущает? — Да нет, — Пчёла пожал плечами. Поход к Филатовым в гости — обычное дело. По сути, для дочери Ира пыталась держать нейтралитет и лицо, чтобы не настроить Юлю против него. В этом чувствовалось нечто правильное и мудрое, а ещё это лишний раз заставляло его чувствовать себя козлом по отношению к матери его ребёнка. — Вас, может, подвезти? — Спасибо, не стоит, я сама доберусь, — не сказать, чтобы она была любительницей прогулок в ночное время суток, но было неловко обременять начальника своими делами. — Тогда на связи. Всего доброго, — сказав это, Пчёла развернулся и направился в сторону своего «Мерседеса». — И вам, — чуть тише ответила Наталья Ивановна, провожая фигуру мужчины взглядом. Как только машина скрылась из её поля зрения, женщина, до этого несколько секунд стоявшая на месте, двинулась в сторону остановки общественного транспорта.

***

Февраль, 1995 год.

Такси с жёлтыми шашечками наверху остановилось по заданному адресу неподалёку от нужного здания. Мужчина за рулём, услышавший место, в которое им следует ехать, поначалу, казалось, удивился — не каждый день видишь женщину «во всеоружии» и при параде, которая просит отвезти её в суд. Достав из кармана наличные, Ира протянула таксисту купюру и, рассчитавшись, покинула салон автомобиля, выйдя на заснеженную улицу. Прошлой ночью на город обрушился самый настоящий снегопад, из-за чего на улицах теперь были сугробы едва ли не до пояса. Пройдя сквозь турникет и показав на входе повестку как цель своего визита — кого попало в суд априори не могут впустить — Пчёлкина поднялась на второй этаж и, уточнив у приветливой женщины, встретившейся ей, где здесь находится двести пятый кабинет, прошла прямо по коридору практически до самого конца. Настенные часы, висящие в коридоре, показывали без пяти десять, а это значит, что до назначенного заседания по делу о бракоразводном процессе оставалось всего каких-то пять минут. Ира переживала, чтобы успеть явиться, потому как на дорогах творилась полнейшая неразбериха — многие продолжали выезжать на работу, создавая московские пробки, а преодолевать более тринадцати километров пешим ходом в сапогах на каблуке по такой погоде было заранее провальной идеей. — Привет, — голос, раздавшийся откуда-то справа, заставил её повернуть голову и обратить внимание на Витю, который удобно устроился на одном из стульев возле стены. С той самой поры, как они столкнулись тогда, у подъезда, она не видела и не слышала его. Сама мысль о том, что сегодня ей придётся провести рядом с этим человеком время, действовала на Иру плохо: хотелось как можно скорее покончить со всем этим заседанием и, желательно, чтобы им оформили официальный развод. Но, будучи человеком подкованным в юриспруденции, Пчёлкина не могла не посмотреть правде в глаза: вероятность того, что первое заседание завершится с нужным ей результатом, фактически равна нулю. Тем не менее, так просто сдаваться она не собиралась. — Здравствуй, — чисто приличия ради, ответила Ира, заметив, что в этом коридоре здесь и сейчас они практически одни, если не считать мужчину, который сидел возле одной из дверей, метрах в десяти, очевидно, чего-то или кого-то ожидая. — Ты, как всегда, пунктуальна. Прям часы сверять можно, — Витя, признаться честно, уже думал делать ставку на то, что его супруга опоздает и заседание отменят ввиду её неявки на процесс, но судьба явно решила не даровать ему столь щедрый подарок. А жаль — он был бы только рад узнать, что по пути сюда она передумала разводиться. — Отлично выглядишь, — очередные слова сами собой вырвались, когда он обвёл взглядом её фигуру и лицо, на котором уже не было ни следа от слёз или недосыпа. Очевидно, она хорошо подкрасилась, да и наряд выбрала подходящий: ей шёл деловой стиль. Чёрные брюки и белоснежная блузка выглядывали из-под пальто, а запах её цветочных духов, долетевший до его обоняния, на мгновение вскружил голову. Захотелось, как и раньше, прижать её к себе и зарыться носом в её волосы, вдыхая этот запах так, чтобы он сполна насытил его лёгкие. — Избавь меня от своих дешёвых комплиментов, — эти слова, прозвучавшие в полной тишине коридора, резанули его по больному. Витя заметил, что мужик, до этого со скучающим видом изучающий какие-то бумажки в своих руках, похожие на медицинские выписки, теперь покосился в их сторону — ясен пень, до него тоже долетел их «дружелюбный» диалог. И от одного взгляда этого любопытного на его жену, Вите захотелось прогнать его к херам собачьим. Сама же Ира, не обращая ровным счётом никакого внимания ни на мужика, ни на Витю, отвернулась к окну, опёршись запястьями на подоконник. Тягостное ожидание этих нескольких минут грозилось пропитать её всю напряжением, от макушки до пяток. — Всего лишь хотел, чтобы мы по-человечески поговорили, — подметил Пчёлкин за её спиной. Она хмыкнула. — По-моему, все наши разговоры — это твои попытки оправдать себя или смешать меня с грязью, обвиняя без причины. — Я погорячился тогда и уже извинялся за это. Что мне, на колени теперь встать перед тобой, дабы ты поняла, что я и вправду жалею? — Да ты можешь хоть на голове плясать, мне без разницы. Твои извинения для меня — пустой звук, — Ира даже не смотрела на него. Даже не шелохнулась в его сторону, когда Витя поднялся со своего места, остановившись рядом. — Как и ты сам — пустое место. — Грубо. — Зато честно. — Ты теперь до конца жизни планируешь со мной общаться, как с отребьем? — Будь моя воля — я бы вообще предпочла никогда с тобой не общаться, — честно высказалась Ира. И эти слова, опять же, задели Пчёлу за живое. — У нас, вообще-то, дочь. — Я об этом не забывала. — Может, ради неё заново научимся друг с другом общаться? — Обязательно. Сразу после того, как нас официально огласят чужими друг другу людьми, — всё так же не глядя на него, отрезала в ответ. Ему жуть как захотелось провести рукой по её волосам — он всё ещё помнит, какие они пушистые наощупь. Захотелось пропустить пряди между пальцев, чуть оттянув назад и тем самым заставив её откинуть голову, а потом поцеловать в шею. Так, как она любит. Но он не мог себе этого позволить. Не хотел, чтобы здесь и сейчас она выходила из себя — он хотел по-нормальному, по-человечески. После того их разговора, Витя выявил для себя основные ошибки: он слишком сильно поддаётся эмоциям, и это губит их обоих. Оставалось научиться держать язык за зубами и контролировать себя, и тогда — не сразу, конечно же, но со временем Ире точно надоест вести с ним словесные баталии. Ему нужно постараться, чтобы дать ей понять, что он серьёзен в своём намерении сохранить их брак, несмотря ни на что. И именно сегодня Пчёла планировал сделать свой первый ход. Дверь двести пятого кабинета открылась и на пороге показалась молоденькая девушка — светловолосая, тоже в блузке и юбке-карандаш с пучком на голове — остановив свой взгляд на них, она поинтересовалась: — Вы супруги Пчёлкины? — Да, — Витя кивнул. — Проходите, — секретарь удалилась вновь в кабинет, оставив дверь приоткрытой. Ира, не теряя времени, проскользнула мимо него, скрывшись в проёме. Витя же, вздохнув, бросил короткий взгляд на мужика, всё ещё сидящего на одном из стульев, и сделал первый шаг вглубь зала заседаний. Шоу начинается.