Зависимые

Сидя за столом, Ира помешивала ложкой сахар в чае и смотрела в окно. Из гостиной доносились голоса ребятни, которые смотрели вместе «Короля льва». Мультфильм вышел в прокат прошлым летом в Штатах, а уже вначале осени Валера сумел достать кассету через своих знакомых — детям история юного Симбы, однозначно, пришлась по вкусу и теперь они могли с упоением по несколько раз пересматривать его, сидя перед телевизором. Тамара, убедившись, что Юля с Филиппычем уже вовсю поглощены приключениями зверюшек, вернулась к подруге, ожидавшей её на кухне. Прикрыв за собой дверь, блондинка опустилась на стул напротив, взяв свою чашку в руки. Пар от горячей воды медленно поднимался в воздух, долетая до её рецепторов — женщина обожала чёрный чай с бергамотом, а Валера, зная о любви супруги к данному напитку, не переставал приносить его домой, радуя такими простыми мелочами. Рядом на столе удобно разместилась вазочка с вафлями и шоколадными трюфельными конфетами — ещё одно любимое угощение Тамары. Каждый раз, когда муж приносил их ей, желая побаловать супругу, она говорила, что такими темпами быстро располнеет, на что Валера лишь улыбался и говорил, что он её будет любить любой, но с фигурой у его жены всё в полном порядке. То, как при этом он обнимал её и целовал, заставляло Тамару чувствовать себя пломбиром под жарким солнцем — в руках мужа она готова была растаять от малейших ласк, а улыбка сама собой проявлялась на лице, подобно маленькому солнышку. Многие, кто знал её лично, считали, что Тамара Филатова являет собой это солнце, наполненное теплотой и неподдельной любовью, желанием увидеть в окружающих только хорошие стороны. Однако, эта улыбка быстро сходила на «нет», стоило ей посмотреть на подругу. В последнее время, Ира переживала разлад со своим мужем, и Тамара не знала, чем помочь или поддержать. Известие о том, что женщина и вовсе решила подать на развод, подействовало на всех шокирующе. Тамара, как и Валера, старалась придерживаться нейтральной позиции, хотя, когда она вспоминала о причине, поведанной Ирой, чувствовала её боль, как свою собственную. Филатова, благо, не могла в полной мере представить, каково это — столкнуться с неверностью своей второй половинки, но сейчас, видя Иру такой раздавленной и разбитой, чувствовала, что была готова сама высказать Вите за его грехи по полной программе. Она не понимала, как такое могло произойти: ведь Пчёлкины были прекрасной семьёй и со стороны оба казались абсолютно счастливыми в браке. Витя чуть ли не на руках носил свою жену, создавая впечатление любящего и заботливого мужа — неужели это была всего лишь фальшь?.. Горько разочаровываться в людях, когда ты полагаешь, что знаешь о них практически всё, но ещё более горько осознавать, что именно тебе врал в глаза человек, которому ты родила ребёнка и которого ты считал для себя целым миром. Как бы Ира ни держалась, но Тамара всё равно видела, что той больно. — Ир, там сахар уже давно растворился, — подметила Филатова, глядя на то, как рука подруги, будто заведённая, продолжает помешивать, чуть касаясь стенок чашки. Тамара накрыла её руку своей ладонью и только тогда Пчёлкина обратила на неё внимание. — А? — Пей, остынет скоро, — блондинка кивнула на чашку и брюнетка, кивнув, вытащила ложку, положив рядом на небольшое блюдце. — Извини, задумалась… — спрашивать о ком или о чём не было смысла, всё и так было понятно. — Ты сегодня не спала? — вопрос был почти что риторическим. За неё куда лучше говорили мешки под глазами, которые Пчёлкина попыталась скрыть перед походом в гости к подруге, да только, кажется, безуспешно. В последнее время, она вообще стала физически плохо себя чувствовать. Отец и Космос твердили ей, что она берёт на себя слишком много нагрузки и по дому, и по работе, но Ира только отмахивалась. Так было проще — в делах, в заботах. На своё состояние, Пчёлкина практически никак не реагировала, отговариваясь тем, что это просто усталость. Шутка ли всё то, что на неё навалилось за последнее время? Стресс давал о себе знать, нервы не были железными — как результат, она страдала от бессонницы или, наоборот, если всё же засыпала, то обязательно просыпалась по ночам в холодном поту, будто после кошмара, которого совершенно не помнила. — Вырубилась часа на три где-то… — Ты себя загонять решила? Тебе нужен полноценный восьмичасовой сон. Сегодня, собираясь вместе с дочкой к Филатовым, Ира надеялась, что они хорошо проведут время и она сможет ненадолго забыться и отдохнуть морально и физически, но плохое самочувствие вновь напомнило о себе разыгравшейся головной болью. — Не знаю, Том, где мне его взять, если я каждую ночь вскакиваю, как по будильнику… — это была правда. Сколько бы Ира ни пыталась крепко уснуть, у неё появилась пагубная стабильная привычка просыпаться в час ночи и в три, после чего обратно погрузиться в объятья Морфея уже не удавалось. Иногда, проснувшись глубокой ночью, она даже не предпринимала попыток вновь уснуть, просто лёжа и глядя в потолок. Как правило, наутро после такого она напоминала себе ходячего призрака. — Может, стоит тогда сходить к врачу? Пускай бы выписал тебе препараты… — Пичкать себя таблетками я не хочу. — Такими темпами, в один момент ты просто свалишься от усталости, — Тамаре решительно не нравилась позиция подруги в данном вопросе. — Нельзя забивать на своё здоровье, Ир. Отца, вон, к врачу водила, а сама отнекиваешься. — Это пройдёт, — Пчёлкина упрямо продолжала убеждать себя в том, что все эти проблемы — не более, чем банальное переутомление. Что такого ей скажет врач? Побольше отдыхать и бывать на свежем воздухе? Поменьше нервничать? При нынешнем раскладе дел, это всё равно что потратить время впустую, потому как она не может не нервничать, хоть и пытается этого всеми силами не показывать. В воцарившейся тишине, Тамара всё же решается сместить разговор в другое русло: — Ты уже окончательно всё решила? — Ира, услышав этот вопрос, посмотрела на неё. Пчёлкина только-только хотела сделать глоток чая, однако, теперь замерла. — Прости, что я об этом спрашиваю, просто… ты же знаешь, мы все переживаем. Ира Пчёлкина и Тамара Филатова дружат уже почти девять лет — с тех самых времён, когда обе они носили ещё совсем другие фамилии. За всё это время, между ними ни разу не случалось недомолвок, недопониманий или, уж тем более, каких либо конфликтов — обе дорожили имеющейся дружбой и знали, что никто из них не перейдёт положенную черту. Конечно же, Ира знала, что подруга переживает — она видела, что переживали все, но от этого было не легче. Наверное, потому она всякий раз пыталась как-то уйти от разговора об их с Витей отношениях, не желая лишний раз проходиться по своей ране, которая ещё толком не зажила, но теперь, пожалуй, было глупо отнекиваться. — Да. Я для себя всё решила, Том, — да и мог ли быть другой ответ в сложившейся ситуации? После их последней встречи с Пчёлкиным и тех слов, что он произнёс ей, Ира даже на секунду не хотела думать о том, чтобы как-то повременить с разводом. — Пусть он развлекается с кем угодно и где угодно, но я больше не хочу ходить в наивных дурочках… — Прости. — Да ты-то чего извиняешься, всё нормально, — но, судя по её виду и голосу, Тамара не могла согласиться. Это ненормально, когда человек вот так загоняет себя. Ненормально, когда глаза и нос красные и опухшие после ночей, проведённых в слезах. Ненормально, когда рушится брак твоих близких, которых ты воспринимаешь не просто друзьями, а по-настоящему родными людьми. Они были как одна большая и дружная семья, а теперь всё рушилось. Дела Бригады тоже катились куда-то ко дну. Тамара не особо вникала во всё это, конечно, но она знала, что Космос сидит на наркоте; знала, что между ним и Витей случился разлад, и что Валера тоже переживает, поскольку ему приходится пытаться их как-то разнимать. Как-то раз супруг даже признался, что побаивается того, что могут учудить эти двое в его отсутствие — и Тамару это, очевидно, тоже пугало. Ко всему этому прибавлялся Саша, который, после смерти матери, топил своё горе в алкоголе и казино, где мог частенько проиграть немалую сумму — о последнем Филатова, конечно, не знала, но её супруг был в курсе, поскольку не единожды срывался к другу, чтобы забрать и отвезти домой, к Ольге. У всех вокруг что-то происходило и рушилось, и только у них с Валерой, несмотря на бурю, оставался надёжный штиль, который они оберегали, как зеницу ока. Филатова была готова молиться на то, чтобы у них и дальше всё было так, и чтобы у остальных наладилось, потому что пугающая перспектива, уже маячившая на горизонте чьим-то кровопролитием, заставляла волосы на голове становиться дыбом. — Я понимаю, что тебе тяжело… — Нет, Том, ты не понимаешь, — Ира посмотрела на неё, перебив. — И упаси Бог тебя когда-нибудь понять, что это такое. У тебя Валерка — золото, а не муж, — с этой истиной глупо было спорить. — Вы говорили? — Говорили, — подтверждает. — Только толку-то, в разговорах этих… Бессмысленно всё. О том, что, помимо разговора с Витей, у неё случился ещё один, куда более напряжённый разговор, она и вовсе предпочитает умолчать.

Ира коротала свой обеденный перерыв на работе за столиком в кафе, находившемся через дорогу от отделения. У неё ещё оставалось почти двадцать минут свободного времени, поэтому Пчёлкина, не спеша, пила кофе, принесённый официантом несколькими минутами раннее.

Позвонив няне и поинтересовавшись, как у них с Юлей обстоят дела, женщина немного поговорила с Натальей Ивановной и предупредила, что сегодня вернётся домой чуть позже обычного — ещё утром, приехав на работу, она узнала о назначенном на сегодня совещании, которое нельзя было пропустить. Наталья Ивановна с пониманием отнеслась к этому и, заверив, что они будут ждать её дома, попрощалась.

Пытаясь расслабиться, Пчёлкина даже не заметила, как дверь в кафе распахнулась и в помещение вошла её бывшая коллега. А вот Вика, заметив за одним из столиков знакомую фигуру, не стала проходить мимо — нацепив улыбку, Жданова направилась прямиком к ней.

— Надо же, какая встреча, — едва она услышала этот голос, как Ире показалось, что все её нервы натянулись, подобно струне.

Медленно повернув голову, она посмотрела направо и подумала о том, что где-то свыше, должно быть, небесные силы решили составить план по её унижению. Серьёзно — как будто ей мало было мужа, который пытался при каждом пересечении вывести её из себя; теперь она ещё и с его любовницей столкнулась.

Просто «сказка тихих ужасов».

— Я присяду? — и, не дождавшись ответа, блондинка опустилась прямо напротив неё. Ира почувствовала, что всё её нутро захотело схватить её за длинные космы и выволочь прочь не только из-за стола, но и из кафе.

Говорят же, что Москва — большая деревня, где, к её огромному сожалению, бывает неимоверно трудно разминуться с некоторыми змеями.

— На твоём месте, я бы осмотрительнее выбирала себе столик, — это был не совет, это было наставление, в котором слышался отчётливый намёк, что ей не рады.

— Да ладно тебе. Или ты точишь на меня зуб, думая, что я такая сука, которая запрыгнула к твоему мужу в постель?

— Я о тебе вообще не думаю.

— Не ври. По глазам вижу, что угадала. Но хочешь правду? Твой Пчёлкин сам от меня без ума. Нет, серьёзно, он такое творил в постели, и так себя вёл со мной, что тут без вариантов, — каждое её слово было гвоздём, который медленно вбивался в крышку гроба. Или лопатой, которая, поднимая очередную горсть земли, выкапывала более глубокую яму. Яму, в которую Жданова сама провалится со временем. — Ты сама упустила его. Мужики, они что? Они нуждаются в том, чтобы их приласкали, обогрели…

— Обслужили, проще говоря, — другого слова Ира была не в состоянии подобрать тому, что сделала Жданова.

Вика, однако, услышав её, только поджала губы и чуть наклонилась вперёд:

— Послушай, мне вовсе не нужны все эти разборки. Единственное, чего я хочу — чтобы ты поняла всю суть. Твой мужчина не нашел в тебе то, в чём нуждался, и закономерно ушёл ко мне. Вот и всё.

— А ты его, стало быть, подобрала, да?

— А даже если и так, то что? — тон Вики меняется, она поднимает взгляд, глядя прямо в глаза. И у Иры от подобной наглости всё внутри закипает. — Не скрою, мне он всегда нравился, но я не предпринимала ровным счётом никаких попыток.

— Серьёзно? То есть, это не ты залезла к нему в штаны?

— К тому моменту, когда я полезла, он был не против. — гадкая ухмылка на лице, которую стереть хочется в два счёта, но Ира старается держать себя в руках. Всё-таки, они в приличном заведении и вокруг люди. Но Жданова, словно не замечая этих титанических усилий, продолжала говорить: — Ему всё понравилось. Ему всегда нравилось. Знаешь, вот начистоту: он, как зверь, набрасывался на меня. Ты бы видела, как он смотрит на мою фигуру, ему это нравится, ему это нужно. А ты? Ты когда в последний раз его как-то баловала вообще? Оглянись, у тебя же жизнь с Пчёлкиным просто вошла в привычку, а такого, как Витю, нужно окружать красотой — иначе по-любому вылетишь за борт.

— А ты, значит, любишь всё красивое, да?

— Люблю, — тихо, но уверенно подтверждает Жданова, вновь усмехаясь. — И умею ценить. Поэтому я никогда не допустила бы, чтобы мой мужик посмотрел на другую.

Ира вздыхает.

— А ты знаешь, да. Ты свою красоту показать умеешь, вовремя подсуетилась.

— Ничего личного, но это любовь. Здесь каждый сам за себя, подруга.

— Никакая я тебе не подруга, — рычит в ответ. Кажется, ещё чуть-чуть, и она окончательно выйдет из себя, заставив Жданову пожалеть о том, что та вообще решила к ней подойти.

— Какие мы обидчивые.

— Да нет, мы сегодня правдивые. И раз уж вскрылось то, что ты давно хотела мне сказать, то я тоже буду откровенна с тобой.

— Ну-ка? — блондинка ещё чуть ближе наклоняется в предвкушении. Чем таким с ней сейчас собирается поделиться брошенная женщина?

А у Иры в руках — чашка с кофе, которая переворачивается в воздухе, всё содержимое оказывается на блузке и светлых волосах. Последняя капля терпения пробила дно чаши.

В моменте на них оборачиваются многие посетители, потому что крик Ждановой долетел бы даже до слепо-глухо-немого.

— Ты больная?! Холмогорова, тебе лечиться надо!

— Любовь с еблей не перепутай, — холодно чеканит в ответ Ира и, достав из кошелька купюру, бросает на стол. — А то потом плакаться будешь, когда сама за бортом окажешься, — после чего, не задерживаясь, удаляется к выходу.

Вслед ей доносится гневный писк:

— Ты ещё об этом пожалеешь! Стерва…

Плевать на взгляды окружающих.

Плевать на орущую Жданову и на то, что подумает Пчёлкин, когда узнает об этом.

Ира только чуть усмехается, толкая дверь кафе и выходя на улицу.

— Ты всегда можешь рассчитывать на нас, — они обе знали, что в этих словах нет ни грамма наигранности, только искренность. — Я знаю. Спасибо, — Пчёлкина чуть улыбнулась и, отпив из чашки, поморщилась. — Такое ощущение, будто я и не добавляла сахар, — опустив её на стол, она уже хотела было подняться, но в моменте перед глазами всё как-то резко потемнело, а в ушах раздался противный писк. От глаз Тамары не укрылось то, что Ира покачнулась и чуть не упала, резко ухватившись пальцами за столешницу. В ту же секунду, Филатова подорвалась с места, усадив подругу обратно на стул. Противный писк в ушах не прекращался, вызывая ассоциацию со звуком медицинских датчиков при остановке сердца. Такой тонкий и противный, давящий на барабанные перепонки — если бы она могла, сжала бы виски, но всё тело будто обожгло холодом, руки и ноги стали какими-то ватными, а голова и веки тяжёлыми. Ире даже показалось, что её сейчас стошнит, будто бы она резко раскрутилась на карусели, как когда-то в детстве — настолько сильным было ощущение головокружения. Как из-под толщи воды, спустя добрый десяток секунд, до неё донёсся голос Тамары: — Ира, ты меня слышишь? Господи, что ж это такое-то… Ира! — Филатова уже не знала, что ей делать, когда Пчёлкина, наконец, открыла глаза и сфокусировала на ней взгляд. Тёплые руки Тамары отдавали почему-то холодом — её бросило в озноб. — Нормально… — Так, я вызываю «скорую», — Тамара вмиг выровнялась, собираясь покинуть кухню, но Ира остановила её: — Да не надо никакой «скорой», — головная боль опять ударила по вискам, заставив поморщиться и прикрыть на несколько секунд глаза. — Юльку с Филиппычем напугаешь, тише… Я в норме, посижу сейчас и всё хорошо будет. — В норме? Ты в обморок грохнулась! — Ира подняла на Филатову взгляд, и Тамара, чуть понизив голос, добавила: — Это не шутки, понимаешь? Без причины люди сознание не теря… — она вдруг остановилась на полуслове, как будто её осенила какая-то догадка. — Погоди, а ты случайно не… — она провела дугу возле живота, а Ира, осознав, к чему клонит подруга, только фыркнула, едва выдавив из себя улыбку. — Перестань, — и, понизив голос, добавила: — никакой беременности нет, иначе я бы уже знала. — С Юлькой ты тоже сначала ни о чём не догадывалась, пока не пришла на осмотр… — парировала Тамара. — Так, либо ты сама пойдёшь к врачу, либо я сейчас вызову «скорую» и тогда все узнают о том, что с тобой творится, выбирай. — Шантаж? — Называй, как хочешь, но я не позволю тебе забить на своё здоровье. А вдруг и вправду… ребёнок? — Том, да это обычное переутомление… — Ничего не хочу слушать. Выбирай, либо сама, либо всем скопом поедем в сопровождение… Тащить Юлю с Филиппычем в больницу только потому, что Тамара слишком разнервничалась, Ира точно не хотела. А спорить с подругой в данной ситуации, пожалуй, было себе дороже, поэтому пришлось согласиться с меньшим из зол: — Хорошо, схожу я к врачу. Только успокойся, пожалуйста, и дай воды. — Обещаешь? — Да, да, обещаю, — повторила Ира, сдержавшись от того, чтобы не закатить глаза. Детский сад какой-то, честное слово. — Так уже лучше, — Тамара, набрав воды в другую чашку, протянула ей, и Ира сделала несколько глотков прохладной жидкости. — Голова не кружится? Могу нашатыря дать… — Хочешь, чтоб я тебе тут всю кухню заблевала от его запаха? — А тебя тошнит? — Да успокойся, я в порядке, — однако, в это всё равно верилось слабо. Филатова продолжала прожигать Пчёлкину озадаченным взглядом, словно боялась, что в любую секунду внезапный обморок может повториться ещё раз. — Сейчас посижу немного и мы с Юлей пойдём домой. — Не пойдёте, а поедете. Я Валерке наберу, попрошу, чтоб он отвёз. — Да не надо… — начала было возражать Ира, но без толку. Тамара, махнув рукой, бросила короткое «сиди» и удалилась за дверь кухни. …Пчёлкина, как и обещала, всё же сходит к врачу — ради спокойствия подруги и собственных сомнений, начавших зарождаться в её голове. От одного представления о том, что Ира окажется в скором времени матерью-одиночкой с двумя детьми на руках, становилось дурно — Пчёлкина, как бы ни была уверена, всё же боялась, что врач разубедит её, сообщив новость о пополнении. Проведя осмотр, Леонид Андреевич опроверг опасения Филатовой: никакой беременности нет. Услышав об этом, Ира почувствовала облегчение и окончательно списала всё на переутомление. Однако, женщина даже не догадывалась, что и переутомление здесь ни причём — настоящая причина её плохого самочувствия крылась в совсем другом…