Зависимые

Март, 1995 год…

Холод пронизывал её до костей, охватывая каждую клеточку тела, каждый сантиметр кожи — Ира пыталась кутаться в своё чёрное пальто, стоя посреди какого-то странного коридора. Весьма непривычное для неё место: от него веет этим холодом, будто в огромном коридоре, где она остановилась, кто-то резко распахнул невидимые окна и двери, впустив жуткий сквозняк. В самом воздухе витает запах сырости, какой-то необъяснимой гнили, смешавшейся с нотками других, наиболее неприятных для неё ароматов: спирта, хлорки и формальдегида. От такого сочетания к горлу невольно подкатывает тошнота — Пчёлкина прижимает ладонь к лицу, вот только без толку. Кажется, что этот зловонный запах просачивается сквозь пальцы, пропитывает её одежду, заставляя содрогаться от накатывающих рвотных позывов, которые лишь чудом удаётся сдерживать внутри организма. Температура в этом странном и мрачном месте, кажется, опустилась ниже нуля — при рваном выдохе, который всё же вырвался спустя десяток секунд, Ира видит исходящий от неё пар. Потирая замёрзшие костяшки рук, уже изрядно покрасневшие от холода, двигается вперёд по коридору, который тянется слишком далеко — потолочные лампы мигают и противно жужжат, на стенах — светло-зелёная плитка с жуткими красными брызгами, похожими на кровь. Из-за плохого освещения, ей даже не удаётся толком разобрать, как далеко тянется этот коридор — каждые несколько секунд лампы перегорают, то тут, то там. Одна-единственная дверь, расположенная под очередной мигающей лампой, оказывается приоткрытой; Ира заглядывает внутрь помещения, надеясь обнаружить хотя бы кого-то, кто сможет ей объяснить, что это за место, но нет. Ни единой живой души — только холодная пустая комната, с уже белой плиткой на стенах и на полу, а в дальнем углу стоит одинокий большой гроб, от вида которого страх ещё сильнее окутывает её душу, будто сжимая в тиски. Он совершенно не вписывается в здешний интерьер: тёмно-красный, лакированный — выглядит дорого, словно намекая о том, что и покойник был человеком непростым, имея достаток. Постояв несколько секунд на одном месте, Ира бросает вновь взгляд в коридор — никого. Собрав волю в кулак, Пчёлкина подходит поближе. Каждый шаг даётся ей с таким трудом, будто она ступает босиком по битым осколкам, которые впиваются ей в пятки, оставляя боль и резаные, кровоточащие раны. Очередная попытка задержать дыхание, чтобы избежать этой вони, проваливается — ей кажется, что она в принципе забывает, как дышать, когда оказывается совсем близко. Если до этой секунды она боялась увидеть кого-то из родных, то теперь ей кажется, что она сходит с ума и это какой-то бред. Потому что в этом чёртовом тёмно-красном лакированном гробу она видит себя — такую же, какой есть сейчас, только в куда более ужасном состоянии. Её кожа слишком бледная, глаза закрыты, под ними проступают страшные тёмные полукруги, а возле носа — запёкшаяся кровь. От всей этой картины, любые слова и мысли вылетают из головы и остаётся только жуткое онемение — Ира ощущает себя памятником, замерзшим посреди этого помещения. Нет. Нет, этого не может быть. Она же жива — вот она, стоит, смотрит на свою точную копию, но мёртвую. Как такое вообще возможно? …Комната морга сменяется кладбищем и в глаза резко бьёт ослепительный свет. Ира смотрит на вырытую яму, на сырую землю, грязные комки которой смешаны со снегом — она может поклясться, что снег на улицах уже почти весь растаял, но здесь всё выглядит так, будто снегопад за ночь вновь усыпал всё белоснежным одеялом. Рядом с могилой, которой вот-вот будут преданы тело и гроб, собралась немалая толпа народу. Ире кажется, что здесь и сейчас людей гораздо больше, чем у неё среди близких при жизни. Маленькая Юля находится на руках у крёстной — Даша держит её, стараясь справиться с подкатывающими слезами. А Тамара не сдерживалась — плакала, находясь в объятьях Валеры, который пытался её поддержать, но сам выглядел немногим лучше жены. Рядом с ним — Космос, глядящий на гроб с молчаливой тоской, сжимая в руках гвоздики. Это не её брат — это его тень. Жалкая тень, в которой нет ни капли от того улыбчивого весельчака, с которым они всё детство и юность подкалывали друг друга. Справа от Космоса — отец, и от одного взгляда на него у Иры сердце сжимается внутри. Он будто постарел на десять лет. Виски уже заметно покрылись сединой, лицо было таким же мрачным. Его рука вдруг коснулась груди, словно сердце стало нещадно болеть от осознания потери и утраты. — Примите мои соболезнования, — кто-то подходит к отцу, на секунду накрывая его руки, сжимающие гвоздики, своей ладонью. Профессор Холмогоров кивает, не отвечая ничего на словах, будто в горле у него собрался тяжёлый ком, который никак не удаётся проглотить, чтобы выдавить хотя бы малейший звук. И сердце самой Иры разбивается на тысячу мелких осколков, когда она видит человека, стоящего ближе других к гробу. Пчёлкин, как и другие, был не похож на самого себя. В его глазах стояли слёзы, а сами они — когда-то отливающие яркой синевой, теперь были похожи на бирюзовые, словно потускнели, потеряв свой блеск. Там не было больше той искры, с которой он смотрел на неё раньше — глядя на него, можно было прочувствовать всю ту боль, которая острым лезвием прошлась прямо по её сердцу. Ира хотела сказать, что она здесь, что она жива, но она не могла. Не могла ничего — ни сказать, ни пошевелиться: только стоять и смотреть, в стороне от них всех, на противоположном конце вырытой ямы. Когда гроб опустили в землю и люди стали подходить, чтобы бросить горсть земли, она вдруг содрогнулась, услышав истошный крик. — Отпусти его! — Господи, что он делает… — Кос! Гул чьих-то голосов смешался в один общий поток, как и фигуры, сбившиеся в кучу и пытавшиеся отнять Холмогорова от Пчёлкина. Старший брат вцепился прямо в шею её мужа, желая придушить последнего голыми руками. — Это ты, блять, виноват — из-за тебя она умерла, гнида! — глаза Космоса полыхали лютой яростью, пока сам Витя, держа руку на шее, пытался вдохнуть кислород. — Стоишь тут теперь, корчишь из себя вдовца грёбанного, мученика… Я тебя своими руками прикончу!.. Валера попытался его утихомирить, но без толку. Юля начала громко плакать на руках у Даши; крёстная принялась успокаивать её дочку. — Тише, маленькая, тише… — но Юля всё никак не желала успокаиваться, продолжая громко плакать. Глазами Пчёлкина-младшая искала маму, но нигде не находила, а Ира смотрела на неё и чувствовала, как сердце обливается кровью, будучи не в силах ничего сделать. Работники кладбища, вооружившись лопатами, принялись закапывать могилу под детский плач, который становился всё громче и громче. Сквозь сон, ей показалось, что она падает с огромной высоты прямо на кровать — Ира распахнула глаза и подскочила, всматриваясь в темноту. Несколько секунд понадобилось, чтобы осознать, что она находится в спальне, а напротив её кровати, у противоположной стены, спит в своей кровати Юля, крепко обнимая большую Пчелу. Это, действительно, был только сон. Всего лишь кошмар… Тем не менее, так просто успокоиться было трудно. Стараясь вести себя тихо, чтобы не разбудить дочку, Ира поднялась на ноги и на цыпочках покинула спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Во всей квартире стояла жгучая тишина, прерываемая только цоканьем стрелки настенных часов. Войдя на кухню, зажгла свет, щёлкнув рукой по выключателю. Набрав холодной воды из-под крана, Ира сделала всего несколько глотков, после чего отставила стакан и присела на стул. Во всём теле была дикая слабость — создавалось впечатление, будто она пахала без продыху весь день, а потом её ещё хорошенько отпинали ногами. Суставы выкручивало так, что Ира ощущала себя не двадцатичетырёхлетней женщиной, а старой семидесятилетней бабкой. В любой другой ситуации, Ира бы пошутила на эту тему, но сейчас ей было не до шуток. Перед глазами словно была лёгкая дымка, из-за чего голова казалась ватной и хотелось пойти обратно прилечь, вот только банально не был сил на то, чтобы подняться в одну секунду на ноги. Ничего подобного она раньше не испытывала — и от этого сейчас, сидя за столом на кухне, мысленно упрекала себя за свои переживания, которые старалась скрывать от окружающих. Если все болячки и вправду от нервов, то Ира, можно сказать, постаралась, чтобы довести себя до такого состояния: хотя, конечно же, не без помощи других. От одного воспоминания о кошмаре, приснившемся ей, Пчёлкину передёргивало. В том сне, несмотря на ужас происходящего, всё казалось настолько реалистичным, что по коже поползли мурашки, нагоняя страх. Прежде, Ира не раз задумывалась о том, что они живут в опасное время. Её пока ещё муж — не ангел с крылышками и нимбом над головой, а самый настоящий, что ни на есть, бандит, на руках которого чья-то кровь. Много крови. А если вспомнить то, чем она занималась до появления на этот свет Юли, так тем более — риск поймать пулю или быть приконченной кем-то у следователя не мал. Не нужно особо напрягаться, чтобы достать из недр памяти воспоминания, к примеру, о маньяке, который мог бы убить её в девяносто первом, если бы её коллеги из отдела не подоспели. Она ведь тогда здорово перепугалась, очнувшись связанной в подвале — и хотя после так и не призналась в том вслух, предпочитая делать вид, что всё в порядке, первое время задумывалась: а что, если бы ситуация повернулась иначе? Что, если бы Литвинов просто убил бы её, не дожидаясь, пока она придёт в себя? Взял бы её же табельное и выстрелил бы в висок — просто так, чтобы точно без каких-либо шансов. Тогда Юли бы не было, а Ира уже почти четыре года лежала бы в земле. Хотя, наверное, глупо думать о таком сейчас? Столько времени прошло, что уже всё должно было позабыться… Раньше, до рождения дочки, Ира полагала, что она не боится смерти. Она думала, что везучая, что нет ничего такого в том, чтобы рискнуть, но теперь понимала, что у неё нет на это права. Одно дело — рисковать собой, а другое — обрекать собственного ребёнка на сиротство. Ей, выросшей без матери, не хотелось, чтобы Юля повторила её судьбу. Именно поэтому, отчасти, когда встал вопрос о предложении Хрулёва стать инспектором в ПДН, Ира согласилась: она ведь не горела желанием работать с детьми, она просто понимала, что, в сложившихся обстоятельствах, это едва ли не лучшее, что может быть. Перед глазами всплыло лицо Пчёлкина из сна — по спине снова пробежали мурашки. Тот взгляд Вити, раздавленный и тоскливый, очень сильно запомнился ей, отпечатавшись в сознании. Память, будто нарочно, подбросила воспоминание о разговоре, случившемся несколько дней назад.

Прислонив на секунду палец к лицу, Пчёлкина, отняв руку, заметила отпечатавшиеся на подушечке ярко-алые капельки крови. Сознание помутилось — к шуму в ушах и головокружению теперь прибавилось ещё и носовое кровотечение, и это, если честно, пугало. Однако, едва она услышала чьи-то шаги за спиной, тут же поспешила провернуть ручку крана, сунув руку под струю тёплой проточной воды. Смазанными движениями вытерла кровь под носом, но на лице всё же остался едва заметный розоватый след.

Незнакомая ей сотрудница зашла в кабинку позади, а секунду спустя дверь соседней отворилась и оттуда вышла Жанетта Петровна. Сельская, едва увидев её, хотела уже было поздороваться, но всё красноречие отпало при виде бледного лица.

— Мать честная, что с тобой?

— И вам доброе утро, Жанетта Петровна, — Ира попыталась выдавить из себя улыбку. Получилось как-то слишком измученно.

— Да если б доброе… — Сельская смерила её настороженным взглядом. — Ты чего, заболела чем?

— Просто не здоровится.

— И похудела, вон, — взгляд судмедэксперта сместился ниже, на её руки, которые сейчас слегка потряхивало. Ира, как могла, пыталась скрыть свою дрожь.

— Просто за фигурой слежу, на диете, — стараясь говорить непринуждённо, ответила Пчёлкина.

— Слушай, мне чёт твоя диета такая не нравится. Ну-к пойдём, — Сельская, в одно мгновение взяв её под руку, повела к выходу.

— Куда вы меня ведёте-то? У меня работы полно… — Ира успела только оглянуться назад, в ту сторону, где был её кабинет, но вырваться из женской хватки было не так-то просто. Рыжеволосая женщина продолжила вести её по коридору, мимо изредка проходящих сотрудников, не обращавших на них никакого внимания.

— Подождёт твоя работа, не волк, не убежит, — в голосе Жанетты Петровны прорезалось нешуточное беспокойство. — Ты вообще знаешь, что с любого вида кровотечениями не шутят? Особенно с носовыми…

— Господи, да подумаешь, сосуд лопнул, беда какая… — Ира усмехнулась, но в следующую секунду, когда судмедэксперт обернулась к ней, усмешка сползла с лица.

— Сосуд или не сосуд, это уж не тебе знать. В медпункт сходить надо, а ещё лучше — к врачу. Если хочешь, запишу тебя на приём к своему знакомому, потому что у тебя, помимо носовых кровотечений, присутствуют ещё вот эта бледность и полуобморочное состояние, — ей хотелось спросить, с чего она так решила, но она промолчала. Судя по всему, Сельская, даже не будучи осведомлённой напрямую, подмечала изменения в её состоянии. — Это не шутки, Ира, поверь мне, как медику, пусть и зачастую работающему с трупами.

После этих слов, внутри неё словно что-то дрогнуло. В голове всплыло воспоминание о ночном кошмаре, приснившемся ей — Ира тут же мысленно себя одёрнула. Неужели она стала верить таким глупостям? Или же, сейчас в ней говорит нежелание замечать что-то действительно важное? Ведь умудрилась же она как-то прожить целый год под одной крышей с Пчёлкиным, полагая, что у них счастливая семья…

Все эти навязчивые мысли напрочь вылетели у неё из головы, как только она услышала вкрадчивый и до боли знакомый голос Карпова:

— Жанетта Петровна, вас-то я как раз и искал. Собирайтесь, у нас вызов, — на долю секунды повисла пауза, после чего мужчина, окинув её небрежным взглядом, неодобрительно поцокал языком. — Пчёлкина… выглядишь не очень. Не выспалась?

— Ты, Стас, просто щедр на комплименты, — Ира выдавила из себя короткую улыбку, в которой не было ни капли искренности. Её самочувствие оставляло желать лучшего.

— Что поделать. Должен же кто-то иногда указывать тебе на твои недостатки, — Карпов снизил тон голоса и, чуть приблизив лицо, добавил: — а то вдруг ты звезду поймаешь.

Что-то в жизни всё-таки должно оставаться неизменным, и Ира полагала, что в её жизни это как раз такие вот отношения с Карповым. За всё то время, что она знает этого человека, не было ни одного случая, чтобы они пересеклись и он не умудрился сказать ей что-нибудь эдакое, пытаясь задеть.

— Кстати, слышал, ты, вроде как, со своим ненаглядным разводишься? — Сельская, всё ещё стоявшая рядом с ними, перевела взгляд с Карпова на Иру. Женщина подозревала, что молчание, повисшее после этого вопроса, не сулит абсолютно ничего хорошего. — Прошла любовь, завяли помидоры?

У Жанетты Петровны когда-то была схожая история: будучи студенткой последнего курса медицинского, она вышла замуж за своего однокурсника, в которого была влюблена до беспамятства. Их брак казался ей чудесным, даже несмотря на то, что жили они довольно-таки бедно и, не имея собственного жилья, делили на двоих блок в общежитии. Сказка продлилась всего год — и оборвалась внезапным известием, которое было похожим на гром среди ясного неба. В один прекрасный день, встретила на пороге девушку — приветливая и улыбчивая, незнакомка сперва вежливо поинтересовалась, где ей найти Жанетту, а когда выяснилось, что она уже её нашла, огорошила фразой, что ждёт ребёнка. И не от абы кого, а от мужа Жанетты, с которым у них за несколько месяцев до этого завязались отношения.

Женщина, прознав о неверности любимого, в одну секунду почувствовала себя так одиноко, словно земля ушла из-под ног и всё потеряло значение. Когда муж заявился домой, его ожидал уже собранный чемодан с вещами и непреклонная супруга, которая выставила за порог, заявив о намерении развестись. Пожалуй, хуже всего было то, что он даже никак не испытывал сожаления за свой поступок — на все её слова, лишь сухо кивнул и удалился, оставив ключи.

Ещё год после этого Жанетта Петровна умывалась по ночам слезами, сетуя на свою несчастную судьбу. Впоследствии такого предательства, всё доверие к мужчинам у неё значительно поубавилось — больше Сельская не питала желания заводить серьёзных отношений, а о своём неудачном опыте в браке практически никому не рассказывала. Какой смысл? Контингент у них весьма специфический, многие любят посудачить и разнести очередную сплетню — она и сама, отчасти, страдает подобным, но в эту тему о личной жизни предпочитает не лезть.

И прежде чем она успела хоть что-то сказать, чтобы как-то разрядить обстановку, Ира её опередила:

— Тебя это так сильно интересует? Стас, — вопреки ожиданиям Сельской, которая предчувствовала, как минимум, жёсткий ответ, Пчёлкина улыбнулась. — Пора бы тебе уже о своей личной жизни подумать, а не совать свой нос туда, куда не просят. И вообще, ты, кажется, на вызов собрался? Хорошего дня, — произнеся эти слова, она перевела взгляд на Жанетту Петровну и кивнув ей, развернулась, удаляясь прочь.

Невольно она зацепилась глазами за пол между плиткой на стене и мойкой. Там, в небольшом пространстве, стояла опустевшая бутылка из-под водки. Мысли переметнулись к отцу — его моральное состояние оставляло желать лучшего. Сразу после февральской защиты, когда Ира планировала переговорить с его руководством, Юрий Ростиславович вернулся на Профсоюзную и объявил, что его отправили на пенсию. Такой поворот стал настоящим ударом для профессора, ведь он полагал, что ещё нескоро окажется запертым в четырёх стенах. Холмогоров-старший не видел своей жизни без работы и не представлял, чем ему теперь заниматься. Как бы Ира ни пыталась убедить отца, что жизнь на этом не заканчивается, он, казалось, абсолютно не слышал её: время от времени, Пчёлкина замечала пустые бутылки, то в мусорном ведре, то вот так, за мойкой — и этот порядком затянувшийся запой вызывал нешуточное беспокойство. В последний раз она сталкивалась с таким его поведением, когда ушла Надька. С одной стороны, смотреть на это и осознавать, что её отец ставит на себе крест, было тяжело. С другой — Ира понимала, что уже ничего не изменить и что так, действительно, будет лучше. Надежда на то, что пройдёт время и он как-то научится жить с этим, не угасала, но с каждым днём терпение её становилось всё тоньше. Поднявшись на ноги, она подняла пустую бутылку и выбросила в мусорное ведро — та упала на дно с лёгким звоном. Вздохнув, Ира погасила на кухне свет и пошла обратно в комнату, зная наверняка, что броситься обратно в объятья Морфея у неё уже не получится.

***

Валера не любил надолго уезжать из Москвы. Разлука с женой и сыном была для него самым настоящим испытанием, которое всякий раз хотелось как можно скорее преодолеть, чтобы вернуться в родные стены. Вот и сейчас, возвратившись из очередных съёмок, Филатов спешил к своим самым родным и близким. Переступив порог квартиры с пакетами, в которых были приготовленные подарки, сразу же почувствовал, как в нос ударил аромат свежеиспечённых пирожков. Тамара с Филей тут же вышли к нему из гостиной, встречая в прихожей. Потрепав сына по голове и поцеловав жену в щеку, он отдал Томе пакеты. Пока разувался, Филипп успел уже достать из одного пакета железную дорогу, купленную специально для него. Восторг, возникший на детском личике, лучше любых слов описывал радость, охватившую мальчика. Тамара же не спешила пока доставать свой подарок — оставив пакеты на диване в гостиной, жена удалилась на кухню, чтобы накрыть на стол и как следует накормить своего мужа. Когда Валера подошёл к столу, глаза его стали прямо-таки разбегаться от количества приготовленных вкусностей. — Когда ты у меня всё успеваешь только? — он удивлялся. И хотя Валера сам тоже умел готовить, но он бы в жизнь не сумел так справляться, как Тома. Всякий раз, возвращаясь домой, он знал, что в чистой квартире его ждут вкусный и сытный ужин, а самое главное — любящая его семья. — Секрет фирмы, — Тамара лишь чуть загадочно улыбнулась, а почувствовав тёплые руки, обнявшие её за талию, расслабилась в нежных объятьях. — Я, кстати, ужасно соскучилась… Надеюсь, новые съёмки нескоро? И хотя Валера уже почти четыре года строил профессиональную карьеру каскадёра, с чем Тома уже смирилась, это всё же не отнимало того факта, что она не любила оставаться подолгу одна. Да, конечно, Тамара знает, что у неё есть друзья, есть сынишка, брат, в любую секунду она может позвонить и к ней приедут Ира с Дашей, но только с Валерой она по-настоящему успокаивалась и ничего не боялась. Их брак напоминал ей твёрдую каменную стену, за которую не мог проникнуть никто чужой, а она чувствовала себя любимой и желанной. К тому же, когда он уезжал на съёмки, она всегда переживала за него, зная, что ему приходится каждый раз рисковать. Но Валера держал своё слово и возвращался домой: уставший, с подарками, но довольный от того, что очередные съёмочные дни подошли к концу и он теперь может насладиться спокойной семейной жизнью. — Думаю, что нескоро, — тихо ответил Валера, и в его голосе проскользнули нотки грусти. Это не укрылось от внимания Тамары, которая поспешила уточнить: — Что-то не так? — но муж, услышав этот вопрос, лишь нахмурился. У них с Томой, в общем-то, не было секретов друг от друга, но Валера не любил рассказывать ей о делах Бригады. То, что происходило в бывшем «Курс-Инвест», а теперь — Фонд «Реставрация» — должно было оставаться там. Тем не менее, у Филатова никак не выходил из головы сегодняшний инцидент. Их четвёрка была неразлучной с первого класса — если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал ему, что однажды двое из них будут готовы прибить друг друга, Валера бы не поверил. Тем не менее, отношения Космоса и Вити существенно обострились после вскрывшейся измены со стороны последнего. Тот факт, что Ира была сестрой Космоса и в принципе не чужим человеком для всех Бригадиров, не мог бесследно позабыться. К тому же, Космос до сих пор, как казалось Валере, продолжал баловаться своим порошком — и хоть Фил пытался как-то с ним поговорить об этом, становилось понятно, что у Холмогорова совсем другая, полностью противоположная точка зрения. Друг не хотел, чтобы его дёргали по этому поводу, и Валера, как мог, пытался сохранять нейтралитет, до последнего надеясь, что им всем удастся избежать раскола. Однако, когда сегодня, вернувшись в Москву, он отправился с ними в тир, Фил понял, что все его надежды, которые выстраивал до этого в собственной голове, канули к чёрту. Его друзья, словно два упрямых барана, сцепились между собой на почве личных и рабочих разногласий, и, конечно же, всё не могло закончиться спокойно. В какой-то момент, Пчёла, психанув, прямым текстом послал Космоса, а тот, учитывая его буйный нрав и характер, не мог просто так стерпеть подобного — в ход пошли кулаки. И ладно бы ещё они просто попытались отметелить друг друга; но у обоих при себе имелись стволы, за которые они тоже были не прочь ухватиться. Валере пришлось бросаться в самую гущу, разнимая двух орущих товарищей. Никаких сил уже не было терпеть их вражду, как кошка с собакой: хотелось обоим реально головы открутить и сказать, что так и было. — Походу, всё не так, — признался он, садясь за стол и, не выпуская Тому из кольца рук, усаживая её к себе на колени. Блондинка тут же обвила мужа руками за шею, обеспокоенно заглянув прямо в глаза. — Расскажешь? — Даже думать о том не охота, не то, что говорить… Кос с Пчёлой как с цепи сорвались. Рассказывая Тамаре о случившемся, Валера рассчитывал, что это как-то облегчит его душу. Жена слушала, не перебивая, и по мере того, как его рассказ приближался к кульминации с дракой, слегка побледнела, расширив глаза. Было видно, что услышанное ввергло Тому в самый настоящий шок. — Неужели всё настолько плохо? — Хер его знает. Просвета не видно. Филатова не знала, что сказать. Она и сама, честно говоря, в последнее время тоже была немало озадачена происходящим с Ирой. Несмотря на то, что Пчёлкина, как обещала, пошла к врачу и никаких проблем у неё не обнаружили, Тамаре всё время казалось, что подруга только хорохорится, а на самом деле чувствует себя хуже обычного. Каждый раз, когда она пыталась с ней об этом заговорить, та только сворачивала тему и делала вид, что у неё всё прекрасно. — Как думаешь, Ира уже знает о драке? — что-то подсказывало Тамаре, что данная новость нисколько не обрадует подругу. — Думаешь, ей стоило бы сказать? Не хочу её добивать, — у Валеры и без того создавалось ощущение, что подруга в скором времени сломается. Конечно, он тоже знал о её проблемах с самочувствием и подозревал, что добром не кончится, но молчал, не говоря никому даже малейшего словечка. Ира сама его попросила об этом, дескать, не стоит раздувать панику, вот Валера и пообещал. Хотя, порой, раздумывая над происходящим, Фил задавался вопросом: а может, стоило бы сказать? Может, хотя бы это заставило бы Космоса и Витю перестать вести себя по-идиотски и подумать не о своих обидах, а о ней? Размышления об этом прервал телефонный звонок — мобильный находился в кармане пальто, поэтому пришлось подняться, удалившись обратно в прихожую. Однако, если бы Валера знал, какова новость будет ожидать его на том конце провода, то навряд ли бы согласился поднять трубку. Тамара поняла, что что-то не так, когда услышала сдавленный голос мужа, который обрывками что-то спрашивал у собеседника. При этом, Валера выглядел так, будто у него вся жизнь пронеслась перед глазами: в карих омутах впервые был заметен страх, промелькнувший во взгляде, а следом — отчаяние. Так бывает, когда сообщают очень плохие новости.

***

Ира уже в третий раз за последние два часа попыталась дозвониться отцу, но тщетно — абонент находился вне зоны действия сети. Пчёлкина, чего греха таить, несколько нервничала, потому что не могла понять, куда он мог отправиться. Наталья Ивановна, находившаяся с Юлей в квартире на Профсоюзной, тоже не имела понятия и сказала, что, едва она приехала, Холмогоров-старший ушёл в неизвестном направлении. Плохое предчувствие не давало покоя. Она ничего не могла с собой поделать: сознание живо рисовало картинку о том, как посреди улицы ему становится плохо с сердцем; или, не дай Бог, ещё хуже — какая-то шпана нападёт на него. Ира наслушалась от коллег о случаях грабежа, участившихся за последний месяц: отморозки, сбившись в кучку из четырёх-пяти человек, брали в кольцо жертву и избивали до потери сознания, а затем устраивали так называемый «шмон» карманов, забирая не только деньги, но и всё, что можно хоть как-то перепродать — украшения, телефоны, и прочее. И хоть она понимала, что нельзя так сразу думать о плохом и что плохие новости, в общем-то, доходят быстро, но всё же не могла ничего поделать. Почему он не поднимает трубку? Поставил на беззвучный? Ох, когда она придёт домой и дождётся его, то устроит разнос, не глядя на то, что он уже взрослый человек. Может, встретился с кем-то из своих приятелей-профессоров, болтает с ними, даже не догадываясь, что дочка, вообще-то, волнуется. Неужели он совсем не смотрит на время и не видит, что она ему звонила? Иначе давно бы уже попытался набрать. В дверь кабинета внезапно постучали и Ира, ответив «входите», перевела взгляд на порог. Спустя долю секунды, в проёме показались Макс с Мухтаром. — Привет, — Жаров был улыбчивым, в приподнятом настроении. — Не занята? — Привет. Нет, проходи, — друг, кивнув, прикрыл за собой дверь. Мухтар же, увидев Иру, сразу подошёл к ней, уткнувшись влажным носом в протянутую ладошку. — И тебе привет, Муха, — в уголках губ Иры промелькнула тень улыбки. — Ты ко мне по делу или так, просто заглянул? — Просто. Подумал, чего тебе одной сидеть в четырёх стенах в обеденный перерыв — пошли с нами в кафешку? Мы с Мухой тебя угостим, — пёс, будто в подтверждение слов хозяина, тихо заскулил и потёрся мордашкой о её руку. — Спасибо, конечно, за приглашение, но в честь чего вдруг? Есть какой-то повод? — Да нет. Ну, вернее, повод есть всегда. Вон, посмотри, какая красота за окном: весна, природа оживает, всё скоро расцветёт, — и в сердце Макса тоже была весна. Весна, которой хотелось делиться со всеми вокруг. — Ну, так что — составишь нам с Мухой компанию? Ира видела, что Жаров ждёт её согласия, и слышала, как Муха заскулил опять, ожидая её ответа. Пчёлкина почувствовала себя неловко. — Макс, ты извини, но у меня вообще аппетита нет. Я ещё отцу не могу никак дозвониться, — взгляд опять упал на телефон, который продолжал молчать. Где ж его носит-то? Улыбка на лице у Макса чуть поникла. — Ты из-за Карпова так расстроилась? — В смысле? — она непонимающе посмотрела на него, чуть сузив брови. — Причём здесь Карпов? Макс в ту же секунду понял, что взболтнул лишнего. Просто не сдержался — после того, как Сельская поведала ему о той придирке со стороны Стаса, Жаров хотел напрямую пойти к нему и сказать, чтобы он отстал от Иры. Жанетта Петровна, правда, остановила, заявив, что с Карповым говорить бесполезно, а вот самой Пчёлкиной, судя по всему, не помешает дружеская поддержка. — Прости, просто я слышал, что он до тебя докопался на днях… Честно — вот не его дело вообще. Если хочешь, я не стану задавать никаких вопросов, просто пойдём и пообедаем. Говорят, кстати, что аппетит приходит во время еды, — Жаров кивнул на пса. — Он без тебя точно не пойдёт, да, Мух? Муха в ответ негромко пролаял. — Спасибо за поддержку, но я в порядке, правда, — Ира не хотела, чтобы её жалели, поэтому предпочитала и дальше быть «сильной и независимой». — Не волнуйтесь за меня, хорошо? А что касается Карпова — слишком много чести ему, чтобы я из-за него переживала, — Макс, услышав эти слова, чуть улыбнулся, но всё так же смотрел на неё, не сводя взгляда. — Обещаю, как-нибудь в другой раз обязательно отобедаем. — Ты уверена? — Да. — Ну смотри, ловлю на слове, — было видно, что Макс расстроился и рассчитывал, что ему удастся как-то развеселить её, помочь, но, раз уж Ира сама отказалась, то значит так тому и быть. — Если что, зови, примчимся с Мухой. — Приятного аппетита, — пожелала напоследок Пчёлкина, выдавив из себя улыбку, которая погасла, едва за ними закрылась дверь. В ту же секунду, её мобильник зазвонил и женщина тут же нажала ответить, ожидая услышать на том конце провода голос отца, но вместо него был Валера. Из динамика доносились какие-то помехи — создавалось впечатление, что друг куда-то очень быстро торопится. — Алло, Валер? Что-то слу… — Ир, мне из «Склифа» позвонили только что, — сердце упало в пятки. — Космос в аварии разбился, сказали — наглухо… Ей показалось, что она ослышалась. Может, у неё какие-то слуховые галлюцинации начались? Ещё один симптом странного самочувствия. Ира покачала головой, так и не ответив ничего вслух. Валера что-то говорил, что он выезжает в больницу и наберёт позже, как выяснит всё, но слова в одно ухо влетали, а в другое вылетали. Спустя несколько секунд пальцы сами собой разжались — трубка выпала из руки и с громким стуком приземлилась на пол…